Шрамы на сердцах

На холодном полу спала девочка. С первого взгляда у неё не было ничего примечательного, кроме больших глаз цвета молочного шоколада, которые верили в доброту, честность и любовь, которые смотрели с надеждой и теплотой даже на самого большого тирана. — Настенька, просыпайся, — измученная женщина лет сорока потрясла дочь за плечо. Девочка села и потёрла глаза: — Что-то произошло, мам? — Сходи за хлебом, сестре надо, — холодно ответила мать, гремя серой посудой. Она сжала губы в тонкую полоску, сдвинула брови и судорожно переставляла тарелки в шкаф. Уже неделю в их деревне находились нацисты, они выжидали, только никто не знал, чего. Было не похоже, что они продумывали какие-то стратегии, слишком расслабленными они были, именно поэтому у Настеньки получилось недавно украсть у них немного хлеба, а теперь мать снова посылала её на опасную операцию. Сестра Настеньки тяжело болела и надежда на выздоровление оставалась лишь только в мечтах матери, горя маленьким огоньком, который женщина заботливо закрывала от ветра сомнений. Настенька надела чёрный платок и старательно старалась пригладить пышные волосы. Девочка вышла на улицу и сразу услышала громкие и звонкие голоса немецких солдат, которые сидели за большим столом, недавно вытащенным на улицу. Рядом стоял домишка, который они оборудовали под припасы и одежду. Сердце девятилетней девочки бешено билось, словно что-то чувствовало, но малышка взяла себя в руки и набралась отваги. Она быстро юркнула к задней стороне этого дома и собиралась зайти через запасной выход, но перед этим напрягла слух и старалась понять, есть ли кто-то в доме. Настенька пулей зашла в комнату и взгляд сразу нашёл свою цель: буханка хлеба, хотя тут было валом еды, но пропажу, чего-то более добротного заметили бы сразу. — А что это ты тут делаешь? — Холодная рука схватила девочку за плечо и сердце рухнуло от испуга, в глазах на секунду потемнело, — Я тебя спрашиваю. Настенька взглянула на объект угрозы: примерно её ровесник, высокий голубоглазый мальчик с белыми кудрями и суровыми чертами лица. Его голос, как лёд по горячему телу, прозвучал в пустой комнате. — Я домом ошиблась, — девочка сглотнула слюну, её глаза предательски бегали. — Я дурак что ли? Правду говори. — Мне нужно немного хлеба, у меня умирает сестра. Помоги мне, пожалуйста. Я сделаю, что ты хочешь, но помоги, — с мольбой взглянула Настенька своим тёплым взглядом и мальчик смутился, пробормотав что-то. — Хорошо, но с тебя услуга, — скрепяще, на ломанном русском сказал он. — Спасибо большое! Что я должна сделать? — Поговори со мной. Я скоро сойду с ума от одиночества. Всё мои друзья находятся с отцами, а они не приехали ещё. — А кто твои друзья? — Лучшие из лучших, дети командиров, — гордо заявил мальчик, задрав голову. — Зачем вы это делаете? — тихо спросила через несколько секунд Настенька. — Что именно? — снова огрубевшим голосом сказал блондин. — Убиваете, издеваетесь. Зачем вам это нужно? — её трясло от несправедливости этого мира. — Для создания высшей нации, глупая. Многие недостойны таких благ, как мы. — Да ты хоть раз видел мучения людей? Их страдания? Да неужели в вас нет ничего людского? Неужели тебе это нравится? Давай, пойдём со мной и ты увидишь, лежащих умерших людей! — в карих глазах начали скапливаться слёзы, добрая душа не выдерживала того напряжения, что витало в воздухе, словно чёрный отвратительный дым, покрывающий зелёную травку. Невозможно сказать была отважная ли Настенька или безумная, ведь от этих речей он мог сразу же её сдать, но это её не останавливало. — Ничего ты не понимаешь, — только и сказал мальчик, неуверенно сунув ей в руки буханку хлеба, — Иди. — Недавно у моего друга умерла мать, — прошептала девочка, растерянно, вываливая всё, что находится в её голове. — И что с того? Мы все когда-то погибнем. Может она была не нужна здесь, — тихо промолвил блондин, глядя сверху вниз на Настеньку. — Она умерла, когда пела колыбельную младенцу и обнимала моего друга. А если бы с твоей матерью такое произошло? Был бы таким рассудительным и холодным? — У меня давно нет матери, — только лишь сказал он. *** На улице вечерело. Прохладный ветер вызывал мурашки. Воздух отдавал легким шлейфом запаха воды. Листья на деревьях застенчиво зашуршали. Настенька сосредоточилась на запахах и звуках, где-то были слышны. Девочка направилась у реке, чтобы набрать воду в