Древняя находка (или псина сутулая)

      Металлические двери со скрипом открываются, с неохотой пропуская группу людей. Эхо шагов разносится по туннелю, опускающегося лестницей вниз. Неприятный звук от поступи одинаковых ботинок десятка полицейских, грубый от сделанных на заказ ботов Войда и почти неслышимый от мягких кроссовок наблюдателей. И все они спускаются на обыск давно заброшенной старой лаборатории, что была закрыта наглухо на, приблизительно, больше, чем пару десятков лет.       Лестница закончилась, перейдя в маленький пролет и еще одну металлическую дверь, уже не двойную, а всего лишь в один слой, но все так же обесточенную. И снова пара людей полиции начала их ломать. Сложно, но вполне выходило. Со скрежетом и хрустом они все так же подались, открывая просторный и довольно длинный коридор.       Белый, даже слегка режущий глаза, он выделялся только несколькими лавочками у стен, парой ваз, где, кажется, когда-то давно были кусты, что сейчас нещадно высохли и все такими же железными дверьми. Одна за одной, они стояли в ряд, и каждая за собой что-то скрывала.       — Ломайте, — односложно приказал Войд, от чего все та же пара людей из полицейских неуверенно пошла вперед, к первой из этого строя, подставляя ломы и наваливаясь со всей силы. Скрежет, хруст и первая открылась через десяток секунд усиленных стараний. Первыми в помещение заходили наблюдатели. Не самое интересное занятие для их высоких персон, но они получили прямой приказ, так что быстро летали, осматривая и проверяя на ловушки и интересную информацию.       Одна за одной, дверь за дверью, спальные комнаты, столовая, комната отдыха, компьютерная, в которой технологии были давно устаревшие, только подтверждающие старинность этого места. Дальше Войд проверять за наблюдателями не стал. Ничего интересного.       — Тут люди! — встревоженный голос эхом прокатился по коридору.       — Трупы, — оборвал другой почти сразу. Ну это было хоть немного интереснее. За этим Войд пошел. Комната, все такие же почти что давящие белые стены, уже доставшие своей однообразностью почти везде, стоявшие одним рядом, открывшиеся капсулы и действительно очень хорошо сохранившиеся трупы. Все, как один, лежат ровно, глаза закрыты, дыхания нет. Как минимум не видно. Один наблюдатель отходит, отряхивая руки. Пульс проверял. Не повезло бывшим людям, да.       — Карл, последний тоже? — спросил Войд, останавливая наблюдателя на выходе, щурясь, приближая изображение на глазных имплантах.       — Да, наверное. Не проверял последних, там все одинаково лежат, — пожал плечами наблюдатель, остановившись почти в дверях.       — Проверь, — серьезно сказал Войд, кивая в сторону капсул. Что-то ему показалось там не ладное. А наблюдатель только тихо выдохнул, пытаясь особо не показать недовольства, разворачиваясь и снова проходя по ряду, останавливаясь совсем у стены, наклоняясь над телом какого-то парня, прикасаясь к шее парой пальцев, застывая на пару секунд, а потом, хмурясь, взял за руку, так же касаясь к запястью.       — Жив, слабый пульс, — растерянно сказал парень, отпуская лежащее тело и отходя на пару шагов. На это Войд лишь хмыкнул, хоть и тоже удивленный этой ситуацией. Отойдя к коридору, тот высматривал кого-нибудь.       — Кавински! Сюда, — окликнул Инспектор другого наблюдателя, как-то слишком вальяжно проходящего из комнаты в комнату. А тот, тоже не особо радостный вниманию к своей персоне (явно хотел филонить где-то аккуратно) все же подошел. — Карл, вызови врачей и свободен. Кавински, идешь к последнему телу и следишь, — раздав указания, Войд вышел из этой «комнаты», оставив двоих наблюдателей одних разъяснять отношения и думать, что делать дальше. У него еще много комнат впереди.

