Пепел души

      Гарри Поттер, как пламя. Неугасающий, всепоглощающий костёр, что ярко полыхает в ночи, заслоняя собой свет звёзд и луны. Его невозможно погасить, и в языках огня всегда можно увидеть надежду на лучший, иной исход. Гарри не может не привлекать внимание, такие люди всегда будут видны издалека именно благодаря этому неудержимому пламени, полыхающему в них.       Я не был исключением, и, так же, как и многие, без остатка отдал себя этому огню. Но когда всё изменилось? В какой момент крепкая дружба, построенная на совместных приключениях и борьбе с Тем-Кого-Нельзя-Называть, угасла? Почему Гарри Поттер решил отвернуться не только от всех, кто его поддерживал, близких друзей, но и от собственных принципов? У меня не было ответа, хотя я и подозревал, что во всем виноват был лишь я сам и мои эмоции, толкавшие на дурацкие поступки. Я не имел права на эту бессмысленную ревность.       После окончательной гибели Волдеморта будущее казалось светлым. Я помню, как прижимал к себе мать и, осторожно поглаживая её по голове, шептал слова утешения. Смерть одного из детей подарила ей нестерпимую боль. Вот только, смотря вперёд, я эгоистично думал лишь о том, что всё наконец-то закончилось. Что горе, коснувшееся нашей семьи, как и многих других семей, лишь последняя ступенька перед грядущей светлой полосой. Мы должны были пережить всё и двигаться дальше. Я искренне в это верил…       Как оказалось позже, Гарри Поттер думал примерно также, но в несколько ином ключе. Я не сразу понял, что он отдаляется от нас с Гермионой. Больше от меня, правда, чем от нашей общей подруги, но сейчас это уже не важно. Тогда же я считал, что ему нужно просто дать время. Герми так и говорила, успокаивая меня, что мол: потом Гарри вернётся к нам; он просто устал; ему нужен перерыв. Она ошибалась. Я ошибался.       В школу авроров мы поступили все втроём, правда уже на втором курсе Гермионой заинтересовались невыразимцы, и она перевелась в спецкласс под крылышко Отдела Тайн, оставив нас с Гарри вдвоём. Я был за неё рад, пусть вслух и не замедлил немного поворчать, что она бросает своих друзей. Шутя, но неизменно гордясь достижениями подруги. Идиот, я не увидел тогда взгляд Поттера, брошенный на меня. Попросту не мог даже помыслить, что мой друг будет смотреть на меня так.       Я не могу сказать, что мой бывший лучший друг оборвал все связи быстро. Нет, такого не было. Просто я, слепой кретин, даже не заметил, как слова Гарри по отношению ко мне стали полны какой-то презрительной издевки. Будто мой лучший друг видел вместо меня слизняка. И это я не имею ввиду Малфоя. Иронично, но именно с этой семейкой Поттер вдруг стал общаться даже слишком часто.       Я не лез в отношения Гарри с Малфоями, помня о том, что мы пережили, тем более, что они действительно помогли в финальной битве и позже потратили много галеонов на поддержку пострадавших. Гарри боролся за них в суде и как бы я не относился к хорьку и его родителям, обесценивать старания друга я считал подлостью. Всё же я больше не был тем вспыльчивым мальчишкой-подростком, который бегал по Хогвартсу, участвуя в конфликте двух факультетов. Война преподала мне жестокий и горький урок, который я выучил, как имена игроков любимой команды квиддича.       Был ли я наивным дураком уже тогда, когда продолжал цепляться за эту иссохшую дружбу? Золотое Трио на проверку в итоге оказалось лишь позолоченной железкой, не прошедшей испытание временем и проржавевшей насквозь. Вот только как так получилось, что именно я, тот, кто сильнее всего расшатывал эту дружбу, всё время испытывая её на прочность, оказался тем, кто цеплялся за неё сильнее других? Почему я стал тем, кому эта связь была нужнее?       В итоге, я остался один. Без Гермионы, чьи клятвы, данные в Отделе Тайн, лишили её возможности спокойно говорить хоть о чём-то за пределами закрытых лабораторий. Нет, мы продолжали встречаться, но только в обеденный перерыв, если правда Герми не забывала про него. Просто молча отдыхали, каждый погруженный в собственные мысли. Без Гарри, который стремительно поднимался по карьерной лестнице и окружал себя новыми людьми. Тут и добавлять ничего не хочется. Гарри даже не смотрел в мою сторону, а если я начинал с ним разговор вне общих рабочих дел, то лишь кривился, будто ему попался особо мерзкий вкус драже Берти Боттс. Без родственников, против которых пошёл, когда защищал чертового Поттера, бросившего Джинни накануне свадьбы и порвавшего все отношения с большим семейством Уизли. Мне так и не простили, что я предпочёл собственной крови «зазнавшегося щенка». Теперь даже Перси был для моих родственников более приятным гостем, чем я.       