Ни о чём и обо всём. Миниатюры

      Люпен сидел рядом с Дзигеном и сам себе казался абсолютно пустым. Пустота была везде: в голове, в руках, ногах, в желудке и в груди за ребрами. Он не знал, что делать. Он перепробовал все, но так и не сумел привести напарника в сознание. И он не знал, что произошло. Когда прибежал, застал Дзигена уже таким: без видимых повреждений, но совершенно неподвижным и каким-то нежив… Люпен даже в мыслях не мог произнести это слово.       Он звал друга, тормошил его, делал искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Он устал, но не сдавался. Он был уверен, что у Дзигена есть пульс. Наверняка есть: слабый и редкий, неуловимый даже чувствительными пальцами вора, но есть. Не может не быть.       Люпен точно знал, что Гоэмон и Фудзико не придут на помощь. Было глупо идти на дело только вдвоем. С чего он взял, что будет легко? Приятная прогулка, забавное приключение, старинный замок с заржавевшими ловушками.       И вот он сидит рядом с Дзигеном, а в пустой голове гулко стучит его собственный пульс. Разве при таком грохоте можно расслышать чужое биение сердца?       Люпен взял Дзигена за руку, ощупывая запястье, да так и застыл.       Потому что услышал…       Шаги — тихие, шелестящие. Или это шелест длинного белого платья? Лицо скрыто за белой фатой. Невеста?       Женщина протянула руку. Кисть была изящная, пальцы тонкие, хрупкие. Кожа белая.       — Я пришла за ним, — голос мягкий, нежный, ласковый.       Люпен нахмурился и крепче сжал руку Дзигена.       — Отпусти его, — певуче попросила женщина. — Ты же обещал, помнишь?       Странно, но Люпен сразу понял, о каком обещании говорит женщина. И он помнил тот день, когда дал его. Вернее, вспомнил — ярко и отчетливо.       Они отмечали очередную кражу. Только втроем. Фудзико не участвовала и даже за добычей не явилась. Это добавляло воодушевления его напарникам. Он и сам не был опечален. Никуда Фудзико не денется. Прознает про их улов и примчится. И он отдаст ей все, что ни попросит. Но сейчас были только напарники, без которых и кража бы не вышла, и не было бы добычи, и не было бы повода праздновать. Да без напарников не только кражи, жизни бы не было. Его жизни…       Он был уверен в надежности убежища и напарников, поэтому совершенно расслабился. Выпил чуть больше, чем позволял себе обычно. Он смотрел на напарников влюбленными глазами. Да, в таком состоянии он всегда становился немного влюбленным в них. Любил-то он напарников всегда, в любом из своих состояний. Эта любовь была величиной постоянной и неизменной. Но вот именно сейчас он был слегка влюблен, и Дзиген с Гоэмоном, кроме того, что это самые близкие и родные его люди, казались необыкновенно милыми и симпатичными. И ему хотелось сказать, как это здорово, что они у него есть. Как замечательно, что однажды они встретились и подружились. И что по-другому и быть не могло, потому что это судьба. Ведь их судьбы переплелись и стали одной единой судьбой.       Но сказал он немного другое:       «Вы мои самые ценные сокровища, и я вас никому не отдам».       Гоэмон тут же стал возмущаться. Он не хотел быть сокровищем и не желал признавать собственнические поползновения Люпена.       Дзиген ухмылялся и пил виски. Он все знал про Люпена и знал, что тот уступит Гоэмону. Так и вышло.       — Ладно, Гоэ-чан, я же пошутил, я отпущу тебя, куда только захочешь!       Гоэмон успокоился, они чокнулись, выпили, и Гоэмон сообщил Дзигену, что они не принадлежат Люпену.       — Это только тебя касалось. Меня-то Люпен точно никуда не отпустит, — ответил Гоэмону Дзиген.       Гоэмон вновь начал горячиться. Он пытался отстоять свободу Дзигена, его право уйти. Он вразумлял Люпена, что друзья — это не собственность, и он должен отпустить Дзигена.       Дзиген веселился. Он, может, и сам не хотел, чтобы Люпен его отпускал, но Гоэмон был так забавен в своем праведном и подогретом саке гневе. Да и интересно было, как выкрутится Люпен.       — Обещаю, — Люпен прижал руку к сердцу, — я отпущу тебя, однажды обязательно отпущу тебя, Дзиген! Но отдам я тебя только женщине!       Гоэмон кивнул. Он был уверен в искренности Люпена, и говорил тот правильно.       Дзиген хохотал.       Они выпили и принялись воображать будущие смотрины невесты Дзигена. От количества выпитого воображение рисовало несусветные пошлости, Гоэмон краснел, но не мог сдержать улыбки. Было весело, так весело...       