***

      Странное зрелище, видеть буквально шипящего человека, забившегося в угол, словно дикий зверь, и пытающегося откусить руку (или ногу) каждому, кто подойдет. Зато этот полутруп сам оклемался, даже без врачей, что были только где-то на половине пути и вообще запутались в чаще. М-да.       — Инспектор, он не контролируем! — почти что с отчаянием сказал один из полицейских, быстро подпрыгивающий к зашедшему Войду. А он только нахмурился на поведение мужчины, которого ему очень не нравилось. Своенравие не льстило.       — Или вы не умеете работать, — выдохнул он, смотря на эту картину не радостно, после и подходя на пару шагов, рассматривая молодого парня, можно даже сказать подростка, без намека на адекватность в глазах. Такого он еще на живо не видел, уж да. Были у него в практике напуганные глаза, ошалевшие, на гране истерики, мутные и бестолковые, но не настолько дикие и почти что не разумные. На грани одной эмоции — ярости. К такому человеку даже подходить было довольно опасно, но у них что, оружия не было? Хотя бы скрутить и прижать, это и голыми руками можно.       — Инспектор…! — в спину ему выдохнули, но Войд лишь проходил вперед, пропускаемый другими. А наблюдателей тут не было, что интересно. Сбежали? Их проблемы, когда тут их и закроют на пару дней за железными дверьми.       Войд теперь стоял перед шипяще-рычащим человеком, смотря в темные, глаза, даже не пытаясь рассмотреть, что за ними. Он пытается подхватить парня за руку, только его действительно почти что кусают, еле успел отшатнулся. Хотя плащ из толстой ткани он бы все равно не прокусил. Но ведь синяки тоже не приятная вещь.       — Ты что себе возомнил, — почти тем же тоном выдохнул Войд, умудряясь схватить человека за волосы, закидывая голову, чтобы тот рыпнутся не мог, вставая чуть сбоку. А в ответ шипение, будто он и говорить не умеет, руками умудряясь схватится за руку в грубом плаще, сжимая. Одно движение и Войд опрокинул человека на пол, вбив лицом в пол, поставив колено на спину, не давая двинуться в сторону. Зато руками тот уперся в пол. — И кто тут говорил, что он не контролируем? — осмотрев полицейских, спросил Войд, окидывая всех скептическим взглядом. — Лежи ровно, чтобы я тебе нос не разбил, — еще раз грубо сказал он, сильнее сжав в руках волосы озверевшего, заставляя парня болезненно простонать, только еще сильнее закидывая голову. — Где наблюдатели? Кавински должен был за ним следить.       — Его не было, — неуверенно ответил кто-то из толпы, что заставило Войда только в скрываемой злобе прикрыть глаза.       — Найдите его, — махнул он рукой, снова переводя взгляд на слегка трепыхающиеся тело. И не беспокоясь за сохранность и самочувствие человека, Войд поднял его, потянув все так же за волосы, отворачивая к стенке, все так же прижимая боком к крашенному бетону. А в это время пара человек из группы, после слов, выбежала из помещения. Хотя бы эти выполняют простые указания. — Ты хоть меня понимаешь, что я говорю, животное? — почти что на ухо этому парню спросил Войд, а то в глазах ни грамма понимания, а из горла только одно шипение, даже ни одного слова.       — Да-а… — хрипло, но все же различимо выдохнул человек, морщась, и все так же вяло пытаясь вырвать из захвата ну хотя бы волосы, что больно оттягивали назад.       — Твое имя? — но Войд даже не думал отпускать. Пока не сломан — отпускать не будет. Не первый раз у него такие люди рядом.       — Девятьсот д-девяносто три, — с громким и все таким же болезненным выдохом, ногтями царапая стену, протянул человек, все больше оседающий, теряющий все свое рвение.       — Нормальное имя, — недовольно уточнил Войд, сильнее надавливая на спину, прижимая к стене сильнее, выдавливая воздух из легких шатена.       — Девят-тьсот д-девяносто три, — пытаясь ответить на вопрос, выдохнул человек. Войд только хмыкнул, чуть отпуская, но все так же не давая даже немного отодвинутся от стены. Вот что интересно, ответил сразу, через силу и боль. Или исполнительный, или просто «слабоумие и отвага». Хотелось, конечно, чтобы первое, тогда можно было бы хотя бы спокойно устроить допрос без слома личности.       — Аг-р, ладно, плевать, — выдохнул Войд. — У кого там наручники? Подойти, надеть, — обернулся он к полицейским, овечьими глазами на него смотрящих. Идиоты, а не полиция. И один после пары секунд таки вышел, в руках перебирая метал оков, звеня цепочкой. И их хотя бы быстро застегнули вокруг рук парня, после чего Войд отстранился от заложника, все еще держа за коричневые волны волос. — Кусаться будем? — уж явно не смягчая тон, спросил Войд, опуская руку, заставляя снова сесть на пол, хоть уже лицом не втыкаясь в стену. Но в ответ получил лишь тихое шипение, как не так давно. Будто других слов не знает, о Свет.       А в этот момент, в одну примечательную комнату и зашел один блондин в рыжих очках с руками в карманах. И так и остановился на пороге.       — Кави-ински, — протянул Войд, поворачиваясь ко входу, сверкнув аметистовыми глазами. — Подойди, — можно сказать, почти любезно сказал он. Хотя другие из-за этого могли только помолится за упокой. Но наблюдатель лишь недовольно выдохнул, вытаскивая руки из куртки.       — Да, Войд? — став на расстоянии в полтора метра, спросил Кавински, смотря на всю картину, особенно с удивлением на человека.       — Я бы сказал тебе что-то, но я думаю, что обеспечение его полного проживания и сохранность, пока я не смогу провести допрос и оформить документы, будет достаточно, — довольно безобидно сказал Войд, подталкивая человека, что только, сцепив зубы, явно не добро смотря на всех снизу. — Это животное теперь на тебе, — отойдя на шаг.       — В смысле? И что мне с ним делать? — растерянно протянул Кавински, смотря то на пленника, то на Инспектора.       — Это уже не мои проблемы. Это не ответственность Империи, — отмахнулся Войд, отходя в сторону выхода.       — Эй!.. Империя больше не заботиться обо мне? Войд! — возмущенно развернулся наблюдатель к все уходящему Инспектору.       — Она не о ком не заботится. И остуди свою псину, она сейчас и тебя укусит, — кинул «на прощание» Войд, скрываясь за углом. Кавински на это только отступил на шаг, теперь смотря на человека, что ответил только злобой в глазах, иногда переводя глаза на слишком шумящих полицейских.       — Эм… Ха-а, ладно. У кого ключ от наручников? — выдохнул блондин, осматриваясь, все еще пытаясь понять, что ему с этим «подарком» делать. И ему этот ключ отдали, даже быстро. Как наблюдатель, он все равно на несколько ступеней выше полицейских, они его тоже ослушаться права как такового не имеют. — Вставай, эм… Как твое имя? — спросил Кавински, смотря на человека, что действительно поднялся на ноги, но отвечал только недобрым взглядом. — Ладно, будешь Задохликом. Пошли, у нас будет много работы, — отмахнулся от всех этих проблем блондин, направившись к выходу, возле него остановившись, ожидая, пока пленник подойдет. И он действительно пошел, склонив голову и не отпуская с линии взгляда блондина, еле переставляя ноги, но пытаясь строить из себя грозу всех и вся. Только оклемавшись, вообще сложно что-либо делать, выбора тут не много, а еще, когда в глазах все плывет и тебя прижали пару раз. Руки, сдавленные металлом, уже болели. Слишком сильно, скоро отнимутся вовсе. На каждом шаге можно упасть, все будто на волнах качает, при чем в разные стороны. А еще пить хочется. И есть. Очень сильно. Горло будто песком обсыпано, а тело крутит. Хуже, чем когда на кушетке распяли. Еще и врачи новые, странные. Сменили белые халаты на что-то черное. И с чего все на него собрались. А коридор был свободен от кого-либо, по которому Кавински вел человека, смотря за ним в пол глаза. Почти все двери в коридоре были открыты и уже все сломаны, насильно открытые. И если блондин на это совсем не обращал внимания, сам «первопроходцем» был, то человек смотрел на это все шокировано, вертя головой, на сколько ему позволяло состояние. А еще большее удивление было, когда они подошли к открытой настежь двери на выход. Перед ней человек и застыл, осматривая согнутый металл двери.       — Чего остановился? — обернувшись, спросил Кавински, снова складывая руки карманы, проходя еще пару шагов задом на перед. И получил лишь мимолётный взгляд, что выражал явное недоумение, пока он все так же не двигался ни вперед, ни назад.       — Нельзя, — хрипло выдохнув, человек сделал шаг назад, мотнув головой. «Это — не ваш выход» — слова, что запомнились в мозгу на долго. Запомнились кровью. Кажется, никто из «цифр» и не помнил, что за ними, а может и не знал, но все запомнили то, что выход у них только в крематорий, что в последней двери, прямо напротив их комнаты.       — Не беси меня, на выход, — нахмурившись, сказал блондин, подходя к человеку, но удивленно покосился, когда на него буквально зашипели, отходя еще дальше. — Мне не когда с тобой возится, я тебя за шкварник сейчас просто вытащу, — достав руки из карманов, продолжил напирать Кавински, медленно обходя человека, что только шипел на него, но в глазах, на удивление, была не злость, а страх, да и косился он на дверь постоянно. Но это можно поставить на заметку, но, все же, первостепенная задача — выпихнуть этого на улицу, с паническим страхом дверей, а не строить из себя практикующего психолога.       Постоять друг напротив друга пару секунд, ожидая, пока человек успокоиться слегка (будто дикий зверь, видит Свет. Как Войд и сказал — животное), ну или хотя бы шипеть устанет блондину, все же, пришлось. Кто бы сказал ему, что он будет спокойно ждать, пока на него «поматерятся», он бы посмеялся, но ведь стоит и смотрит на это почти уже задыхающиеся недоразумение из капсулы, которое, на удивление, не сдохло. А он ведь даже пульс почти не слышал от того и оставил же. Но несмотря на все это, Кавински буквально пнул человека вперед, от чего тот упал, проехавшись по полу и собрав своей светлой одеждой всю многолетнюю грязь на полу.       — Ты ступени предпочтешь спиной собрать или соизволишь встать и нормально пойти вверх? — присаживаясь на корточки рядом, без доли сожаления спросил Кавински, косясь куда-то в сторону прохода. — Мне первое не улыбается, так что давай, — и блондин встал, разве что хлопнув себя по коленям, немного отходя, облокачиваясь о стену, ожидая, пока человек оклемается и подберется, наконец.       