Но к чему я в итоге пришёл? Сейчас, лёжа в луже крови, я мог лишь горько рассмеяться, проклиная собственную глупость. Я старался не замечать, не видеть, как другие авроры за глаза называли меня прилипалой. Тем, кто пользуется связью со знаменитым другом. Забавно, но они все считали, что я использую Поттера. Стараюсь нажиться на нём, раз продолжаю собачонкой бегать следом за ним. Если бы они только знали! Хотя, может со стороны им и было виднее. Я действительно бегал за бывшим другом, выглядя на редкость жалко.       Повернувшись на бок, я закашлялся, сплевывая на тёмную землю кровь. Прямо надо мной, в сером небе с редкими облаками, сияла своими круглыми боками яркая луна. Неудачный рейд, в который нас с напарником послал господин Главный Аврор. Ну, что ж, даже если и выживу, то его стоит поздравить — теперь за ним больше не будет бегать хвостиком прилипала Ронни. Никто не примет на работу тёмную тварь. — Такер!.. — хрипло прокаркал я сорванным голосом.       Мысли текли медленно, но я вновь не удержался от громкого смешка и, охнув от боли, всё же постарался сесть, чтобы посмотреть на то, как себя чувствует мой напарник. Одного взгляда на него хватило, чтобы понять, что тот уже не жилец. Такер валялся на спине, смотря глазами с расплывшимися зрачками на полную луну. Его голова была почти отгрызена, а виновник валялся рядом, скаля острые клыки в бессильной ярости. Несмотря на то, что оборотень был уже мёртв, в его глазах все ещё полыхала нечеловеческая злоба. Всё же достал значит…       Если бы только мы знали, что тварей будет больше двух! Против стаи идут охотники, но уж точно не обычный патруль. Два волшебника могут отбиться от двух-трех тварей, но когда тех больше четырёх, то становится сложнее.       Нас с Такером послали на обычный патруль в окрестностях Барсучьей лощины, небольшого поселения магов недалеко от семейного особняка Лонгботтомов. Подозревали, что в этом месте устроила свои охотничьи угодья семейная пара оборотней. В полнолуние мы должны были проверить это утверждение и, в случае подтверждения, нейтрализовать тварей, усыпив. Утром ими бы занялся отдел по работе с магиками. Поставили их на учёт или ещё что-нибудь, чем они там занимаются.       Оборотней было действительно двое. Вернее, мы наткнулись сначала лишь на двоих. Разобравшись с ними, мы расслабились, решив приступить к привычной работе — подготовке материала для отчёта. Вот тогда-то на нас и напали. Их было трое, всего пятеро оборотней, если считать вместе с теми, кого мы уже успели обезвредить. Первого мы успели вырубить, как и второго, а вот последний достал меня сзади, повалив на землю и впиваясь длинными клыками в плечо, перекусывая верхней челюстью ключицу. Острые когти твари оставили длинные борозды до костей на моей руке и спине.       Такер действовал по протоколу, принявшись атаковать оборотня уже боевыми заклинаниями, пока я кричал от боли, разрываемый тварью. Именно благодаря своему напарнику я и выжил, а, когда оборотень бросился уже на него, тоже повалив на траву, то мне из последних сил удалось бросить убивающее в мохнатую спину. Это действие забрало у меня слишком много сил, но я успел увидеть, как тварь упала прежде чем уже сам отключился от боли.       Мой напарник был одним из немногих, кто продолжал общаться со мной спокойно, без презрения. Такер не считал меня прилипалой Поттера. Наоборот, он лишь грустно улыбался, говоря, что понимает меня и мои чувства. Сначала я не понимал, что он имеет ввиду. Да, я всегда был глуп, когда дело касалось понимания себя самого. Друг, мне будет тебя не хватать.       Потянувшись, я достал из кармана артефакт и, зажав его, произнёс пароль, активировав. Жаль, в бою с оборотнями у нас попросту не хватило времени, чтобы позвать на помощь. Тогда, скорее всего, Такер был бы жив. Да и я сам… Откинувшись на землю, я уставился на луну, и, принявшись ждать, позволил захлестнуть себя мыслям, которые старался отодвинуть.       