На грани раскола

      Следы увиливали среди деревьев. Волк впервые так четко ощущал разящий запах подруги и бежал, избегая столкновения с кронами и голыми кустарниками, хотя и тем могло отчасти не повезти, будучи тм снесёнными. Хруст снега, земля продолжала затягивать парня к себе, как будто снизу его сдерживали лианы и не позволяли продолжать путь. Чёрная, кромешная мгла так и кричала, что чем дальше, тем опаснее будет для волка дорога. Кровь пятнами окрашивала белый снег, животные попрятались по берлогам, за сугробами, за деревьями, подстерегая и крича вдогонку волку. Шери мог задохнуться прямо сейчас. Его легкие болели, дышать становилось всё более невозможным. Дикий холод последнего декабрьского дня замораживал конечности и ослеплял их инеем изнутри. Мужчина старался все это игнорировать. Если он хотя бы на секунду об этом подумает, то умрет в ту же секунду.       Андэ спрятался с заложником действительно в какой-то заброшке прямо посередине леса. Бетонное двухэтажное здание с голыми стенами и отсутствием окон пропускало мимо себя лесного дьявола. Шери собрал себя в лапы и направился вперед. Внутри было очень тихо. Вспомнился тот день, когда родилась Мари, и волк так же спасал свою любимую из лап Энси. Теперь, когда последним остался Андэ, он был так близок к концу. И к своему финалу тоже.       Шери поднялся на второй этаж, предполагая, что Андэ, может быть, там. Да и запах Лив вел туда, вряд ли здесь была какая-то ловушка. И не прогадал. Андэ стоял в другой части коридора и держал нож у горла кошки. Внутри волка все застыло.       — Вот и ты... — ухмыльнулся лис:       — Замечательно. Теперь... Выброси все оружие. —       Шери осторожно прошёл немного дальше. Лив все еще плакала, и по ней было видно, что замерзла. Лис её обчистил, скинул пальто, шарф и шапку. Ружьё девушки валялось в стороне, там же, где когда-то подаренный нож. Кошка подготовилась к операции. Однако тонкая и мягкая кожа на шее была очень восприимчива к ранениям. Шери видел, как близко лезвие находится к ней. Ещё немного, и металлический кинжал может покрыться кровью, чего волк точно не хотел. Если Оливия умрет, он не переживет этот день.       — Кидай оружие! — крикнул Андэ, приблизив кинжал ещё ближе и сильнее стискивая руки девушки. Кошка вздрогнула и попыталась отодвинуться от ножа подальше. Возможность умереть так пугала кошку, что она заплакала. Лив отчаянно пыталась этого не делать, ведь если из-за этого волк точно начнет беспрекословно выполнять все, что говорил этот урод.       Шери так и поступил. Парень выбросил в сторону ружьё, потом нож и поднял руки:       — У меня больше ничего нет. Теперь отпусти её. —       — О, нет, — засмеялся лис и кивнул волку:       — Раздевайся. Докажи, что ничего нет у тебя. —       Волк молча разделся до свитера, штанов и сапог, которые ремнем стягивались на ногах для удобства. Если что и можно было спрятать, так это под курткой.       Лис довольно ухмыльнулся.       — Теперь... Бери тот пистолет и выстрели себе в печень, — Лис указал на оружие, которое принадлежало волку, а после им пользовалась кошка.       — Не надо... — сквозь слезы прошептала Оливия. Её растрепанный вид, прилипшие от слез волосы к лицу, измученное всем этим лицо, промерзшие конечности вызывали у Шери только желание умереть вместо неё, лишь бы никогда не видеть Оливию такой несчастной.       Парень, не издав ни звука, подошёл к оружию и посмотрел на Андэ. Мужчина спрятался за девушку и прижал нож к ее шее. Оливия с трудом сдерживала слезы, чтобы не сделать лишний глоток и не добавить своей крови на это металлическое лезвие. Волк перезарядил оружие и поднес его к печени на животе.       — Левее.. — приказал лис.       Волк так и сделал. Он намеревался убить своего врага. Из-за дыма Шери тоже ослаб. Он с трудом стоял на ногах. Кровь и без того покидала его организм стремительным образом, ещё это. Да, пусть новообретенное перевоплощение Серпента помогло остановить кровотечение, но вклад в спасение парня был незначительным.       Выстрел.       — Неееет! — отчаянно закричала Лив, опрокинув голову и громко навзрыд плача. Лису с трудом удалось её удержать и не убить при этом.       Шери покачнулся. Это было больно. Ноги подкосились, и парень прильнул к стенке, пытаясь не скатиться по ней.       Андэ довольно улыбнулся. Этот мерзавец наслаждался полным контролем ситуации, однако кое-чем этот придурок все же отличался от них, от полноценных наймо. Он не имел быстрой регенерации, не обладал способностью. Он был лишь человеком.       — Вот и настал твой конец. —       Андэ коснулся штанов и достал из кобуры пистолет. Шери оскалился и попытался встать, но тут же упал на пол. Только вместо привычного звука падения, послышалось чавканье. Кровь брызнула из раны. Перед глазами стало темнеть. Не так себе волк представлял героическую смерть. Если не убить этого урода, то он может убить Лив. Шери попытался сосредоточить внимание, но сознание ускользало от него. Мужчина вытянул руку, подтягиваясь к оружию.       К его виску встал прицел пистолета Лиса.       — Шери…! — Оливия всхлипнула, глотая слезы. Ее лицо исказилось в отчаянии и страхе. Она не могла двигаться, так как болезненно её в руках держал лис, и в то же время кошка как будто сама умирала, наблюдая, каким беспомощным сейчас был её муж, что всегда со всем справлялся. Она пришла его спасти, а не убить, но все снова вышло наоборот. Слезы Оливии ручьём стекали по её замёрзшему подбородку, Андэ маньячески улыбался.       — Убей меня! Делай что хочешь! Дай только ему выжить! — ломаясь так под бесконечным потоком слез, Лив рыдала навзрыд и отчаянно пыталась вырваться, чтобы закрыть сильное тело любимого мужа. Пусть умрет она, но он будет жить так, как всегда был достоин.       Андэ уже начинала злить эта женщина.       — Что ни женщина, так беда. У тебя талант подбирать себе партнерш, — сдерживал свою агрессию лис и толкнул беспомощную кошку в стену, где та ударилась об угол и там и припала. Волк только сейчас с трудом заметил, что её нога посинела, и отнюдь не от холода. Кажется, в драке этот проклятый придурок её ранил.       Андэ снова повернул головой. Его оскал старался выпить каждую эмоцию волка до самого конца. Страдание, злость, а самое главное — беспомощность. Чтобы лис ни делал, а Шери ничего не мог изменить. Он был поистине слаб.       — А надо было раньше думать, прежде чем твой муженек выбрал не ту сторону. — Андэ снова вытянул руку с пистолетом:       — Я бы его в любом случае ненавидел, конечно. Но он бы остался хотя бы жив. —       Шери пытался вонзить пальцы в холодный бетон, но это было просто бесполезно. Пальцы окаменели, а изо рта показалась кровь. Разрыв плоти. Он и вправду умирал. Дышать становилось ещё труднее. Шери пытался, кричал и заставлял себя, но не мог пошевелиться. Только смотреть на то, что себе лис позволял. Шери всегда было тяжело, но он никогда не падал, как бы сложно ни было. Мужчина был уверен, что он и в этой битве победит, а после избавится от последнего наймо, от себя. Нет, Лив тут совсем была не виновата. Это он оказался слишком слаб. Слишком сильно переоценил себя.       Пуля попала в Шери, послышалось легкое скуление. Даже не хватало сил кричать, кряхтеть и стонать от боли. Однако его пальцы, что впились в бетон, преобразились, обросли вновь когтями, а рот наполнился слабой, еле видной золотой слюной.       