А пролежал тот всего секунду, после, сцепив зубы, кое-как начал вставать, хоть и шатаясь, довольно плохо удерживая равновесие. Кавински подошел к нему, немного придержав за спину, чтобы тот в конец не завалился, правда пришлось еще и за воротник схватить, а то он уж больно куда-то отпрыгнуть попытался.       — Тихо, теперь спокойно подымаемся. Разбитая голова будет только мешать, — закатив глаза, сказал Кавински, чуть потянув человека вперед, к лестнице, до которой оставалось всего пара шагов. А он смотрел так, будто никогда лестниц и не видел. Тот, будто зачарованный, таки пошел дальше, хоть и все так же не смотря под ноги. Будто учится ходить вверх на первых ступенях, а после повторяя то же движение, смотря вверх, на открывающийся выход, так же грубо открытый, сломанный на веки, с изломанным металлом.       — Улица… — тихо выдохнул человек с непонятными эмоциями смотря на маленькую полянку и деревья, открывающиеся взгляду из конца коридора, снова остановившись на выходе.       — Ты ее никогда не видел, что ли? — раздражённо выдохнул Кавински, снова останавливаясь и смотря на Задохлика уже почти с подозрением, что он это специально все делает.       — Не помню, когда видел деревья в последний раз, — прикрыв глаза и мотнув головой, выдохнул человек, как бы сжимаясь на месте.       — Ты головой стукнулся? — выдохнул блондин, почти что не веря в слова. Ну разве что, если память отшибло. Хотя не говорят так, когда отшибло, так что явно шутит. Жалось или какие там еще могут быть мотивы, чтобы такое выдумать, ему все равно без разницы. — Иди давай, а не сказки придумывай.       И он пошел вперед, неуверенно, будто думая над каждым шагом, но пошел, подталкиваемый блондином сзади. Вот метров пять до выхода, три, два, один, и вот уже шаг через порог. Он не думал, что это будет так легко. До последнего не думал, но вот рядом пробегает ветерок, чуть трепля волосы, солнце осветляет почти белую кожу. Только металл на руках уже натер, неприятно. Но ощущения быстро забываются, не в первой же. Забываются, как только он смотрит на солнце. Не белые лампы, не фонарики, а именно солнце. Яркое, желтое, почти на самом верху. Он действительно давно его не видел. А Кавински пошел дальше, под крону деревьев. И пришлось идти за ним, хоть и хотелось остановиться на подольше, посмотреть на красоту зелени, почувствовать порыв ветра еще раз, щурить глаза на теплый свет. Но его ведут, а значит нужно идти. Боль хоть и стала довольно привычна, но, все же, остается такой же неприятной и не хочется получать больше, чем надо.       И они шли по прохладе пролеска, под шум кроны и треск веток под ногами. Человек наслаждался и этим. Не звук подошв о пол плитки и уже прекрасно. Необычно, для уже привыкшего мозга, но приятно. Очень. А потом машины, стоящие в ряд. Обычные такие автомобили, пара просто черных, а за ними несколько цветных. И к одной из них, ярко-красной, направился Кавински, щелчком ключа разблокировав двери машины и, задумался на секунду, думая, как усадить пленного и закованного, открыл задние двери, снова зайдя за спину стоящему ну почти ровно человеку. Тот, все же, слегка неуверенно качался и переступал с ноги на ногу, стараясь сохранять равновесие и не упасть.       — Я тебе сейчас наручники сниму, только попробуй рыпнутся. Тебе же удобнее будет сидеть, если руки будут впереди, — сказал Кавински, толкая Задохлика чуть вперед и поднял руки, вставляя и проворачивая ключ в металлические оковы, на секунду, правда, остановившись. — Нихрена затянули. Стерло в кровь кожу, — но сказано это было тихо, да и так, между делом, да и после блондин сразу продолжил искать паз под ключ на втором наруче, пока человек лишь морщился, прикусывая щеку изнутри, чтобы не издавать шипения от касаний к воспалившейся коже. — Садись давай, — кивнул блондин, никуда не уходя. Хрен знает, что в голову взбрести чокнутому может. А человек, по привычке выполнять приказы, да и слегка будто опьяненный свободой, послушно сел на сиденье, а за ним захлопнули дверь, заставив дернутся, но деваться было уже некуда, да и какая польза, если все равно даже не знает где он и куда бежать, да и догонят же.       А потом на водительское сидение сел блондин, еще раз хлопнув дверью, положив ладони на руль. Нужно было подумать, что делать с тем, что на него повесили человека на неопределенное время, которого еще и нужно будет содержать. Ладно, у него часы в обороте, можно будет немного отхватить на первое время. Закупит поменьше деталей для легковых машин. Все равно его мастерская в основном Имперское обслуживает, а уж его ребята смогут месяцок на старых моторах поездить, не гордые.       Стирка, сушка и одевания прошли, но вспоминать это не хотелось. Столько возни, драки и лишней заботы. И вот смотришь на этого помытого и заснувшего после довольно выматывающей драки дикого зверя и не понимаешь, что с ним делать. Смотришь на тело в шрамах, давно зарубцевавшихся, коего количества даже у наблюдателей не встретишь раз на… Да что таить, никогда не встретишь и даже не знаешь что думать. Кавински с секунду даже замер, когда увидел спину человека, что назвал себя не именем, а цифрами, при чем без букв, обозначающий профессию и статус. А еще странные рефлексы. Об этом нужно думать отдельно, а лучше оставить на рабочих психологов наблюдателей. Сейчас нужно закрыть комнату и оставить этого одного. Гребаный Войд с его благодетельностью, которой нет. Все равно ведь в расход пустят, скорее всего.       