Когда я осознал свои чувства, во мне всё перевернулось. Сначала я отрицал их. Не мог поверить самому себе. Вот только доказательства были слишком существенными. Я действительно любил Гарри Поттера, вот только любил я того Гарри, которого помнил. Тот образ, который видел перед собой в Хогвартсе и все те проклятые месяцы, когда мы бродили по лесам, скрываясь от Пожирателей Смерти. Я был ревнивым слепцом, ведь тот Гарри Поттер, который сейчас сидел в кресле Главного Аврора, лишь внешне напоминал моего друга. И то, отдалённо: за прошедшие годы Поттер прилично вымахал, став выше Билла, раздался в плечах и уже мало напоминал того хрупкого, но сильного духом юношу, которого я полюбил. Мне нужно было встать на грань жизни и смерти, чтобы осознать, что я продолжал цепляться за иллюзию. Может быть нечто похожее произошло и с самим Поттером?       Хлопки аппарации заставили меня с абсолютным равнодушием перевести взгляд с такой далёкой и манящей луны, чей зов я уже начал понемногу слышать, на прибывших по сигналу о помощи авроров. Поттера среди них не было. Хотя, я и не надеялся увидеть его. Закрыв глаза, я наконец-то позволил себе забыться. Сознание быстро покинуло моё израненное тело и прежде чем окончательно померкнуть мне на мгновение показалось, что я слышал голос Гарри, зовущего меня по имени. Того Гарри, которого я мог назвать своим другом.

***

      Я никогда не задумывался о том, как тяжело жилось Ремусу Люпину. Нет, я видел одежду, измождённый внешний вид и повадки загнанного человека, но даже не задумывался о том, как много дверей было закрыто для него из-за звериной натуры. Он не мог получить нормальное образование, устроится на хорошую работу, найти квалифицированного врача. Жизнь для него стала адом. Борьбой с самим собой. Был ли я обречён на такое же жалкое существование?       В Святом Мунго я пролежал всего три дня и то, лишь благодаря своему статусу тогда ещё аврора. За эти дни меня навестила лишь Гермиона, которая была указана в списке моих контактов. Она сдержала слезы, хотя я видел, как тяжело ей это удалось. Говорила, что они с Гарри что-нибудь придумают. В тот момент я еле удержался от горького смеха, но не стал расстраивать и так опечаленную подругу. Лишь тихо усмехнулся: самая умная ведьма поколения чего-то и не знает. Мне показалось это даже забавным.       Пообещав меня ещё навестить, Гермиона ушла, а почти сразу после её ухода ко мне пришли из Аврората. Увольнение было закономерным, но я не ожидал, что его провернут так быстро. Как же я надоел Поттеру, что он так быстро решил этот вопрос? Наверное, именно в этот момент я впервые полностью осознал, что значит на своей шкуре испытать предательство. До этого мне подсознательно казалось, что Поттер ещё испытывает что-то ко мне, к тем годам нашей дружбе, но когда я молча читал уведомление об увольнении, то, наконец-то, окончательно принял, что всё кончилось уже очень давно.       Было ли и ему так же, как и мне, когда я, ведомый своей дурацкой ревностью и тревогой в обиде отвернулся от него на четвёртом курсе? Или, быть может, он испытал тоже самое, когда я, не выдержав волнений за родных, сбежал, бросив их с Гермионой одних? Отличная месть, Поттер, в духе истинного слизеринца, как мог сказать я, если бы всё ещё верил в это чёртово разделение по факультетам. Сам виноват, вот что я говорил себе сейчас.       Нет, я не ожидал от Гарри поддержки. Уже пару лет, как я смирился с тем, что мой бывший друг и пальцем о палец не ударит, если мне будет нужна помощь, но я совсем не мог предположить, что он с такой радостью избавится от меня, как только ему подвернётся подходящий случай. Это было… действительно больно. Всё внутри скручивалось в спираль, но я старался держать лицо. Поразительно, но мне это удалось.       Вздохнув, я погремел цепями, которыми приковал себя к дереву и уставился на виднеющееся сквозь густые кроны деревьев алое небо. Солнце уже зашло и сумерки стремительно захватывали всё пространство вокруг, а я не мог скрыть дрожь страха, пронизывающую меня. Совсем скоро выйдет луна и я потеряю разум. Растворюсь в той твари, что зрела в глубине самой моей сущности. Ликантропия — проклятие и гораздо хуже оно переносится, если носитель не пьёт специальное зелье. Я, с моей небольшой зарплатой без премий, не смог себе позволить подобную роскошь.       