Оливия бросилась на лиса, кусалась, рвала и кричала, пытаясь отнять оружие, но это было бесполезно. Девушка только сильнее разозлила шизофреника, и тот резким движением схватил её, желая добить уже несчастную истеричку. Андэ схватил Оливию за волосы и подставил оружие к её виску. Кошка испуганно закричала, вонзая пальцы в руки подонка.       Прозвучал выстрел, девушка вскрикнула, оседая на пол. Трясущимися руками она тут же постаралась приблизиться к волку и обнять холодными ладонями. Андэ изумленно смотрел вперед, его край губы трясся. Мужчина встал на колени, серьёзное ранение в области груди быстро окрашивало его одежду. Вероятно, попадание было в легкие.       — Т-ты… Же… Умерла… — и лег замертво.       — Л… Лив… — Шери приоткрыл глаз. По щекам парня скользил сильный пот. Все лицо было красное, а из-за рта, окрашивая губы, шла кровь. Вся одежда испачкалась в красной жидкости. Волк пытался подняться. Смириться с тем, что вот так выглядит смерть, он не мог.       — Шери! — отчаянно прокричала Лив. Девушка сразу стала лихорадочно трогать парня, лишь бы только тот был в сознании:       — Ты слышишь меня?! Не умирай! Прошу тебя… — порывы нервного дыхания вырывались из груди, а по щекам ручьём снова пошли слезы. Все лицо его любимой и без того было красным и опухшим, откуда же она только находила в себе силы плакать ещё больше?       — Л-лив… — парень усмехнулся, захлебываясь в своей крови:       — П-прости… Что я снова… Бросаю тебя одну… — мужчина осторожно коснулся окровавленными пальцами щек рыдающей. Изнеженная ручка девушки только крепче прижала к себе ладонь с кольцом на безымянном пальце, стараясь сдержать не прерывающиеся слезы.       — Это еще не конец, ты слышишь меня… — больше всего со смертью Шери не могла смириться именно она:       — Ты не умрешь! Шери! Шери! —       — Мама! — к кошке подбежал Лео, а сразу за ним и Оливер.       Мальчик успел незаметно подобрать пистолет и впервые выстрелил, ещё и так четко.       Оливия горько плакала, не в силах подумать о том, каким образом её дети оказались здесь. Каким образом младший смог выстрелить? И каким образом он вообще осмелился убить кого-то, будучи ещё таким ребёнком? Волк замолк, перестал дышать. Его пульс остановился.       На улице слышались сирены полиции и скорой помощи. Ночь озарилась красными и синими цветами. Мальчики не могли сдержать и своих слез. Оливер с ужасом закрыл лицо руками, Лео схватил брата за одежду и навзрыд заревел.       — Дазай... — бледная тень отдалилась от старшего мальчика и приблизилась к мёртвому телу, из которого поднялась такая же.       — Серпент!... — у Оливии ужасно трясся голос, но она была готова зацепиться за эту возможность, пока на её коленях лежал её мёртвый муж:       — Спаси его! Ты же можешь! —       Одна из теней преобразовалась. Показалась голова и жёлтые еле видимые глаза. Тень отрицательно помотала головой.       — Тебе поможет только Бог встретиться вам снова. —       — Падшие есть падшие.. — раздался легкий смешок от второй тени женским бархатным голосом.       Серпент повернулся к демонессе и приблизился к ней. Обе тени растворились в один момент. Оливер ощущал что-то странное. Дазай всегда была его верным союзником, но со смертью всей организации контракт в итоге аннулировался. Все. Организации более не существовали. Произошло ли это от смерти Андэ или от смерти Шери, но все наймо могли освободиться от своих демонов, а те более не были прислужниками людей. Облегчение и тоска смешались в одно чувство.       Люди уже подбегали к ним. Кричали, отдавали команды. Очень скоро они окажутся тут. Это был конец.

