Жизнь только начинается

      Он отчётливо слышал приближающиеся машины ФБР. Хруст гальки под тяжёлыми колесами был настолько громким, что казалось, Уилл слышит его прямо у себя в голове. Эдакое ощущение нереальности происходящего.       Рывок и он уже возле тумбы. Руки трясутся, когда он судорожно ищет пистолет. Ещё рывок и он уже возле вешалки. Отточенное движение — пальто на нем. Уилл быстро покидает дом.       Собак до безумия жалко. Он слишком к ним прявязан. Уинстон наверняка будет драть дверь когтями и жалобно выть. От этих мыслей у него подозрительно слезятся глаза. Но он понимает, что этот вечер совершенно не предрешён. Слишком много вариантов развития событий, слишком много но, слишком много условий для их появления…       В лесу можно ненадолго укрыться, пока ФБР будет прошаривать его дом, переворачивая всё вверх дном и совершенно не заботясь о чувствах хозяина на этот счёт. Они уже получили команду. У них на руках ордер на его, Уилла Грэма, арест. Им показали красную тряпку и они яростно крутят своими головами в поисках жертвы. Ни перед чем не остановятся. Надо будет, возьмут и мертвым. Он не сомневается.       Мысль проскальзывает незаметно и как-то даже привычно. Уилл бы и не заметил её не будь она такой абсурдной и неуместной для любого другого человека. Но для него она сейчас ключевая, бьёт по нервам и заставляет руки опуститься в карманы пальто. Нашаривает телефон и уверено прикладывает трубку к уху. Пара гудков и голос в трубке. «Они знают», — тихий шепот, почти неразличимый за шумом сигналок машин и ругани офицеров вдалеке.       Звонок сбрасывают и теперь можно выдохнуть спокойно хоть на пару секунд. Он сделал то, что должен был. Никогда после он не объяснил бы себе этого порыва. Сейчас Уилл сознательно сделал выбор в пользу Ганнибала. Боже милостивый, он действительно это сделал?! Уилл предупредил Лектера. Дал ему фору. Не то чтобы они не знали, чем конкретно хотел угостить доктор на сегодняшнем ужине Джека в качестве блюда от шефа, но расклад был на то, что главное событие вечера подождёт хотя бы до горячего. Теперь выходило — горячее подадут раньше запланированного.       Уилл собрался с мыслями и незаметно начал пробираться к машине. Она стояла на заднем дворе, можно будет попробовать проехать через неприметную дорогу за домом, а дальше выехать на главное шоссе. План прошел почти идеально если не считать парочку вырубленных ударом по голове сотрудников спецслужб. Уинстон, молодчина, и тут помог, начав выть громче обычного, упорно не давая прохода остальным офицерам, которые с завидной упёртостью прочёсывали дом бывшего сотрудника ФБР. Этот пёс всегда казался ему слишком сообразительным. Сейчас это было как никогда кстати.       Машина плавно выехала на неприметную дорожку, не привлекая много внимания со стороны тех, кто находился в доме. Через минут 15 можно было гнать по шоссе вдавливая педаль в пол и надеясь успеть. К чему именно Уилл планировал успеть он старался не думать, слишком много мыслей в голове, слишком всё сумбурно и неожиданно. Этот арест похерил все его планы. Сейчас надо срочно всё перестраивать, стараться продумать каждую мелочь, но составляющих очень много: их все невозможно учесть. Зная Ганнибала, их будет ещё больше. Боже, как он хочет успеть…       На подъездной дорожке к уже хорошо знакомому дому лежало тело девушки. Стараясь не нагнетать раньше времени, Уилл медленно шагает вперёд, отгоняя все страшные мысли прочь. Дождь, знакомое пальто и подрагивающие конечности как будто специально сформировались в голове Уилла в одну единственную догадку, которую невозможно было уже откинуть, отмахнуться от неё как он назойливой мухи, они заставляли его ускорить шаги и упасть на колени перед хрипящей девушкой. Алана лежала постоянно подрагивая и пытаясь не захлебнуться кровью. Она была такая бледная, что уже невозможным казалось то, что девушка до сих пор дышит. Уилл судорожно стащил с себя пальто, накинул его на слабую, но решительно смотрящую на него подругу, и услышал хрип: «У него Джек».       