тяжёлое, большое, ржавое ведро. Её отец умер уже в первый год войны, ему попали две пули в торс и ещё пять часов, обтекая кровью он мучался, цепляясь за жизнь, но тонкая ниточка вырвалась у него из рук и он погиб. Девочка помнила, как сложно это переживала её мать и до сих пор девочка привыкла исполнять все обязанности по дому, стараясь хоть как-то облегчить долю матери. Настенька издалека увидела маленький силуэт с белой макушкой. Она дошла до водоёма, а мальчик вздрогнул и вскочил на ноги, но тут же взял себя в руки, выдавив холодным голосом: — Привет. Девочка тихо поздоровалась в ответ и набрала воды, через несколько минут она направилась домой, но её остановил голос мальчика: — Давай поговорим. Садись рядом. Девочка нахмурилась и задумалась, но опустилась рядом на холодную траву, вдыхая прохладный воздух с запахом воды. — Как умерла твоя мама? — спросила Настенька. — Я не знаю, отец не говорил со мной об этом. Да и если честно, меня это не так волнует. Для меня сейчас важно другое. — Что же? — Учёба. Для отца очень важно моё образование. Он хочет, чтобы я стал генералом. — А ты хочешь этого? — с сомнением спросила девочка. — Очень. Генерал Герман — звучит красиво и гордо. — Но какой ценой. Скольких людей тебе нужно будет убить, сколько покалечить и сколько слёз увидеть. — Я не слабак. Конечно, я справлюсь. — Сила далеко не в жестокости. — А в чём же? Если ты можешь быть жестоким тебя будут бояться и слушаться. Да мой отец например. Ему ни слова против никогда не скажут! Вот это правильно. В этом его достижение, а быть слабаком, с чьим мнением не считаются, не для меня. Есть люди достойные, есть недостойные и нужно определиться, кем ты будешь. Нужно работать и стараться и только так можно занять достойное место в жизни. Необходимо бороться, просто так ничего не получится. — Жестокость — это не сила, это слабость. Истинное могущество есть доброта, справедливость и щедрость. Герман расхохотался: — Такого человека свергнут, так ещё и убьют. Сможет ли добрый правильно править? Да нет конечно. Ему совесть не позволит. — А сможет ли жестокий править? Ему душа не позволит. — Вот как раз-то жестокие и правят. Имён я называть не буду, ты сама прекрасно знать должна, если не полная дура, — улыбнулся Герман, ощущая своё превосходство перед Настенькой. — И у тебя не заговорит совесть или не защемит сердце ни на секунду? — Нет, — гордо заявил мальчик, оголяя ряд белоснежных зубов. Настенька промолчала, сбитая с толку. — Вот, смотри, — Герман закатал рукав рубашки и на белоснежном предплечье показался свежий и большой шрам, — Это отец брал меня на тренировку. Он говорит, что шрам — украшение и память о бою, которую нужно носить достойно. — А если шрам будет на лице? — Тогда все будут видеть геройство человека. У него же всё на лице написано, — расхохотался Герман, — Шрам не может обезобразить характер человека. Настенька промолчала, хотя была согласна, но ведь наличие ран это не вовсе не гарантия благочестия: вдруг человек получил его за подлость? — Конечно, мне нельзя такое читать, но я перешёл этот запрет. Сейчас я тебе принесу эту книгу, — Герман с заговорщицкой улыбкой пошёл за книгой. Через несколько минут он вручил её Настеньке. Тёмно-красный томик «Русский характер» Алексей Толстой. — Тут как раз о шрамах говорится, прочитай в свободное время, — тихо сказал мальчик. — Только ли о шрамах? — спросила Настенька, которая уже прочла это, но ей было интересно, что же скажет блондин. — Я остальное не понял. А что, знаешь, как сложно читать на русском? Говорить нормально, но читать просто невероятно. — Тут совсем другой смысл. — Расскажи, раз такая умная, — спокойно пробурчал Герман. — Тут про силу и волю русского характера, про непоколебимый железный стержень, про благородство и важность души, — объясняла Настенька, глядя своими нежными карими глазами, которые выглядели намного мудрее, чем глаза обычной девятилетней девочки. Рядом горели жёлтые огоньки из окон домов, в траве стрекотали кузнечики и всё было таким безмятежным до глупости. Пока взрослые воевали, убивали и ненавидели, двое детей сидели рядом и болтали обо всём на свете. Хоть на улице было уже темно, но настоящее солнце сидело рядом с Германом. *** Тревоги матери Настеньки добавляло, что она состояла в сопротивлении фашизму и скоро ей должны были дать задание. Ночами она не могла уснуть, пытаясь побороть приступы