***

      " Этой ночью в 00:30 был трагически убит всеми известный герой войны при исполнении засекреченной миссии по устранению первого отряда, специальной группы лиц из организации Лаборатории по живым экспериментальным захватчикам. Ранее страна его знала под псевдонимом "Монстр", на фронте его звали " Волком ", что стало более точно известно потом. Как сейчас сообщают, Героя звали Шери Безонданс, его первое имя было Сайтан. Он является одним из первых наймо-убийц, однако боролся за интересы граждан. В ходе ожесточённой борьбы в Виззитской области он убил Колмаса, одного из участников первого отряда, а после и Андэ — мужчину, которому ранее был поставлен диагноз шизофрения. Сейчас расследуется его незаконная деятельность, и власти могут подтвердить виновность Андэ в ряде террористических актов, которые происходили в стране несколько лет. "       Новости о смерти Героя войны разлетались и звучали везде. На стендах висели плакаты со свечкой и прощальными словами. Новогодние праздники сразу на следующий день принесли облачность и тусклость. Город померк в слезах и тоске по человеку, который не сильно-то от обычных граждан отличался. Люди писали прощальные слова в социальных сетях, меняли аватарки на те же свечи в знак прощения. Очень скоро были организованы похороны с прямой трансляцией, где все желающие могли отдать честь молодому мужчине, которому и тридцати не успело стукнуть.       "Сейчас все говорят о Шери Безонданс, и не просто так. Этот человек пожертвовал жизнью, чтобы спасти всех нас от прямой угрозы, что мучила столицу и все близлежащие поселения, города и села вот уже не первое десятилетие. "       Оливия не выходила на улицу. Только из-за окна одинокой квартиры она смотрела на проезжающие мимо автобусы, на людей, что уставились в телефоны, боялась прислушиваться к тишине, в которую погрузилась столица.       Под руководством начальника и всего правительства были организованы похороны. Перекрыли проезд, и с отрепетированным парадом пронесли по улице украшенный гроб. Оливия стояла в конце и с трудом могла сдержать слезы. Все были одеты в чёрное, как будто вот-вот уже должны были бросить землю и в последний путь отправить душу волка. Именно так весь город образовал бы гору на могиле мужчине. К большому счастью, его место, могила и даже памятник были готовы, осталось лишь провести траур. Кто-то плакал, как кошка, кто-то грустно смотрел в пол. Остаться неожиданно одной оказалось так страшно. Лив сжимала в руках маленькую ручку младшего сына, который до сих пор не отошёл от убийства человека. Никто не сказал, никому не стоило знать, что именно он и убил этого урода. Рядом так же стояла Венера. Ранее они с Шери ругались, однако сейчас волчица корила себя за то, что была с ним так сурова. Лилит беспокоилась за свою маму. Хоть и не понимала, почему все так плачут, однако очень легко настраивалась на общее настроение. Родители волчицы стояли подле нее, а рядом с Лив стояла и её семья. Может быть, брат был слишком предвзят к волку, каждый раз на него ругался и редко мог по-человечески с мужчиной поговорить. Теперь слова, что он беспокоился за сестру, звучали как идиотское оправдание. По другую сторону кошка видела напарников мужа вместе с Тео, его коллег, а так же Прусанских посланников. Кажется, те теперь наконец успокоились. Наконец тело дошло до конца. Начальник вышел вперед и начал первый.       — Шери был отличным человеком и служащим. Он никогда не боялся трудностей, искренне переживал за мирных граждан, за свою семью. Помню, как день, момент, когда умер его командир. Он долго винил себя и поклялся, что разберется со сложившейся ситуацией. И это я говорю не потому, что знал его на работе. Впервые я увидел Шери, когда он только начинал учиться в Институте на снайпера. Обычно там стоят мальчишки, которые ничего не видели, ничего не знают, но он. Он был настроен так, как будто от этого зависела его жизнь. Его бабушка, Марианна, была невероятным человеком, верным своему делу и служила людям. К сожалению, в её семье произошла такая трагедия, но эта женщина не унывала. Она отошла от дел, чтобы воспитывать своего внука, чтобы дать ему возможность на жизнь. Сколько я знал этого человека, Шери всю свою жизнь, больше всего на свете мечтал только жить, как человек, — начальник смахнул слезу с уставших пожилых глаз и тяжело вздохнул:       — Но что я буду говорить? Пусть сейчас выйдет его жена и скажет несколько слов. —       Оливия немного волновалась. Девушка вышла вперед и взяла микрофон в руки. Люди, стоящие по бокам, молчаливо выжидали её слов. Лив помнила, кто-то её ненавидел, кто-то смел говорить о ней плохо, однако сейчас это не должно было иметь значения.       — Меня зовут Оливия Тиета... Последние восемь лет мы с Шери были вместе, а последние четыре года в браке. Он был знаменит благодаря своим подвигам, а я — благодаря своим видео, но его никогда не волновало... Что о нем говорят, в отличие от меня, — девушка начала вытирать слезы рукавом, чтобы говорить четко и ясно:       — Наши дети... Точнее, они нам приёмные... Шери не мог иметь детей из-за своих особенностей... — Оливия знала, что так говорить плохо. Ужасно по отношению к Оливеру и Лео, и тем более к Мари. Но эту сказку она должна была поддерживать для Шери, чтобы они могли жить дальше.       — Мне всегда хотелось иметь своих детей, но я его очень любила и люблю.... —       Слова путались, казались такими бессмысленными. Оливия прикрыла глаза и обратилась напрямую к умершему.       — "Шери... За тобой всегда шла смерть, она забирала людей, что окружали тебя, но никогда не забирала тебя самого, как будто ты ей был не нужен. Ты жил, когда сама жизнь отвергала твое существование. Человек, что принадлежал ни одному из миров.       Из всех одиноких людей ты казался мне самым одиноким, так как никому и ничему ты не был нужен, а если такие и были, они очень быстро растворялись в твоей жизни или проходили через такое, отчего отдалялись от тебя. В конце концов, ты взглянул смерти в глаза, сделал ей вызов и проиграл, зная, что все так и будет, но дал тем, кого любил лучшее будущее, как всегда и хотел. Жаль только одно, что тебя более нет рядом, что я так и не познакомилась с тобой, и этот мир тоже, как всем бы хотелось. " —       Последнюю часть прощания стали вырезать для телевизионных показов. Ещё целый месяц планировали продолжать траур. Минута молчания пробивала секунды. Лив плакала почти все это время, не в силах остановиться. Её мама была сильно обеспокоена дочерью и практически весь месяц прожила в квартире Оливии, следя за детьми, которые тоже переживали тяжёлый период потери отца на глазах. Лео это так сильно ранило, что его ребячество исчезло, а отвратительное поведение только усилилось.       За столом у девушки сидел начальник и без особого желания пил чай. Что-то волк все-таки не рассказал, почему этот мужчина и оказался в её доме.       — Как я и сказал, ваша дочь не обладает признаками наймо. Возможно, с возрастом все, что на него похоже, выветрится и уйдет. К счастью, у вас именно дочь, поэтому этот вариант допустим, — Оливия почти не слушала. Поплывшие и опухшие глаза кошки стали её постоянным внешним видом.       Начальник тяжело вздохнул, но продолжил:       — Что касается мальчиков и вас, будете так же ходить только в нашу больницу для достоверности. Все условия для комфортного проживания вы получите по потере кормильца и как семья военного. На разные льготы можете рассчитывать, в том числе и на будущее для детей. Мы будем продолжать поддерживать вашу семью. —       Оливия продолжала молчать. Начальник был уже не уверен, что девушка его вообще слушает. Не хотелось бы повторять опять.       — Что насчёт уже лично вас, Оливия. Кое что вам Шери все же не сказал. Видите ли, как он выяснил, он является перерождением Шира. Может, знакомы. Кровавый благодетель, который привёл царя-реформатора к власти и умер при пытках. Однако это не все. Как стало известно, у Шира была возлюбленная. Это вы, Оливия. —       Лив медленно подняла глаза, не понимая, о чем мужчина говорит.       — Ваше перерождение, понимаете? Об этом мало, что известно. Волк это вспоминать начал совершенно случайно. Ваш род ведь корнями уходит в богатые и знатные семьи. В одной такой родились и вы. Вас насильно хотели обручить с Широм во время Гражданской войны, однако вы с ним сбежали из семьи. К сожалению, у вас не получилось повлиять на его смерть, и он умер во время пыток. —       Оливия грустно опустила глаза.       — Значит, я совершенно безнадежна, раз не смогла его спасти. —       Начальник безутешно выдохнул. Молодая девушка была в глубокой скорби, куда глубже, чем могло казаться. Она как будто перестала жить, лишь существовала.       — Оливия, уверен, что ваш муж не хотел бы, чтобы вы так убивались. Пожалуйста, посетите наших врачей. Психологи смогут вам помочь оправиться. Вы еще нужны вашим детям, особенно Лео и Мари. На них эта ситуация повлияла особенно сильно. —       Начальник попрощался и ушёл. Оливия осталась сидеть и смотреть на пустую чашку из-под чая. Лечение? Она не хотела лечиться. Не хотела радоваться без Шери. Она хотела лечь рядом с его могилой и умереть с ним. Пусть под землёй они будут вместе. Лишь бы рядом до конца своих дней. Как можно жить без него?       Кошка поднялась и медленно взяла слабыми руками кружку. Со звоном фарфор разбился о кафель. Дети вскрикнули и снова заплакали. Они тоже стали особенно пугливыми и чувствительными. Мама пыталась успокоить Мари, Лео спрятался в другой комнате, а Оливер не хотел плакать при всех, и поэтому проводил время на улице. Оливия коснулась стекла. Остро. Можно порезаться. А после пальцами коснулась места пореза, где сейчас была заплатка. Лечение? Если она будет вянуть так и дальше, их жизнь будет такой же ужасной, какой была и у неё?       Спустя месяц Оливия и вправду занялась своим психологическим здоровьем. Отпустить, научиться жить дальше не равняется забыть человека. Просто не забывать, что твоя жизнь продолжается. Ужасные вещи случаются, но если позволять им так влиять на себя, мы можем повлиять и на других людей, и на свою жизнь. Спустя несколько месяцев девушка уже могла снова справляться без мамы, которую отпустила в старую квартиру мужа. У Джоя и Кендис должна была родиться малышка ближе к осени, а Оливия нашла себя в кулинарии. Так она могла бы заменить Кендис на прилавках, что и стала делать, пока Мари играла в детском уголке или проводила время с бабушкой. Жизнь без волка стала ощущаться спокойной, умеренной, без приключений в стиле наймо, раймо и перевоплощений в животных. Да, без него Оливия все еще не представляла своей жизни, но сейчас она улыбалась, когда видела, как солнце сочится в окно её спальни, согревая ныне уже всегда холодную кровать.

***

      Оливер стоял среди кучи зрителей, что танцевали, плакали и смеялись, пока на сцене то и дело мелькали исполнители. Праздник, или траур, посвящённый этому дню, решили назвать днем Реформ. Днем, когда Фриет восстал из пепла, когда изменения в стране стали делать этот мир сносным. Днем, после которого над головой миллиардов людей засветило солнце, а граждане перестали обладать своим животным видом.       Оливер видел в происходящем неспешную иронию. В том, как все веселятся, в том, как обсуждают скучные темы, в том, как вернувшаяся Рия исполняет песню, посвящённую умершему спасителю. Пусть её голос, разящий болью, а текст, пропитанный уважением к нему, указывали на то, что эта девушка ещё что-то помнила, Оливер, вперемешку со старыми чувствами, ощущал злость и обиду. Она не являлась до сего момента в страну. Она бросила его, бросила того, кто ее освободил. Отец со своими проблемами справлялся один, но всегда помогал другим.       Парень не хотел это ещё больше слушать. Не хотел на неё смотреть. Поэтому развернулся и быстрым шагом направился прочь, пока не показал себя ещё большим придурком, чем есть сейчас. Эта смерть. Эта утрата. Останется в нем, в его семье неизгладимым шрамом.