Obsession, addiction, weakness

      У Вокса много секретов.       Во всем долбанном аду трудно найти кого-нибудь, кого это удивит. Внутренняя кухня Voxtek — плотно закрытый черный ящик, в три слоя обмотанный коммерческой тайной и тщательно охраняемый зубастыми акулами-адвокатами, готовыми разорвать любого любопытствующего на куски (иногда в самом буквальном смысле).       Вокс любит секреты: он коллекционирует их, как хорошее вино, чтобы эффектно выставить на стол в подходящий момент. Вельвет осведомлена обо всем, что грешники по дурости готовы рассказать о себе сами, на страницах соцсетей, в клипах, фотографиях и историях, — и о! — это почти все их жалкие жизни. Шлюхи Валентино выслушивают (и вышколенно запоминают) бесконечную болтовню клиентов, готовых изливать душу купленному за двадцать баксов телу. Наконец, те тайны, которые самые осторожные грешники не готовы доверить ни всему свету, ни даже тем, с кем делят постель, зачастую узнает сам Вокс: его гаджеты шпионят за своими владельцами двадцать четыре на семь.       Иногда корпоративные тайны просачиваются, иногда что-то ускользает от глаз почти вездесущих Ви. Неважно, нестрашно, ни на что существенно не влияет… Но есть секрет, который важнее прочих — и одна мысль о раскрытии которого приводит Вокса в ужас.       Этот секрет прост и на первый взгляд незначителен: Вокс хранит коллекцию старых радиоэфиров.       Мегабайты оцифрованных записей спрятаны за высшим уровнем доступа, куда нет ходу даже Валентино и Вельвет, под надежным паролем, в папке с неприметным цифровым названием, затерянной глубоко в недрах личного хранилища Вокса. Вокс открывает эту папку только по вечерам, за закрытыми дверями собственных апартаментов, защищенных от любого вида прослушек и шпионажа.       В мире живых подобным образом обычно прячут какую-нибудь перверсию, навроде любви к маленьким девочкам, или девочкам уже большим — но с отрезанной пять минут назад головой. Насилие, изощренные пытки, ритуальные убийства, романтический ужин на двух персон из человеческой плоти…       В аду, где все вышеперечисленное — в порядке нормы, так скрывать могут лишь одну непростительную вещь.       Слабость.

***

      …собирая вскоре после первой неудачной стычки по крупицам, порой буквально по коротким искаженным отрывкам, старые выступления Аластора, Вокс все еще кипит от гнева и унижения. О, он заставит его поплатиться, он сотрет Радиодемона с лица ада и уничтожит всякую память о нем — но для этого, парадоксально, приходится сначала собрать как можно больше этой самой памяти. Чтобы одолеть врага, нужно постичь его возможности, отыскать источник его силы и обнаружить в нем слабости и недостатки.       Вокс до рези в ушах вслушивается в записи, ставит их одну за другой, раз за разом прокручивает вперед и назад, вычленяя мелкие детали. Что притягивает грешников к этому странному развлечению: неспешному, лишенному выверенных завлекающих триггеров, на которые так полагается в последнее столетие вся индустрия и сам Вокс?       Потрескивающий от помех голос — иногда едва различимый за статическим шумом — ведет с слушателями пространные беседы, пересказывает последние новости, вспоминает какие-то древние истории прямиком из своих двадцатых. Вокс ищет следы демонического влияния навроде его собственного, не найдя — переходит к поиску психологических уловок, и опять остается ни с чем.       Вокс проводит с беспечным голосом на записи минуты, часы и дни, пока мир вокруг не начинает рябить на пару с его экраном, растворяясь в льющихся потоком словах. Когда поток оборачивается водоворотом, Вокс — бесконечно опасный, сам способный заворожить кого угодно демонический ублюдок — оказывается затянут на самое дно. Голос проникает под кожу и селится глубоко внутри мозга, потроша череп как подарочную упаковку. Однажды, с трудом кликнув на значок «стоп», Вокс обнаруживает, что задыхается и жадно глотает воздух, чувствуя себя так, будто действительно вынырнул из-под воды. А еще — так, будто секрет был совсем рядом, только руку протяни — но опять ускользнул, неуловимый, будто смешок, иногда чудящийся в гладкой речи Радиодемона.       Итак, Вокс ни черта не находит. Тогда, с присущей себе рациональностью он начинает составлять другие планы: нацеленные на увеличение собственных сил, а не на поиск чужих слабостей.       Это не значит, что он перестает переслушивать записи.       Он хорошо понимает, что это превратилось в бессмысленную трату времени и сил, и собирается прекратить. Но каждый раз утром или днем (бывает — в середине ночи, но об этих случаях Вокс предпочитает не вспоминать) ему в голову приходит новая идея, что же такого может быть скрыто в «невзрачных» эфирах Радиодемона; каждый раз вечером находится время проверить.       Каждый раз Вокс говорит себе, что этот был последним.       Каждый раз Вокс находит еще один повод нажать на кнопку воспроизведения.       В оцифрованном виде хранится несколько сотен часов записей. Аластор в аду давно, и он (до того, как исчезнуть в неизвестном направлении) выходил в эфир почти каждый день. Иногда Воксу случайно удается раздобыть еще (он уверяет себя, что совершенно не ищет специально): ад тоже не хочет забывать Аластора, его выступления все еще пользуются популярностью.       Как, впрочем, и продукция Voxtek. Их гаджеты есть в каждом доме, линейка товаров расширяется день ото дня, влияние крепнет еще быстрее. Шоу на любой вкус привлекают к экранам всех форм и размеров толпы грешников, стремительно вытесняя другие развлечения.       Вот поэтому никому, разумеется, не следует знать, что сам бешено популярный медиамагнат по вечерам слушает эфиры конкурента.       Но это превращается в традицию, которой давно уже нет разумного объяснения. Вокс последовательно называет это напоминанием о поражении, подогревающим упорство и амбиции; попыткой привыкнуть к Аластору достаточно, чтобы не поддаться на его провокации в следующий раз; желанием послушать перед сном что-нибудь скучное и монотонное, чтобы быстрее вырубиться (не то чтобы это действительно работало, скорее уже наоборот); просто дурной привычкой вроде тех, которыми обзаводятся несчастные, слишком привыкшие к храпу соседа, чтобы нормально заснуть без него после переезда.       Но, после того как Вокс несколько вечеров подряд запускает руку под резинку шелкового ночного белья — и кончает буквально за минуту, как мальчишка, под бесконечно зацикленный отрывок, в котором в голосе Радиодемона слышится легчайший намек на игривость — бегать от правды становится невозможно.

