Невеста для сыночки-корзиночки

Сереже Муравьеву-Апостолу уже 20, а у него до сих пор не то что невесты, даже девушки нет! Его мамочка всерьез обеспокоена отсутствием внучат и наличием сыночки в своей квартире, посему принимает решение пригласить на вечер девицу и «случайного человека», как порекомендовала ей ее подружка — на двери вешается объявление, мол, требуется молодое существо для общения с Сережей, чай, кофе и пироги прилагаются. Кто зайдет — тот и будет участником своеобразного собеседования на совместную жизнь с Сереженькой. Сережа в истерике, панике, нервном срыве, ахуе и тд и тп. Приходит Анечка Бельская, вся такая расфуфыренная, берет его мамочку нахрапом, а Муравьева-Апостола шокирует до глубины души. «Боже, ни в жизнь я с ней не!..» — в панике думает он и уходит к себе в комнату, типо «что-то в глазах потемнело от красоты». На самом деле он молниеносно баррикадируетсяи с ужасом думает, что же ему делать. — Какой-то он у вас странненький… — Да, Анечка, в этом то и проблема. Его бы обратно к груди приучить, понимаете? А то кроме своей истории, книг и звезд не видит ничего, сил моих больше нет! — жалуется мамочка. — Да в не нервничайте, подруга, все устроим! Стучится в дверь к Сереже. Апостол молится и подпирает дверь стулом. Чуть ли под кроватью не прячется, а когда в окно начинают скрестись и стучать, вообще не до смеха становиться. — Сына, открой дверь! Анечка тебя ищет. Не-позорь-мамочку! Сережа выныривает из комнаты и попадает в звериные, пахнущие противным шанелем объятия девушки. — Сережа, тебе кто-нибудь говорил, что ты красивый? — томно спрашивает она, растягивая густо накрашенные алой помадой губы в подобии нежной улыбки. Сережу ведет от отвращения, но он джентльмен, а посему старается вежливо ответить и не выбросить эту стерву из окна. — Да… мама в детстве. — Ты очень красивый, Сережа, — тянет она и пытается его поцеловать, точнее буквально засосать и уничтожить, но Муравьев вырывается и шустро запирается в комнате младшего брата, поняв, что его собственную мамочка может разобрать по кирпичикам, а вот комнату Ипполита она знает не так хорошо, следовательно шансы на выживание есть. Тихонько открывается окно. Сережка тихонько оборачивается. Через подоконник залезает ужасно мокрый драный паренек в серой толстовке и черным рюкзаком на плече, многословно ругается матом и спрыгивает на пол. Поднимает голову, смотрит на опешившего Апостола. Неуверенно улыбается, ерошит светлые волосы, с которых течет вода и оттого они тяжелые, как золотые нити, блестит глазами и мнет толстовку. — Э… Здрасте, я по объявлению на двери… Про совместную жизнь с пирогами… и про Сережу, — тихо говорит парень, смотря на Сергея. «Вот его хочу», думает Сергей. Позже он узнает, что парня зовут Миша, что фамилия у него Бесстыжий-Рюмкин («Апостол Андрей, я тебе сейчас на твоем же стеллаже распятие проведу!»), что волосы его, когда высохнут, мягче пуха и вьются как у ангелочка, что он знает французский, что учится на журфаке как и сам Сережа, что тоже любит историю и поносит ко всем чертям нынешнее образование, а еще, что… А несколько позже Сережа узнает, что Миша улыбается намного красивее, чем Анечка Бельская, что объятия его вовсе не звериные и пахнут чем-то нереально космическим, а сам Миша ну просто солнышко и дитя малое. Еще узнает, что Миша может съесть за две минуты четыре куска мамулиного пирога, и это он еще с утра кофе выпил, в то время как сам он еле-еле расправится со вторым. В общем, Муравьев-Апостол любит узнавать новое.