Ни о чём и обо всём. Миниатюры

      Они сидели в ресторане и Люпен расхваливал принесенные им прошутто-ди-Парма, сыр пармезан и бордовое вино Ламбруско Маэстри.       Люпен любил итальянскую кухню и разбирался в ней. Люпен был настоящим гурманом и от напарника требовал соответствия. Дзиген старался соответствовать, хотя его вполне устроила бы пицца. Еще проще — сжевать в баре сэндвич и запить пивом. Но он сидел вместе с Люпеном в ресторане и ковырялся сверкающей вилкой в прозрачных лепестках ветчины. А Люпен держал за тонкую ножку бокал с вином и вдохновенно рассказывал об особых пармских свиньях и виноградниках. Дзиген пытался убедить себя, что ему это интересно.       И вдруг Люпен слегка дотронулся носком ботинка до его ноги. Это был знак: «Внимание!». Люпен едва заметно повел глазами вправо. Дзиген так же незаметно поглядел в этом направлении. Внешне он оставался абсолютно расслабленным, но готов был как к бегству, так и к обороне. Никакой опасности он не увидел. Шумная компания из трех девушек за соседним столиком выглядела совершенно безобидно.       Дзиген перевел взгляд на Люпена. Тот сладко улыбнулся и отставив бокал, сделал вид, будто держит в ладонях на уровне груди два мячика. Дзиген снова глянул в сторону девушек. У одной из них грудь и вправду была впечатляющей, ничуть не меньше, чем у Фудзико.       Дзиген презрительно усмехнулся.       — Ничего ты не понимаешь, — надулся Люпен. — Ни в прошутто, ни в девушках.       — Да уж, — хмыкнул Дзиген. — Это же ты у нас великий знаток свиней и сисек.       Но Люпен его уже не слушал. Он подозвал официанта. Через пять минут к столу с девушками была доставлена корзина цветов и бутылка вина. Еще через пять минут Люпен покинул напарника и присоединился к веселой компании за столиком справа.       Дзиген доел свою и люпенову ветчину, расплатился по счету и отправился домой.       Через час и Люпен прибыл. Он был оживлен и радостен. Девушка не пала в его объятья с первой попытки, но телефонами они обменялись и условились о новой встрече.       Похотливо хихикая, Люпен продемонстрировал напарникам на смартфоне фото девушки. Ловкий вор умудрился сфотографировать ее практически со всех ракурсов. Профиль, фас, крупным планом грудь, эта же грудь вид сверху и сбоку, округлое бедро, туго обтянутая платьем попа, тонкие стройные ноги, и даже совершенно неприличный вид снизу, не слишком, впрочем, разборчивый.       Гоэмон покраснел, не в силах задать интересующий его вопрос. На выручку пришел Дзиген:       — Люпен, извращенец, ты что, с пола фотографировал?       — Ага, уронил вилку, полез за ней, ну и сфоткал, — Люпен явно гордился своей сообразительностью.       — А была бы у тебя сэлфи-палка, опустил бы ее вниз и — со всех сторон! Кстати, со вспышкой бы лучше было.       — Дзиген, сам ты еще тот извращенец! — Люпен смотрел на напарника с восторгом. — Я б так спалился.       — Да ладно, с твоими-то талантами, — польстил напарнику Дзиген.       Люпен еще больше воодушевился и не удержался, похвастался:       — Недели не пройдёт, как она будет моей!       — Люпен, зачем она тебе нужна, она же не натуральная, а вся сделанная?       Эта фраза Дзигена озадачила Люпена и обескуражила Гоэмона.       — Как это — сделанная? — не понял Гоэмон.       — Да так. Брови нарисованные, ресницы приклеенные. Губы, груди и попа накачаны силиконом.       — Да что плохого, если женщины хотят быть красивыми, — вступился за представительниц прекрасного пола Люпен. — Между прочим, они ведь ради нас, мужчин, стараются. Хотят нам понравиться.       — Ой, не придумывай, Люпен, они друг перед другом выпендриваются, у кого ресницы гуще и сиськи больше.       — Да даже если так, это ничего не меняет! — разволновался Люпен. — Ты посмотри, посмотри какие губы — сочные, пухлые, так и хочется их искусать.       — Да их, походу, уже искусали, — усмехнулся Дзиген. — Пчелы.       — Они вовсе не распухшие, они такие упругие, — Люпен закатил глаза и страстно продолжил. — У-у-у, представляю их восхитительную гладкость. Я проведу по ним языком, втяну в себя, сожму зубами…       — А кожа ка-а-ак лопнет! И оттуда силикон полезет. Густой, как гель. А еще говорят, он в шарики скатывается. Сожмешь ее губы зубами, а оттуда: пум, пум, пум — силиконовые шарики, как вареный горох.       — Ну, я не буду зубами сжимать, — легко отказался от своей фантазии Люпен. — Просто стану целовать ее, целовать. В губы, в нос, в скулы…       — Только в глаза не целуй, а то вдруг ресницы отвалятся.       — Ну, не буду целовать, — Люпен был сама покорность. — Я сожму руками ее грудь…       — А она силиконовая, как желе. Или заливное. Будет выскальзывать из-под твоей руки, как медуза. Ты грудь хватаешь, а она от тебя ускользает, растекается, перемещается в другое место. Или от пальцев останутся такие ямки, как на морском песке. Они будут медленно-медленно исчезать, заполняясь силиконом. А может грудь, да и попа, вообще продавятся.       — Да они упругие, как надутый шарик!       — Вот вот, надутые. Только бы не лопнули. А что, сожмешь чересчур сильно, и — бабах!       — Да невозможно такое! Не до такой уж степени надутые.       — Тогда будешь по ним пальцами скользить и скри-и-ип из-под руки!       — Да это же не резиновая женщина, Дзиген!       — У тебя, конечно, опыта по части резиновых женщин побольше моего, Люпен, но силиконовая от резиновой недалеко ушла.       — Дзиген! Ты — женоненавистник!       — А я и не скрываю, даже наоборот.       — Грудь женщины — это же подушечка-антистресс!       — Ага, вначале от женщины стресс получил, а потом ее грудь помял и успокоился, — Дзиген так чувственно проиллюстрировал пальцами это «помял», что Люпен аж облизнулся. — Хотя, это должно возбуждать, а не успокаивать. Но кого возбудит скрип или шелест силиконовых крупинок!       — Дзиген, хватит! Ты не женоненавистник, ты женопротивник!       — Я ничего не имею против женщин, Люпен.       — Ты так говоришь, что слушать противно. И женщины тебе противны. И ты хочешь, чтобы они и мне противны были.       — Вовсе я не считаю их противными.       — Нет, считаешь! Сам ты противный!       — Чего?! Что ты сказал?!       — Что слышал. Противный, — нарочито манерным голосом повторил Люпен, намекая на старую и давно уже всеми позабытую шутку. — И вообще, это не от женщин, а от тебя у меня стресс!       — О, так тебе подушечка- антистресс нужна?       — Нужна, да вот только у тебя ее нет!       — А если найду?       — Дзиген?! — Люпен вытянул шею в удивлении.       Излишнее любопытство сгубило вора — сильный удар диванной подушкой сбил его, как шар кеглю.       — Страйк! — азартно выкрикнул Дзиген и едва успел уклониться от ответного удара. А вот шляпа уклониться не сумела и была сбита с его головы.       — Держи антистресс! —. Дзиген сделал обманное движение и швырнул подушку в напарника.       — Тебе нужней! — Люпен ловко отпассовал подушку обратно.       К первой подушке присоединилась вторая и напарники перешли к ближнему бою.       — Женоненавистник! — Люпен с размаху треснул напарника по лбу подушкой.       — Бабник! — от ответного удара Дзигена Люпен почти сумел увернуться, но все же получил подушкой по затылку.       — Любитель подушечек! — пошёл в наступление Дзиген.       — Любитель жидкости! — не растерялся Люпен.       — Виски! Лучший! Антистресс!       На Люпена обрушилась целая серия ударов.       — Сиськи — лучший антистресс! — отбивался Люпен. — А еще попка! Это тоже подушечки!       Как всегда, Люпен умудрялся не только драться, но и говорить в два раза больше напарника.       Подушки с треском встретились друг с другом, из порванной обшивки полез поролон.       И тут же Люпен выпустил подушку из рук, рухнул на диван и захохотал. Тогда и Дзиген бросил свою подушку, упал рядом с напарником и тоже засмеялся.       — Как в детстве, — счастливо выдохнул Люпен. — Жаль, пуха и перьев нет. Давай, в следующий раз в постели подеремся, чтоб уж точно, как в детстве.       — В постели с Фудзико дерись, — отказался Дзиген.       — Нет, Дзиген, драться в постели можно только с мужчиной. А женщина — это же подушечка-антистресс, какие тут драки.       — Убедил, — согласился Дзиген. Нет, он вовсе не намеревался скакать с Люпеном по кровати и лупить того подушкой. Хотя, кто знает? Под водку, да под настроение...       — Кстати, Дзиген, а где наш мальчик-антистресс?       — Чего? — Дзиген удивленно уставился на Люпена.       — Я о Гоэмоне, — пояснил Люпен. — Он все время медитирует, на него только посмотришь, уже успокаиваешься. А уж если к нему на колени голову положишь — тут же заснешь.       — Ты только при нем так не говори.       — Что он меня усыпляет? Ну это же не всегда…       — Да нет, вот это вот «наш мальчик». Ему может не понравиться.       — И тогда мы с ним подеремся на подушках! — нелогично обрадовался Люпен.       — Гоэмон обычно не подушкой дерется. Но чем бы он не дрался, от тебя, по-любому, Люпен, пух и перья полетят.       Люпен представил картину и захихикал. А Дзиген попытался вспомнить, когда Гоэмон исчез из комнаты и не смог.       — Ты, Дзиген, засмущал Гоэмона своей пошлятиной, — отсмеявшись, предположил Люпен. — Вот он и сбежал.       — Да это ты пошляк! — возмутился Дзиген. — Придумал тут подушечки-антистресс.       — Да-а-а, — протянул Люпен и сжал пальцы в кулак. — Хочу эти подушечки. Слушай, Дзиген, чтобы мне подарить девушке такое, чтоб она побыстрей мне отдалась, а?       — Не знаю, может сертификат на уколы ботокса?       — Дзиге-е-ен, только не начинай опять!       А Гоэмон уединился на крыше и быстро набирал на смартфоне текст. Он только что придумал имя для героини своего нового фанфика — Макура-тян — «Подушечка». Она работает в лучшем борделе Эдо, дарит самураям успокоение и снимает стресс. Может фанфик так и назвать:       «Женщина по имени Макура?»