В выборе места я руководствовался знаниями, полученными за годы службы в Аврорате. Подальше от магглов и волшебников, в глуши, где никто не найдёт. Я отлично помнил, что произошло с Люпиным, когда тот обратился не выпив зелье и понимал, что могу натворить слишком многое. Закрыв глаза, я продолжил вспоминать все те события, которые произошли со мной за этот месяц.       Меня выписали уже к вечеру того же дня, когда я узнал о своём увольнении. Держать больного с подтверждённой ликантропией никто не желал. Я оказался на улице с рюкзаком в котором, благодаря чарам, находились все мои вещи. Из-за ссоры с семьёй, я жил в общежитии для авроров, так что возвращаться мне было некуда. Я мог вернуться в родительский дом, попробовать рассказать обо всём, но не стал этого делать. Меня бы приняли, я верю в это, но подвергать опасности близких я не хотел.       Теперь я был опасной, тёмной тварью, место которой подальше от «нормальных людей». Кажется, я именно так однажды сказал, когда на второй год после победы над Волдемортом, оборотни попытались взбрыкнуть. Слишком уж много их развелось за время войны, когда проклятый Тёмный Лорд старался нарастить свою мощь и Сивый, его верная шавка, под полной луной устраивал целые рейды на небольшие деревни. Возможно, это было грубо, но я продолжал так считать. Оборотней стоило держать подальше от обычных людей и магов.       Я игнорировал патронусы, присылаемые Гермионой, как позже стал игнорировать и патронусы своей семьи. Они все пытались меня найти, вот только я не хотел, чтобы меня находили. За последние несколько лет я отучился доверять окружающим, видя, за редким исключением, лишь презрение к себе, а события последнего месяца и вовсе отбили у меня желание общаться с людьми. Я стал опасной тварью, так что мне ещё оставалось делать, как не спрятаться подальше от всех?       Небо стремительно темнело, а я продолжал с упорством, достойным лучшего применения, перебирать в голове то, как, неприспособленный к жизни в мире магглов, сначала ночевал на лавках, а потом, украв палатку, ушёл в лес, подальше от поселений. Дни до следующего полнолуния я отсчитывал с леденящим душу ужасом. Искал крепкое дерево и обустраивал местность вокруг своей палатки.       Возвращаясь к моему поведению: подозреваю, что Гермиона выдала бы целую речь, полную заумных терминов, проанализировав моё психологическое состояние и сделав множество выводов, вот только я и без неё понимал, что сломан. Как та кукла, которой любила играть в детстве Джинни, я оказался пуст внутри. Но так было до недавнего времени. Я старался не думать о том, что мне предстоит пережить, но чем ближе было полнолуние, тем сильнее я ощущал в себе что-то новое… звериное и голодное. Полное ярости и ненависти. Когда настал день полной луны, я мог сказать даже не глядя на календарь, и это невольно пугало.       Удивительно, но именно этот страх перед грядущим позволил мне отойти от мыслей, касающихся Поттера и моих безнадёжных чувств к нему. У меня попросту не было сил думать о том, насколько я был глуп или о том, как я мог не заметить отношение к себе. Да, я был глупец, но за весь месяц у меня нашлось от силы несколько часов, чтобы поразмышлять об этом.       Я продолжал любить Гарри и с этим чувством в сердце мне, похоже, предстояло жить всю оставшуюся жизнь. Вот только я смирился с тем, что эта любовь так и останется тайной лишь одного человека, и не будет выставлена напоказ. Так даже лучше. Увидеть во взгляде Поттера кроме привычного презрения ещё и омерзение я не хотел.       Кости оглушающе хрустнули и я с тихим воем сложился пополам, прижимая к груди руки. Что-то рвалось из меня, меняя всё моё мировоззрение. Меняя меня самого. Я даже не увидел, почувствовал, как луна, взошедшая на ночное небо, осветила меня своим холодным сиянием. Всё во мне отзывалось на её ласковый зов и даже боль от меняющихся конечностей и стремительно деформирующегося черепа отошла на второй план.       Запрокинув голову я посмотрел наверх и… исчез. Наверное, в этот момент, я был даже рад этому, и та тварь, которой я стал, громко завыла на луну. Она была свободна. Мы были свободны.