И вот теперь пришла эта женщина и напомнила про его пьяное обещание.       — Отдай его мне, — повторила женщина, требовательно протягивая руку.       — Ну нет, — возмутился Люпен. — Не отдам я друга старухе с косой.       — Разве я старуха? — женщина откинула вуаль.       Она и правда была вовсе не старуха. Молодая, с гладкой белой кожей. Тонкие строгие губы. Темные, завораживающие глаза. Вполне себе привлекательная женщина.       — А коса… Чем тебе моя коса не угодила? — Женщина перекинула через плечо толстую, длинную, туго заплетенную косу.       Люпен растерялся.       — Не ожидал? — женщина развеселилась. — Однажды кто-то придумал эту небылицу про старуху в саване с острой косой в руках, и все поверили. Я — невеста в свадебном уборе! Я — желанна! Я — награда за годы мучений, которые дает вам Жизнь. Да, вот она, Жизнь, и есть старуха. Она старит, а не я. Она устраивает вам испытания, она жестока, она не щадит. А я — жалею. Я — избавляю. Все вы, живые, стремитесь ко мне. Итог вашего существования — встреча со мной. Я всегда вам рада, всегда жду. У кого-то путь долог, но я терпелива. Кто-то спешит ко мне, и я тороплюсь его встретить.       — Мы не спешим, — сухо ответил Люпен.       — Ошибаешься, — пропела Смерть, а это была именно она. — Путь воина — самая короткая дорога ко мне.       — Ну, Дзиген не то чтобы воин, — возразил Люпен. — Да и воин тренируется не для того, чтобы ходить короткими дорогами.       — Ах, не пытайся меня запутать, вор, — Смерть презрительно изогнула губы и сразу стала совсем непривлекательной. — Не тяни время. Ты обещал отпустить его к женщине. Так держи своё слово.       — Думаю, ты не та женщина! — Люпен не собирался сдаваться.       — Та, та, не сомневайся. Я его нареченная. Его невеста. Его суженая. Он был предназначен мне, как только родился. И он знал, как я его жду. Он всегда искал самые короткие дороги ко мне. Он торопился, он делал все, чтобы ускорить нашу встречу. И если бы не ты… Ты встал на нашем пути. Ты задержал его и задерживаешь до сих пор.       Люпен молчал. Ради Дзигена он был готов нарушить любое обещание, даже клятву, пусть бы она и была написана его кровью.       — Даже не пытайся увиливать, — Смерть усмехнулась и стала совсем уж несимпатичной. — Я его женщина, я пришла за ним. Он уже и так мой. Перестань цепляться за него и сдержи свое обещание.       Люпен почувствовал бессилие. Рука Дзигена выскальзывала из его пальцев. Привычная находчивость оставила его. В голове было пусто, пусто, пусто…       И тут Люпен вспомнил кое-что еще.       — Обещаю, — Он прижал руку к сердцу, — я отпущу тебя, однажды обязательно отпущу тебя, Дзиген! Но отдам я тебя только женщине!       Гоэмон кивнул. Он был уверен в искренности Люпена, и говорил тот правильно.       Дзиген хохотал:       — Ты, наверное, сам мне ее подберешь, а Люпен?       — Вовсе нет, Дзиген-тян, выбирать будешь ты. А я ее одобрю. Или нет.       Гоэмон начал было хмуриться. Все-таки, и в этом ему виделся деспотизм Люпена.       Но Дзиген уже звонко стукнул своим стаканом о стакан Люпена:       — Идет!       Они выпили и принялись воображать будущие смотрины невесты Дзигена. От количества выпитого воображение рисовало несусветные пошлости, Гоэмон краснел, но не мог сдержать улыбки. Было весело, так весело...       Люпен вскинул глаза на Смерть.       — Дзиген должен сам выбрать себе женщину, — тихо произнес он.       — Он уже выбрал меня, — Смерть торжествовала. — Выбрав такую жизнь, он обручился со мной. А сейчас — просто формальность.       — А вот и нет! — голос Люпена звенел. — Дзиген согласился, что я одобрю его выбор. Или нет. Так вот, Смерть, я — не одобряю! Пускай подыскивает себе другую невесту.       — Ты, ты! — Смерть негодовала и стала почти уродливой. Лицо исказили морщины. — Ты мне еще за все ответишь!       — Отвечу, — согласился Люпен, — когда придет время. Но знаешь, я не ищу коротких путей. Мне по вкусу долгая дорога в компании друзей. Так что, тебе придётся подождать моих ответов.       Смерть развернулась, вуаль скрыла ее враз постаревшее лицо, платье потускнело, а за плечом блеснуло что-то, похожее на острое стальное лезвие. Миг, и она исчезла.       Люпен крепко сжал руку Дзигена.       Стрелок судорожно всхлипнул и открыл глаза.       — Люпен, какого черта? Что со мной было? Где моя шляпа? Чего ты в меня вцепился?! Пусти!       — О, Дзиген, у тебя есть пульс, — Люпен облегченно улыбнулся и разжал пальцы.