тревожности, хотя ей было уже практически нечего терять, кроме дочек, но даже они не останавливали её. После смерти мужа она не могла найти себе место, ей было просто безразлично на своих детей, хотя они тоже занимали место в её сердце, но главным там был её муж. Все заботы по быту свалились на Настеньку, а маленькая девочка принимала их со смирением. Женщина сидела на стуле, смотря в окно. Её руки неугомонно ерзали по ногам и тут она обратила внимание на своё обручальное кольцо, которое до сих пор не снимала. Тут раздался стук в дверь и женщина быстро соскочила и побежала. В дверях стоял человек, который передал ей письмо. В письме говорилось о её задании: кинуть сегодня вечером взрывчатку в дом генерала, где сегодня должен быть обед. Вроде ничего сложного, просто кинуть гранату, но женщина услышала свой стук сердца, течение крови, в глазах потемнело и невыносимо заболела голова, руки немыслимо похолодели, но необходимо было выполнять. Обидно, что многие считают бойцом того, у кого шрамы на теле, но не шрамы на сердце. Телесные увечья закаляют наружность, а душевные характер. Так и тут, пока все занимались своими делами, в одном человеке случилась борьба, которую не заметил никто. Ведь по сути мы часто воюем лишь сами с собой. Шатёр золотого и янтарного цвета пёстрыми красками растекался по горизонту. А кое-где отливал цветом нежной аквилегии. Бронзовые лучи ещё грели и рассекали листву. Но атмосфера в деревне была очень тяжёлая. В доме генерала уже все собрались, поэтому женщина выпроводила дочек в гости к местной бабушке, но Настенька не хотела там сидеть и направилась к Герману. — Давай, читай внимательнее, — терпеливо говорила Настенька, пока мальчик водил пальцами по строчкам, стараясь произносить все быстро и верно. Герман был упорным учеником, если у него не получалось, он старался до последнего и сразу же у него всё выходило. — Завтра ко мне должен приехать друг, — улыбаясь, произнёс мальчик. В его голубых глазах отражалось, кажется, всё небо. Да что небо? Весь мир находился в этих лазурных глазах с блеском далёких звёзд, с ледяным отливом, который таял, когда он смотрел на своё солнце. Но тут раздались крики и дети с непониманием посмотрели друг на друга, они поднялись и медленно пошли посмотреть, что же случилось. Взору открылась ужасная картина: на холодной траве лежала мама Настеньки и горячая красная струя окружало её тело. Рядом стояли немецкие солдаты, не понимая до конца, что же произошло. Герман с опаской посмотрел на Настеньку и тут понял, что солнце потухнет. Самое страшное, что жизни других людей ни на секунду не поменялись, только для Насти рухнул весь мир в тот самый момент, когда убили не только её мать, но и надежду девочки, но и те самые добрые карие глаза которые могли смотреть с пониманием даже на тирана. На хрупком сердце они оставили новый шрам, который кровоточил и вряд ли когда-то перестанет. Девочка вышла на улицу, видя кровавую траву. Сегодня ночью русские войска пришли освобождать деревню, но не учли свою численную слабость. Всю ночь до раннего утра были слышны выстрелы, но как запели первые птицы, бой прекратился и победили здесь не освободители. Настя дошла до реки и увидела Германа, который сосредоточено смотрел на воду. — Ты как? — обеспокоенно спросил он, а венка на его виске напряглась. — Нормально, — тихо ответила она, измученно натянув улыбку, — Сейчас так тихо и спокойно. Тишина. Гробовая. Даже ветер не дул, даже птицы замолкли, даже солнце светило не так ярко. — Ты этого хотел? — спокойно спросила Настя. — Нет, — серьёзно ответил Герман, который всю ночь видел все сражение, отец специально не отправил сына в дом, желая показать, что ждёт будущего генерала. В один момент фашистский солдат поранил советского. Герман стоял рядом, видя зелёные глаза, которые кажется светились в темноте от адреналина. Тут фашистского солдата пронзила пуля и мальчик остался один на один с бойцами врага своего отца. — Не боись, детей не трогаем. Задумайся, хочешь ли ты этого всего, мальчишка, — только и сказал мужчина суровым голосом, блеснув изумрудными глазами. — Я не хотел этого, — мальчик вытер чью-то кровь о свою рубашку, — Но у меня нет выбора, — лишь с горечью промолвил он. И на этой речке двое детей, которые должны ненавидеть друг друга, поняли, что стали маленькими свидетелями большого горя, с новыми шрамами на сердце, но с невинной внешностью.