***

      Гарри Джеймс Поттер, сильнейший волшебник Великобритании, Глава Аврората, молча смотрел на гуляющих по Косому переулку магов и грел пальцы о чашку горячего индийского чая. По-осеннему промозглая погода в этот день отступила, подарив людям один из последних относительно тёплых деньков перед началом зимы. Сделав ещё один глоток горячего чая, Гарри продолжил по многолетней привычке следить за волшебниками в толпе.       В жизни самого известного холостяка магического сообщества всё складывалось удачно. Гарри наконец-то переписал титул лорда Блэка на юного Эдварда Люпина, сына последнего Мародёра, и был весьма собой горд. Уроки тётушки Вальбурги оказались весьма кстати и всё прошло гладко. Вообще, если говорить открыто, то Гарри был многим обязан портрету матери Сириуса. Эта поистине волевая женщина открыла ему глаза. Да, поначалу было неприятно, но Гарри справился с обидами. Разочаровываться в близких всегда больно, как говорила леди Блэк, и Поттер её отлично понимал.       Сейчас он ждал Гермиону, одну из немногих, с кем продолжал поддерживать отношения. Грейнджер никогда его не предавала, оставаясь рядом в самые сложные моменты его жизни. Отказать ей в встрече Гарри посчитал излишним. Да, общаться они стали меньше, но она продолжала быть его другом. Не то, что… Поттер резко выдохнул, злясь на самого себя. Он не должен вспоминать про этого человека. Ни про него самого, ни про его семью. — Прости, я опоздала, — Гермиона буквально рухнула за стол, устроившись на соседнем стуле. — Слишком много работы и эти поиски…       Гарри вежливо улыбнулся и пододвинул к Грейнджер вазочку с печеньем. Уж он то знал, что значит заработаться так, что забыть даже о еде. Поттер всё ещё не совсем понимал, зачем Гермиона пригласила его на разговор, но чувствовал, что быстро узнает причину. — Уж ты то точно знаешь, где он прячется, верно? — в лоб задала вопрос подруга и Гарри нахмурился, не понимая смысла её вопроса: — Кто? — Рон! — всплеснула руками Гермиона и, не дав и слова Гарри сказать, затараторила: — Представляешь, как я разозлилась, когда узнала, что его выгнали в тот же день, как я к нему приходила в больницу? Просто выкинули на улицу! У даже ещё швы кровоточить не перестали, сам понимаешь, как тяжело заживают раны, нанесённые тёмными существами, а эти медики выкинули его прочь!       Ну, конечно, о ком же ещё могла говорить Гермиона? Поттер поморщился. Ему только разговоров о Роне не хватало ещё. И так в памяти был свеж разговор с Министром. Отсчитали его, как щенка. Не проверил, не подстраховался, и вот, получите: один аврор мертвый, а другой заражён и, по сути, тоже выбыл из рядов правоохранительных органов. — И что ты хочешь от меня? — устало спросил Гарри, посмотрев на Гермиону мрачным взглядом. — Ты о чём? — с удивлением нахмурилась Гермиона. — Это же Рон, наш друг! Он в беде и никто не знает где он и что с ним.       Теперь пришла очередь Гарри удивлённо хмуриться. Ему казалось, что со своей болтливостью и стремлением привлечь к себе внимание, Рон уже давно рассказал Гермионе о том, что отношения со знаменитым Поттером у него не заладились. Но, похоже, всё было не так.       