И вот сидишь на кухне, приготовил чая и думаешь, глядя в прострацию, думая обо всем, кажется. Особенно, какая у него тяжелая жизнь. А еще, сколько еды теперь ему нужно. А еще, как минимум, найти какую-нибудь обувь и одежду, чтобы когда его заметят с этим, к нему не направили священников или полиции по поводу работорговли. Выглядит же как оборванец. Пока что-то из своего, просто чтобы косо не смотрели, а там с серыми вставками как-то достать. Да и нужно слегка скорректировать график проезда по мастерским и встречи.       Мысли мягко плыли в относительном спокойствии, пока слух не уловил чужой для этой квартиры шорох, заставляя инстинктивно напрячься, как вбивали долгие годы на учениях, только через секунду вспомнив, что он теперь не один. Правда то, что этот безумец проснулся тоже не особо радовало. Лучше бы спал подольше, хоть меньше проблем бы доставил. Но по звукам это нечто сейчас ходило и оглядывало его коридор. По-хорошему встать бы и проследить, но… Лениво это слишком. Все ценное у него все равно спрятано за тремя замками, так что пусть походит, пока он добрый.       А вне зоне видимости явно аккуратно лазили. Ничего не падало, не было слишком громких звуков. Если бы он чем-то занимался, то может даже и не услышал бы. Только вот он обученный наблюдатель, так что у того парня не получилось. А потом это чудо лохматое появилось в дверном проеме к кухне, застыв, не входя. Кавински его не торопил, только искоса смотря на него. А после этот парень ушел назад, спрятавшись за стеной.       — Зайди сюда, — выдохнул блондин, отставляя свою кружку. Парню, собственно, ничего больше и не оставалось, как сделать пару шагов обратно. — Ты есть хочешь? — и на вопрос ему не слишком уверенно кивнули. И вот то разговаривает это зашуганное нечто, то молчит в тряпку, не понять его. Легче стереть разок да заново выучивать, но вот уж это прагматичный Войд, которому нужна информация. Что из этого вообще можно получить.       — Мне можно воды? — неожиданно спросил парень, хоть и довольно тихо, заставляя отмести последние мысли.       — Садись, сейчас я тебе дам, — выдохнул Кавински, не слишком довольный тем, что прийдется за этим заботиться. Зато паренек только снова кивнул, садясь за стол, складывая руки на коленях, все так же оглядываясь и все рассматривая, будто никогда даже подобного не видел.       Хорошо, что все приготовления заняли совсем не много времени. Воду налить было секундным делом, а еду нужно было просто разогреть. Ну и поставить на стол, все, естественно, вместе с ложкой рядом. Шатен, было видно, уже вот-вот хотел наброситься на еду, но резко остановился опустив руки.       — Что не так? — выдохнул, блондин, закатив глаза и сложив руки на груди. Он тут свое отдает, а оно есть не хочет.       — Оно пахнет… Не так, — растерянно сказал парень. И очень хотелось притронуться, но престная еда слишком въелась в мозги, хоть и сам парень этого не понимал.       — Что тебе не так? Я сам для себя это готовил и сам это ел, — раздраженно сказал Кавински. А потом, чуть подумав, достал еще одну чистую ложку и подойдя, показательно взял из тарелки немного, прожевав сам. — Нормальная еда. Пока другой не будет. Ешь, — после этого выступления парень таки начал есть, хоть и как-то очень бережно, что ли. Ну главное, что ест, значит не скопытиться, а это уже хорошо.       Оставив несчастного Задохлика одного, Кавински ушел в комнату. Нужно таки поискать одежду, которую было бы не жалко отдать. Ну и надеяться, что на кухне ничего не случится за пару минут его отсутствия. Ну хотя бы одежду, которую он не носит было достать достаточно легко. Она у него была на отдельней полочке. Верхней. Но зато нашел штаны и футболку, в которую можно будет надеть этого оборванца. И после снова на кухню с охапкой ткани в руках.       Кавински даже удивился, когда заметил парня уже перед пустой тарелкой. Он не настолько долго отходил, чтобы тот успел все смести, хотя и все еще смотрел на тарелку так, будто она вот-вот отрастит себе зубы и начнет на него бросаться. Блондин просто будет надеяться, что ничего не выкинули, а если и так, то это уже будет другой разговор. Еду он переводить не даст.       — Вот в это переоденешься, — сказал Винс, кидая вещи рядом с шатеном, чуть ли не дернулся от них. Вот уж зашуганное нечто, конечно. Даже появляется какое-никакое желание пожалеть. Но не сейчас. Шатен же, подтянув одежду, посмотрев, что ему дали, после тихо вздохнул, встав и уходя в коридор. Даже посуду убрал. Ну ладно, блондин в посудомойку закинет, не так сложно. А потом выглянул, смотря, что парень пошел в гостевую комнату, куда Кавински его заселил.       Пока переодевается один, Кавински пошел уже в свою комнату, чтобы и самому сменить одежду. Одевался для выхода по лесам сначала, а на улицу выйти в таком нельзя. Да и спрятанное оружие опять по тайникам сложить. В общем, попытаться стать цивильным человеком. Хотя для наблюдателя это дело такое, слегка невыполнимое.       