Слива и персик.

      Обезьянья привычка - спать так, чтобы спины прижимались друг к другу, калачиком околого другого, уткнувшись грудью в чужую спину, окунувшись носом в мягкую шерсть у шеи или головы. И они жались сквозь сон, крутились и всегда наверняка можно было определить нахождение второго по чему-то. Их скрученные хвосты или горячее дыхание прямо в затылок, особенное для Укуна, когда все три пары ушек шелестели так близко. Особенное для Макака, точное каждым рассветом и днем, встреченное утро с утыкающимся в мягкую щеку или носик - чужой нос, бархат треугольничка. Дыхание тогда сразу обжигало мордочку, и то ли баюкало обратно то ли будило, а под напирающими ладонями прогибалась постель.       Укун мог начать утро с легкой глупости - перекидыванием персиков или фиг в ладонях, что принес сам им к завтраку. Ловкости его рук Макак мог бы позавидовать, но то и сам рыжий обезьян всегда под боком, было намного более приятным чувством. Непривычно было просыпаться в одиноком холоде пространства, где хвост спокойно лежал в стороне и никто его не сжимал в своем, как знак присутствия. В солнечные(больше от яркости Укуна) вечера мысль о последнем таком утре никогда не могла и близко осесть на темной шерсти, быть услышанной, то казалось вечностью - их вечностью - в лучах благодатного Солнца и теплоты под боком, знакомого запаха и желанных словах. Но какое-то особое утро осталось последним отпечатком рыжих ладоней по спине, следом взъерошенных волос у самого верха шеи, потрепанным кончиком хвоста, уроненным им инжиром в попытке повторить ту ловкость и искусность, в которую влюблен