Видеть на лице Гермионы недоумение было неприятно. Гарри казалось, что этот взгляд подруги, полный удивления и какой-то невнятной обиды, буквально давит на него похлеще каменной плиты. Раздражённо выдохнув, Поттер взъерошил на голове волосы и резко спросил: — А он не рассказывал? — Гарри криво ухмыльнулся: — Мы с мистером Уизли уже давно не имеем столь тесных отношений, как это было когда-то в школе. — Что? — аж подавилась воздухом Гермиона. — Но… почему? Как? Я не понимаю… — А что тут понимать? — прорвало Гарри, который, спустя долгие годы, наконец-то мог высказаться прямо: — Я не могу иметь дело с предателями! Сама знаешь, что тех, кто хочет использовать меня слишком много, а паразитировать на себе я не дам! Давно прошли те годы, когда я позволял себя использовать! — О чём ты говоришь? — хрипло спросила Грейнджер и Поттер, раздражённый её недогадливостью, резко ответил: — Уизли… столько гнили в этой семейке! Что Джинни, изменяющая даже перед алтарём, что Рон… — Гарри замер, пытаясь взять под контроль эмоции: — Он же дружил со мной лишь из-за того, кто я. Вспомни, как он относился к тебе, Гермиона, до того, как я подружился с тобой! — Да что с тобой! — отшатнулась Грейнджер, смотря на Поттера и не узнавая его: — Это был первый курс и нам было по одиннадцать лет! — А потом? — Гарри не сдавался. — Все эти сцены, его предательство! Он не один раз ставил нашу дружбу ниже!..       Поттер осёкся, когда увидел странный взгляд Гермионы. Она выглядела так, будто он ударил её наотмашь. Гарри замолчал, мысленно благодаря себя за то, что навёл над столиком приватные чары и никто из окружающих не слышал их спор. Тяжело вздохнув, Гермиона тихо произнесла: — Теперь я понимаю, почему он ничего не говорил мне, — она жестом приказала Гарри молчать и продолжила: — А я то гадала, почему он так старательно избегал вопросов о тебе и столь неуклюже лгал. Ты сам знаешь, Рон не умеет врать. У него всегда было всё на лице написано. Знаешь, думаю, мне тоже стоит промолчать, а то вдруг скажу что-то не то. — Не переживай за него, — попытался сгладить ситуацию Поттер. — Скорее всего он сидит у своей семьи.       Гермиона лишь покачала головой. Переубеждать Гарри она, как и озвучила ранее, не спешила, молча уставившись на вазочку со свежим печеньем. Теперь все события последних лет обретали новый смысл. Вот почему Рон был таким мрачным. Но почему он ничего не сказал ей? — Упрямый дурак, — тихо прошептала Гермиона и, посмотрев на Гарри, пояснила: — Рон, не ты. Нет его у родных. Он с ними поссорился ещё когда тебя защищал после разрыва с Джинни. Разругался, как Сириус со своей матерью. Я, наверное, пойду.       Встав из-за стола, Гермиона быстро покинула кафе, оставив Гарри сидеть на месте и провожать взглядом её стройную спину. Слова, сказанные Грейнджер, всё же заставили его задуматься. Мог ли он ошибаться на счёт Рона? Так ли была права тётушка Вальбурга? До этого она никогда не ошибалась, но была ли она права, говоря те слова, зародившие в нём сомнения по поводу лучшего друга?       Поморщившись, Гарри двумя глотками допил чай и, кинув на стол пару галеонов, встал. Нужно было проверить слова Гермионы. Если Рон Уизли так и не пришёл домой, то через несколько дней во время полнолуния у отряда охотников будет на одну цель больше. До этого дня стоило выяснить как можно больше. Спустя шесть лет       Я мог сказать, что время лечит, но это было бы ложью. Сложно излечить то, что разрушено. Встречая на своём жизненном пути человека, чьё пламя привлекает нас, мы рискуем сгореть в нём без следа. Останется лишь пепел. Я старался забыться. Постепенно забывая о том, что я был человеком, я нашёл свой способ вылепить из этого пепла нового себя, но одной встречи с Поттером мне хватило, чтобы все старания пошли нунде под хвост!       