Ну и после блондин снова вышел в коридор, уже в своей привычной одежде из обычной водолазки, мешковатых штанов, все черное, и белая куртка. Так можно было жить. Но одного шатена видно до сих пор не было. Еще и ждать его, конечно. Побыстрее будто нельзя. Но все равно пришлось облокотиться о стенку, сложив руки на груди. Зато какой красивый у него потолок.       Через некоторое время из комнаты таки вышли уже в новой одежде. Кавински придирчиво осмотрел шатена. Ну, не похоже на обычного человека, но ладно. Это уже лучше, чем было. Теперь хоть не ужас какого-нибудь параноика в темной подворотне. Теперь это просто мелкий страх. — Ладно, в этом хоть можно будет выйти в люди, — сам себе кивнул блондин, чуть подходя и осматривая парня, а то вдруг что еще найдет непотребное в его образе. — Пошли, нужно тебе еще одежды купить, — кивнул он, кладя руку на чужую спину, чтобы чуть подтолкнуть к входной двери, сам же направляясь туда же, даже если бедный Задохлик рядом не особо горел желанием идти. Кавински тоже не хотел, но он же терпит, так что и тот помолчит, как, в принципе, и раньше.       Что же, оказалось, что даже просто выйти из дома это сплошное мучение, другого слова тут даже и не подобрать. Когда шарахаются и от коридоров, и от лифта, и от самой улицы… Кавински точно проклянет Войда, это слишком ужасное наказание для легкого проступка.       Ну что же, они оба хотя бы вышли. Это было уже достижением. Ну, как минимум, для Кавински, который на этот раз на него даже не сорвался ни разу, как это было в недавней заброшенной лаборатории. Просто немного за руки потаскал в самых «страшных» местах, чтобы не тормозить, но не более. Хотя, кажется, для Задохлика и то было слишком.       Но дальше они не пошли. Шатен вышел через двери и увидел машины, что сразу зашумели рядом, еще и люди. Люди говорили, шумели, кричали, куда-то спешили. Перед глазами будто сотня картин слились в одно. И это сбивало с толку до кружения головы. Почти на месте он и осел. Разве что на пару шагов к стене смог отойти, после и упав на асфальт, расширенными, испуганными глазами смотря на улицу, на все то, что движется, орет в ушах, заставляет метаться взгляду.       Кавински был бы не наблюдателем, если бы не узнал в этом паническую атаку. Хоть и тихую, но все же истерику. И оставалось только вздохнуть. Ну что же это такое раз за разом, на что ему такое наказание. И ведь тут хрен протащишь.       — Ладно, мы не спешим, мы посидим. И за что же ты мне такой достался, — вздохнул Кавински, делая так же пару шагов на встречу, тоже садясь, облокачиваясь на стену дома спиной. И только заметил на себе такой же испуганный взгляд, что быстро метнулся в сторону. Ну значит прийдется посидеть, пока привыкнет это мировое несчастье, прежде чем идти.       Парень не говорил, Кавински тоже молчал. Просто залез в телефон и читал новости, почти ни на что и не обращая внимание. Будто ему это слишком сильно нужно. Посидит, подождет. И через десяток минут рядом с ним таки успокоились       — Ты успокоился? Готов идти? — повернувшись, спросил Кавински, даже заблокировав экран телефона. И на него снова уставили ни то испуганный, ни то не понимающий взгляд. Но тот не метался, а сосредоточился на нем. — Ладно, допустим, да. Идем, — вздохнул блондин, вставая и отряхиваясь от грязи на асфальте. И чуть потянулся, чтобы дернуть парня на себя, заставив встать с беззвучным вздохом. Ну хоть не пищит и то ладно. И все так же потянул шатена за собой, тащя и не давая и шага вступить в сторону.       А через пару минут они вошли в магазин. Наблюдатель успел протянуть за собой парня, пока тот не понял, чего пугаться. Хотя не сказать, что Кавински не почувствовал, как задрожала чужая рука в его хватке. А кинув взгляд, было видно, что шатен затравленно оглядывался, хотя это и обычный магазин одежды.       Но в любом случае, они почти нормально купили несколько вещей. Хотя и, наверное, стоило бы оставить Задохлика в квартире и пережить это все намного легче. Хотя тогда бы он его размер не узнал бы, чтобы купить не такую выделяющуюся одежду, в которую Кавински заставил переодеться прямо там, а то косились на них уж больно явственно.       А после снова провести домой и оставить парня отдохнуть от пережитого стресса. Хотя скорее Кавински больше ничего от него не нужно было, а парню больше и не особо что нужно было. Как минимум он не просил и не выглядел, как что-то ищущим. Зато на коммуникатор пришло сообщение, что этого пленника заброшенной лаборатории ждут завтра в центре наблюдателей на какие-то там проверки. Ну ему же лучше. Сотрут таки к чертям. Ну или, как вариант, убьют, чтобы мороки было меньше.       А Кавински что, он человек подневольный, так что на следующий день, после хорошего ночного сна, он и привез Задохлика в центр, передавая из рук в руки, так сказать. И плевать, что это не нравилось этому самому шатену, который сначала просто испуганно заозирался, а после и, кажется, начал отбиваться, но этого Кавински уже не видел, отвернувшись. Скоро ему и думать об этим не прийдется, хоть это хорошо. Хотя подождать, все же, прийдется, пока он выписку не получит, чтобы потыкать ей в морду бухгалтерши для повышения ставки, а то будто денег бывает мало.       