Ни секунды на раздумья — мужчина взлетел по лестнице, на ходу доставая пистолет. Мысль отчётливо билась в голове, как птица в клетке рвется на свободу: найти и остановить. Таков мой план. Он услышал возню на кухне и резко завернул за угол.       Шок и непринятие. Первые мысли были: «Я опять под лекарствами?» Перед ним стоял призрак. Человек, которого он давно похоронил. Лишь в своих мечтах и снах он позволял ей прийти и утешить себя, учил её рыбачить и лечил свое раненое сердце временем, проведенным с ней. Эбигейл стояла рядом с ним вся такая напуганная и бледная, что промелькнула мысль: может это всё же не сон? Очередная галлюцинация? Наркотик? Проделки его воспалённого мозга? Но нет, он абсолютно здоров физически, и уж точно ничего не принимал, так какого черта происходит? Неужели она реальна?       — Эбигейл?.. — неверящий шепот разрушил угнетающую тишину помещения.       Мысль быстро материализовалась, когда девушка начала лепетать что-то про то, что не знала, как ей быть, и просто выполняла его приказ. Её так трясло и она еле-еле собирала свои мысли в кучу, но Уилл сразу понял, что Алана Блум сегодня не вернётся домой. Неожиданность и неверие сменились болью от осознания очередного убийства девушкой невинного человека в перемешку с болезненной радостью от встречи и нелепо сбывшейся, но давно забытой и похороненной глубоко в душе надежды вновь увидеться однажды. Уилл смотрел на неё и был не в силах поверить. Лектер не убивал её. Он оставил её в живых. В голове набатом стучал один единственный вопрос.       — Где он?       Затравленный взгляд за спину. Что ж. Ожидаемо. Даже слишком предсказуемо. Но всё же…       — Ты же должен был уехать… — боль в его голосе, наверное, слишком очевидна, даже малышка Эбигейл сморщила свой носик и отвела взгляд. Это всегда было для них очень личное. И она это понимала.       Они смотрят в глаза друг другу и кажется мир рушиться где-то за пределами этой кухни, но для них не существует ничего больше этого небольшого пространства, наполненного их общими воспоминаниями, в которых они проводят часы вместе, только вдвоем, готовят и рассуждают на тему древней Греции, Бога или произведений Данте. Эти моменты наполнены уютом и их общими желаниями. Не высказанными вслух.       Напряжение звенит между ними, и, кажется, только поднести спичку — полыхнёт.       — Мы бы не уехали без тебя, — слова ранят и в тоже время приносят невероятное облегчение. Из-за него сейчас умирает Алана и где-то здесь, наверняка, захлёбывается кровью Джек. Они не заслужили такого, но сейчас Уилл смотрит на своего… кого?.. кто они друг другу? Кажется этот вопрос сейчас самый важный в его жизни.       Лектер подходит ближе и, кажется, сейчас идеальный момент, чтобы все закончилось. Ответа не будет, так проще, ведь его ещё просто не придумали. Люди не дали названия тому, что происходит между ними. Они связаны душами и сердцами, умами и воображениями, кажется, эта связь даже больше чем сама Вселенная. Её нельзя разорвать.       Но Ганнибал аккуратно кладет руку ему на загривок и почти ласково проводит по отросшим завиткам. Такая незатейливая ласка, а сколько в этом движении невысказанных чувств и мыслей. Им столько надо было бы друг другу сказать. Может, ещё есть шанс?..       — Я знаю… — Уилл подходит ближе, полностью вверяя себя ему, человеку, который убил десятки людей, кого он искал и, наконец, нашёл, но обрёл вместе с тем что-то большее. Уилл кладет свою холодную подрагивающую ладонь на талию Лектера и ведёт аккуратно вверх по ребрам, стараясь не спугнуть, не упустить момент. Пистолет в руке неприятно оттягивает, и хочется от него немедленно избавиться. Ганнибал, будто прочитав его мысли, протягивает руку и, вопросительно изогнув бровь, осторожно забирает оружие, кладя на разделочный стол. Глаза в глаза. И полное доверие. Они растворяются друг в друге. Никаких звуков и мыслей. Лишь их общий мирок на двоих. Какое-то нездоровое в данной ситуации спокойствие прошибает Уилла насквозь и он спрашивает в недоумении:       — Разве это нормально? — он не уточняет, что именно имеет в виду, но они столько часов провели наедине, стольким поделились друг с другом, столько разговоров было между ними, что мысли, кажется, начали материализоваться в их головах одновременно. Ганнибал всё понимает.       — А ты хочешь, чтобы это было нормальным?       — Я уже давно перестал понимать, где в моей жизни границы нормального стираются и переходят в безумие, имя которому Ганнибал Лектер.       Доктор ухмыляется, едва заметно приподнимая уголки губ.       — Это будет звучать до ужаса банально, и я надеюсь ты простишь мне эту слабость, но после нашей первой встречи Уилл я понял, насколько был одинок. С самого первого нашего сеанса психотерапии я захотел тебя в своё единоличное пользование. Мне было необходимо чтобы ты понял, осознал, что кроме меня никто не прочувствует тебя, мы нужны друг другу, и я доказывал тебе это снова и снова. Ты упорно сопротивлялся, но я знал, что был прав на твой счёт. В тебе есть все задатки убийцы и лишь я смогу понять и поддержать тебя в этом, научить, помочь постичь неизведанные ранее чувства, но… кое-что я всё же не учёл. Моя привязанность к тебе несла также несколько иной характер. Уилл, до недавних пор я не осознавал, насколько ты стал мне дорог. Я не смог убить Эбигейл и был уверен, убеждал себя, что это в большинстве своём из-за её невероятной схожести с моей сестрой. Но я лгал. Себе. Это была далеко не главная причина, по которой эта девочка сейчас стоит за твоей спиной. Ты был главной причиной Уилл. И теперь я это принимаю.       Уилл молчал, осознавая услышанное, и ему было на удивление спокойно. Он не пытался прятать взгляд или судорожно хвататься за обрывки фраз в голове. В мыслях был абсолютный штиль и покой. Как будто он ждал этого признания очень давно. А это было оно, Грэм не сомневался. В душе разливалось приятное тепло и осознание того, что он не зря пришёл сюда сегодня. Этим дождливым вечером он обрёл кое-что очень важное и дорогое, что должно было дать ему опору на много лет вперёд. Семью.       Уилл поддался вперёд и почти целомудренно накрыл губы Лектера своими. Тот стоял неподвижно с открытыми глазами, будто проверяя, насколько затянется акт милосердия, но Уилл не собирался отступать и настойчиво прихватил верхнюю губу доктора, прикусив её. Ганнибал отмер и, притянув мужчину ближе, углубил поцелуй. Они боролись языками, кусались, вылизывали рты друг друга, пытаясь перехватить инициативу, пока Уилл не уступил, сдавшись под напором Ганнибала. Он стонал в поцелуй, позабыв про всё на свете: про всё ещё стоящую в нескольких метрах от них Эбигейл, и про корчащуюся от боли, лежащую внизу Алану, и про скорую, которую сам же для нее и вызвал. Ничто не имело значение, когда он целовал его так исступлённо и жадно, так неистово и жарко, казался таким неизбежным и таким далёким одновременно.       — Будем считать это твоим невысказанным вслух согласием, — ухмыляясь, сказал Ганнибал и посмотрел поверх его плеча, обращая свой взор на девушку, все это время молча стоявшую в стороне и наблюдавшую сцену воссоединения своих отцов в немом восторге и шоке.       Он улыбнулся ей нерешительно, и она вернула ему улыбку, светясь искренней радостью осознания, что теперь они будут все вместе. Всегда.