Со злым весельем скаля клыки в сторону авроров, я не колеблясь закрыл собой сына вожака, дав ему шанс избежать заклинания охотников, а потом развёл руками не скрывая насмешки. По себе помню, как это злит. — Уизли! — прошипел один из волшебников, узнав. — Давно не виделись, — я пятился, внимательно следя за окружающими меня аврорами. — Какими судьбами в наших, диких краях?       Поттер вышел вперёд, беря на себя роль переговорщика. Помимо воли я жадно потянул воздух носом, стараясь запомнить запах некогда любимого человека. В нём, Поттере, стоящем прямо передо мной, что-то изменилось. Взгляд? Не уверен. — Пойдём с нами, Рон, — произнёс Поттер и я, не выдержав, громко рассмеялся лающим смехом, заставив его вздрогнуть. — Нет, — покачал я головой, — можешь убить меня, маг, но я не сдамся.       Отчего-то сейчас, когда я произнёс эти слова осознанно причиняя боль некогда самому близкому мне человеку, я не чувствовал ожидаемого мною удовлетворения. Я видел, что, к моему удивлению, они принесли ему страдания, но вместо радости чувствовал лишь опустошение. — Прости, — вдруг произнёс Поттер, заставив меня, вновь было попятившегося, опять замереть на месте, и повторил: — Прости. Я был слепым кретином, признаю это. Прошу, пойдём с нами. Мы все так долго искали тебя… — Слишком слащаво, — оборвал я его. — Спасибо, конечно, за предложение, дружище, но я, пожалуй, откажусь.       Опасайтесь людей, сияющих во тьме подобно яркому пламени. Не летите к ним, как глупые мотыльки на свет. Они сожгут вашу душу, разрушив всё, чем вы являетесь. Уничтожат даже не заметив, и уйдут дальше, чтобы согреть тех, кто сияет в их глазах ярче солнца.       Развернувшись, я сделал рывок вбок, уходя от луча заклинания и поспешил покинуть поляну, оставляя за собой группу охотников и замершего Гарри Поттера. Трепетно собираемая в единую фигуру душа вновь осыпалась пеплом, и я буквально чувствовал, как рассыпаюсь на части. Второй раз было уже не так больно. Я знал, что в этот раз собраться воедино будет легче.       Уже потом, сидя у костра, я, уложив голову на плечо вожака, смотрел на языки костра и слушал тихие разговоры стаи. Все были рады тому, что мы смогли скрыться от взглядов охотников. Теперь оставалось перебраться на новое место и пережить зиму.       «Ты мог уйти с ним! Ты видел, что это всё ещё наш Гарри!» — шептал мне внутренний голос. Мог, отвечал я самому себе. Вот только толку? Даже до той глуши, в которой обитала моя стая, доходили слухи о том, что самый популярный холостяк наконец-то остепенился, разбив множество сердец. Похоже не просто так Поттер яро выгораживал Малфоев. Быть рядом, даже пускай и в роли друга, я бы не смог. — Не жалеешь? — спросил меня вожак, и я вздрогнул от жаркого дыхания, коснувшегося моего затылка. — Нет, — спокойно ответил, запрокинув голову и посмотрев в золотые, звериные глаза: — Я ни за что не променяю то, что имею сейчас на иллюзию.       Только теперь я почувствовал, как меня начало отпускать напряжение. Тело, до этого напоминавшее сжатую пружину, начало расслабляться и уже через несколько минут я нежился в крепких объятиях, наслаждаясь звуками ночной природы и любуясь сияющей в небе луной. Ещё не полной, но уже вполне себе способной будить в душах оборотней дремлющего там зверя. Улыбнувшись луне, я вновь уткнулся носом в плечо вожака. Я был дома.