Хотя, правда, когда он сидел тут уже около получаса, его уже начали одолевать смутные сомнения, которые он не спешил высказывать, но все равно было странно. Обычно все проходило в течение пятнадцати минут, чтобы понять, что делать с человеком.       А после он увидел, как из переговорной вышел первым Войд. Не довольный, но, как минимум и вроде без крови на краях пальто. Хотя и жужжания стирающей машины он тоже не слышал, а уж ее он бы не пропустил, она громкая.       — Мэри, готовь базу данных и где Трикстер? Если он не на месте, то я лично буду ему рассказывать, за что ему платит Империя, — и если секретарша-Мэри была понятна зачем, то вот местный психиатр вызывал вопросы, зачем он нужен. Неужели у Войда такая тонкая душевная организация, что его пошатнули голубые глаза какого-то недочеловека.       И только эта мысль пролетела у него в голове, Инспектор всея Империя повернул голову на него и подозрительно прищурился. Ох, явно ему сейчас не повезет.       — Это животное будет проходить лечение и обучение в наблюдатели. Ты продолжаешь наблюдение за ним, пока его не признают дееспособным, — сухо сказал Войд, после оборачиваясь, оставляя блондина, ожидающего просто справки, удивленно хватать ртом воздух.       — Инспектор! Это же подорвет выполнение моих заданий, да и не лучшая я персона для присмотра за психом, — таки возмутился Кавински, встав с дивана, на котором и сидел все время до этого.       — Во-первых, я тут решаю, а во-вторых ты достаточно приемлемая персона для этого, — сухо сказал Войд, кинув взгляд на блондина, а после снова игнорируя всех, кроме себя и уходя в известную только ему сторону.       — Пидор, — позволил себе тихое оскорбление в спину наблюдатель, тяжело вздыхая. А после, подумав, пошел в допросную, откуда и вышел до этого Инспектор и где должен был еще и быть его Задохлик. И сколько же времени теперь они будут. А он-то думал, что скоро с чистой душой выбросит все вещи, которые пришлось купить чисто для того, чтобы в коридоре не шарахаться сожителя.       А в переговорной к столу был прикован его недавний знакомый, который, судя по всему, был в отключке. Чертов Войд, это же ему теперь еще тащить это. Ну он хоть на машине, уже лучше. Но все равно тварь это, а не Инспектор. Иногда так и хочется всадить пару пуль в этот темный плащ.       Ключ он нашел с другой стороны стола, после этого спокойно отстегнув шатена от стола и, для начала, просто перетащить его в холл, к дивану, на котором раньше и сам сидел. Неудобная падла, высокая, почти с него с ростом, а если иметь в виду, что оно, вроде как, еще молодое, то еще и перерасти может.       — Что, Винс, теперь ты нянька? — к нему подошла Мэри, добро улыбнувшись, смотря, на наблюдателя с его новым другом.       — Ну и ты еще. Я вообще не понимаю, почему ко мне и чем я насолил нашему великому и ужасному, — фыркнул блондин, развернувшись к секретарше.       — Ой, ты еще не видел, как он злился, когда этот его покусал, при чем до крови, — улыбнулась хитро девушка, сверкнув глазами. — Жаль, что ты этого не видел. У Войда было замечательное лицо. Жаль, правда, парня, которого он после воткнул в стол, — вздохнула она, сложив руки на груди.       — М-да? Ну ладно, теперь мне будет хоть не так обидно. У меня есть защитник, который покусал самого Войда и выжил. Так сказать, талисман удачи, — фыркнул Кавински, закатив глаза.       — Вот-вот, а тебе еще и не нравится. Да и, как придет в себя, обещает быть нормальным здоровым человеком со стальными костями и хорошей мускулатурой. Я смотрела врачебные анализы, что они успели сделать, там хорошие отчеты, — добавила Мэри, почти смеясь.       — Я подожду Трикстера. Если он такой весь из себя здоровый попытается меня убить во сне, то мне будет не так прикольно восхищаться его стальными костями, — громко фыркнул Кавински.

***

      Кавински проснулся от того, что кто-то поскребся в его окно. При том, что у него был далеко не первый этаж, а луна говорила о том, что сейчас как раз глубокая ночь. И если бы наблюдатель не просыпался от такого стабильно где-то раз в неделю, то он бы точно перепугался. Но сейчас пришлось вздохнуть и подняться, подходя к балкону, в окно которого и скреблись.       — Ты можешь пользоваться дверьми хоть когда-то? — вздохнул блондин, потянув ручку на себя и давая некому нечто ввалиться в дом. Темное такое, в парадной форме наблюдателя, еще и немножечко в крови.       — Так не интересно, — фыркнуло это нечто, поднимаясь из положения на корточках в вертикальное. — Тем более там на камеры, еще люди пугаются.       — А когда ты по балконам прыгаешь, никто не пугается? — фыркнул Кавински, снимая с этого чуда черную куртку, чтобы тот кровью на ней ничего не перепачкал.       — Никто меня не видит, ничего не знаю, — фыркнул показавшийся шатен, вытирая лицо рукавом. И все равно запачкался, как бы не старался аккуратничать. И на это Кавински мог только вздохнуть. Ничего не меняется, сколько бы времени не проходило. За года это несчастье рода человеческого прошло курс реабилитации, обучение на наблюдателя и год как работает, но все равно остается его огромной проблемой, которая даже и не собираться уходить.       — Давай в ванную, потом спать. Кому-то еще потом к Войду идти, — фыркнул Кавински, слегка толкая эту проблему в плечо, от чего он только фыркнул, но пошел. Хорошо, что хоть с уходом на базовом уровне уже не было никаких заминок. Блондин будет и этому будет рад.       Вернувшись в свою комнату, он сначала слышал шум воды, а после и как этот Лололошка, который вспомнил свое имя относительно недавно, пошел в свою комнату, что была неподалеку и наконец улегся. Дом погрузился в приятную тишину, от чего оба наблюдателя, наконец, смогли уснуть. Ну как минимум до утра.       Эта псина сутулая (Войд уж больно точно угадал с прозвищем. Это единственное, с чем Кавински согласиться) всегда просыпалась раньше, высыпаясь за несколько часов и будила всю квартиру, потому что ходить не умеет.       — Лололошка, ты тварь, — из своей комнаты крикнул блондин, когда услышал, как что-то на кухне снова упало. Хорошо, что хоть не разбилось, честное слово. Но кастрюли, кажется, тоже не слишком приятно шумят. Или это была железная миска? А в прочем неважно.       — Извини, — так же громко ответили ему через пару стен, но Кавински уже поднимался. В прочем, как обычно. Он даже уже привык, что ему не дают засыпаться на долго и вставать в середине дня. Но никто не сможет сказать, что после этого он не может быть недовольным, он об этом не просил.       А там умыться, потянуться, охая от того, как потемнело в глазах, когда что-то в спине щелкнуло и пойти на бедную кухню, которую пытались уже какой раз разгромить, но та стоически держалась.       — С добрым утром, — недружелюбно сказал Кавински, заходя и видя свежее кофе на столе. Ну хоть что-то хорошее, с утра, после побудки, для старшего наблюдателя в виде извинения заваривали дозу кофеина. Это заставляло хоть немного мириться с гиперактивной псиной. Хотя как тут не мириться, если когда выставляешь ее за дверь, она залазит в окно.       — Доброе, — шатен же улыбался, ходя по кухне с бутербродом, что сделал себе вместо завтрака. И весь из себя такой выспавшийся, бодрый, зараза. — Кстати, Войд в прошлый раз говорил, чтобы ты тоже пришел, — будто вспомнил эта падла, вызвав очередной недовольный стон у блондина. Если бы ему платили каждый раз, то он бы уже у Архонтов выкупил бы всю Империю.       — Хорошо. И иди с глаз моих, если такой веселый, я хочу позавтракать в тишине и подумать о смысле жизни и вообще какого хера ты все еще тут, — сказал Кавински, фыркая.       — Какой ты злой. Ну и пойду, — ехидно улыбнулся Лололошка, быстро скрываясь за дверьми, почти что убегая в свою комнату, таки исполняя просьбу. Блондин хоть облегченно выдохнул. Теперь можно и завтракать.       А через час они уже при параде шли в штаб. И даже псина эта шла рядом спокойно. Хотя Кавински и знал, что это только временно и до очередной пакости остается только ждать. А ведь в слухах эта проблема воставала почти непобедимым, ковыряющимся в трупах и получающим от этого экстаз. Блондина это каждый раз веселило, хоть он и не понимал почему. Ну пусть и загрыз этот пару человек насмерть, но это же не повод. Его псина даже с трупами не играется, и на том спасибо. Но новички все равно бояться.       Коридоры одни и те же, а этот улыбается, со всеми здоровается. А коллеги же с сочувствием смотрят на Кавински. Понимают, и на том спасибо. Но за шутки он их все равно никогда не простит и уже натравил на них интерес Лололошки, подкинув пару идей.       А после Кавински почти пинком его послал на отчет к Войду, сам взяв себе еще пару минут отдыха на диванчике. Ну не хотел он стоять там и слушать не пойми о чем, если можно еще немного отдохнуть.       Ну точнее, пока дверь, кажется, не выбили, а из кабинета почти что с заносом и на четвереньках еще и с чем-то черным в зубах не выбежал и снова, кто бы мог подумать…       — Стоять, псина сутулая! — в дверном проеме так же показался Войд. Раздраженный Войд. Даже, можно сказать, очень злой Войд. Тот стоял, громко дышал, и оглядывал все своими пронзительными фиолетовыми глазами. И только вздохнул, не увидев, где спряталось это нечто, зато увидев самого Кавински. — Сюда. Есть задание, — уже сухо бросил Инспектор, прежде чем обратно войти. Каждый раз он проигрывал в играх с Лололошкой и ладно, только ради этого его можно было терпеть. Зато блондин идет выслушивать об очередной работе.       Когда же он, с прикрытой радостью, конечно, выходил из этого эпицентра ада в виде кабинета всея Инспектора, тут же он чуть не выругался, увидев, что его уже ждет псина, чуть ли не хвостом виляя, если бы тот у нее был.       — Опять ты… Ладно, нам еще домой добраться надо. Тебе дают перерыв и после у нас совместное задание, — выдохнул блондин, проходя дальше. — С чем ты хоть бежал?       Вместо ответа ему из кармана протянули кусок черной ткани. Если чуть присмотреться, то можно понять, что это был выдранный клок из плаща Войда. Кавински снова устало вздохнул.       — Откуда, у него же был целый плащ?       — Со спины, — пожал плечами шатен, улыбаясь.       Честное слово, он это кому-нибудь подарит, чтобы застеклили и будет у них в центре висеть рамочка с куском плаща из жопы Войда, подписанного именем Сутулой Псины, как честно добывшего и в какой раз оставшегося живым после этого.