***

      …Вокс держит свои страсти под строгим контролем с самого появления в аду и еще дольше, с самой юности. Вокс отказывается от лукавых предложений Валентино вдохнуть пару дорожек или добавить в коктейль дополнительный (ну же, давай расслабимся, детка!) ингредиент. Вокс оставляет самого Валентино — и всех прочих, кто пытается проскользнуть к нему в постель и душу — на расстоянии вытянутой руки. Вокс даже пьет аккуратно, никогда не позволяя себе увеличить число вечерних стаканов виски с одного до двух или накидаться на особенно невыносимом деловом банкете.       Но в итоге все это никак не спасает его от помешательства.       Одержимости.       Зависимости.       С л а б о с т и.       Конечно, Вокс — не одна из сучек Валентино, жалких, скулящих о том, как бы им хотелось все прекратить, но раз за разом беспомощно возвращающихся к ноге господина и к тому, что могут даровать его руки. Признав проблему, он скрупулезно размечает план решения и неукоснительно ему следует.       Часы, проводимые им под магнетическим воздействием Радиодемона, медленно и неумолимо сокращаются до считанных минут. Шлюхи Валентино, попадающие в постель Вокса, не имеют ни рыжих волос, ни острозубой улыбки. Редкие новые записи эфиров отправляются туда, где им самое место — на свалку истории, сломанные и искореженные.       Не то чтобы все это действительно помогает.       Когда Вокс недрогнувшей рукой отключает воспроизведение — раньше, чем вчера и позже, чем завтра — оставшаяся часть записи продолжает звучать у него в голове. Это безумие — помнить каждый из эфиров в деталях, каждое слово, каждый мягкий смешок, каждую помеху, но Вокс, кажется, уже достаточно сошел с ума. Бестелесный голос в его снах обретает плоть: тонкое, как будто состоящее из острых углов тело выгибается в его руках, горячее и податливое.       Вокс принимает по утрам холодный душ, днем с головой уходит в работу, а по вечерам до изнеможения втрахивает в кровать Валентино или кого-то из его «куколок». Насмешливый шепот где-то в подкорке мозга, безупречно невозмутимым тоном рассказывающий, чего ему хочется на самом деле, он продолжает игнорировать.       Рано или поздно это пройдет, повторяет себе Вокс (как будто поставив эту фразу на повтор вместо радиоэфиров), а у грешников впереди вечность — ну, или копье истребителя, если все-таки дать слабости просочиться в свои вены и кости.

***

      В первый день, который Вокс проводит, ни разу не вспомнив о записях, Аластор возвращается в город.