Предвестник

Никогда бы я не подумал, что мне придётся писать такое на бумаге, тем более в таких условиях. Но все же, перо, которое удивительно хорошо пишет без чернил на отчасти промокших страницах тетради, прыгает по листам. А оттуда, куда я ухожу, я уже ничего не смогу сообщить внешнему миру и тебе, Альфред. Надеюсь, мое послание дойдет туда, куда я его пошлю, ибо я до сих пор не уверен в своих способностях. Но, если вы ее вдруг нашли, прошу, искренне прошу, отправьте или отдайте эту запись моему сыну – Альфреду Рене Леруа, жителю Орлеана, проживающему на Rue des Bouchers, 16 .

I

Для начала, кто я вообще такой – зовут меня Жан Поль Леруа, как можно догадаться, я был французом и этим горжусь. Кому-то, особенно тем, кто любит читать в журналах про путешествия, я знаком, так как сам являлся заядлым путешественником. Да работа моя, в целом, заключалась в том, что я посещал места, в которых вы еще не побывали, а затем писал об этом в журналы и газеты. Ну и в целом, писать статьи, это путь любого журналиста, коим я по образованию и являлся. Правда, это была больше подработка для души, так как у меня были скоплены средства на безбедное существование до конца жизни. Однако, сейчас это уже не играет для меня никакой роли, да и мое нынешнее положение совсем не похоже на те времена. Ну, я отвлекся. Все же, годы работы, когда пытаешься напихать в текст как можно больше всего, чтобы он получился подлиннее, не прошли даром. Вернемся к моей истории. Началось все с того, что я при выборе места, куда отправиться в новое путешествие, внезапно вспомнил про Египет. Да, несмотря на то, что я побывал более чем в двадцати странах мира, а свою родную Францию изъездил вдоль и поперек, ни разу не бывал в Египте, таком интересном для туриста месте. Так что, глядя на мировую карту, я поставил флажок на Египте. Я всегда покупал билеты на новую поездку исключительно в одном единственном турагентстве, с забавным названием «Cheval voyageur»*1. Там меня все знали и любили, а я был постоянным клиентом. Единственное, что очень уж сильно раздражало, так явно ненавидящая меня зеленая змея, которая при входе сразу прилипала к стенам своего террариума и злобно начинала шипеть. Что ж, не об этом. Перенесемся на месяц назад, в тот день, когда я пошел купить билеты в турагентстве. Погодка была замечательная, очень теплая для ноября. Плюс 15, наверное, точно сказать вряд ли смогу. Солнце ярко светило, честно сказать, я будто бы вышел погулять с какой-нибудь прекрасной мадемуазель веселым весенним денечком. Возле моего дома стояло такси и, заметив меня, таксист мигом высунулся из машины. -- Мсье, подвезти? Возьму недорого, всего пару франков! – крикнул мне хорошо одетый молодой парнишка за рулем и широко улыбнулся. Я посмотрел на него и огляделся, глубоко затянув в легкие воздух. До турагентства было минут двадцать пешком, погода великолепная, так что вежливым жестом я отказался и, улыбнувшись таксисту, неспешно пошел прогуляться по улицам Парижа. Постоянно отвлекаясь на живописные виды моего прекрасного города, здороваясь с многочисленными знакомыми и друзьями, я по итогу шел в два раза дольше, затратив на дорогу больше сорока минут. Но, путешествие это было крайне приятным, и я не жалел, что решил именно пойти пешком. Обтерев ботинки о коврик перед дверью в «Cheval voyageur», я медленно вошел. В ту же секунду, меня радостно встретили сотрудницы агентства и отчаянное шипение злобного существа. Я посмотрел на гада с удивительно большими глазами, в которых смешалась ненависть и злоба. -- Мсье Поль, здравствуйте, рады снова вас видеть! – затараторили две молодые девушки, набрасываясь на меня. Да, мы с ними были добрыми друзьями. -- Мадемуазель Диана, мадемуазель Анна, -- откланялся я поцеловал руки каждой из них. -- Между прочим, -- вдруг подбоченилась Анна и дерзко, с весельем на меня посмотрела, -- мсье Поль, я скоро стану не мадемуазелью, а самой настоящей мадам! -- О, рад за вас и вашего избранника. Феликс все же осмелился предложить вам руку и сердце? – галантно спросил я, снимая пальто, и подмигнул Анне. -- Какой же ты все-таки старомодный, Поль! Ну кто так говорит, на заре двадцатого века, «предложить руку и сердце»! Но да, он действительно сделал мне предложение, а я согласилась, -- со смехом ответила мне Анна, отбросив формальности. И тут я не могу с ней не согласится, да, я действительно был весьма старомодным человеком, несмотря на то, что не был глубоким стариком. Всего сорок пять лет я прожил, не успев даже обзавестись лысиной. Неодобрительно покосившись на бешеную зеленую бестию, мечущуюся за стеклом, я отвернулся, мигом переключившись на улыбку. -- Что ж, решил вновь отмечать Рождество в других странах? – спросила меня Диана, садясь за рабочий стол. Тут я слегка замешкался. Да, это уже не первый Новый Год и не первое Рождество, которое я праздновал не дома. Дама сердца покинула этот мир несколько лет назад, а сын не общается со мной. Так что, единственной отдушиной в эти праздники были путешествия. И тут Анна, не дав мне ответить, встряла в наш диалог. -- Хм, куда же? Мне кажется, тебе стоит съездить в Россию в этот раз. Как раз мы с семьей и Феликсом отправляемся туда двадцать второго декабря, есть еще пара билетов. Присоединяйся! -- Ох, Анна, меня, чистокровного француза, научил опыт предков, что отправляться в Россию зимой нашему народу противопоказано, -- отшутился я. Анна была выходцем из семьи русских эмигрантов, и она постоянно звала меня в Россию. В планах посетить эту страну я хотел, но от своих решений я отказываться я не привык. Если Египет, значит Египет. -- Ладно уж, куда? – рассмеявшись спросила Диана, уже занеся руки над клавиатурой. -- В Египет, в Египет. Ни разу там не был, а ведь крайне интересное туристическое место, -- ответил я, присаживаясь на кресло. -- Захотел старые кости в тепле подержать на Рождество? – толкнув в бок, со смешком спросила меня Анна. В целом, далее ничего особого не произошло, я не хочу об этом распространятся, да и читателю, а в особенности тебе, сын мой, это не будет интересно. Скучная покупка билетов в не особо популярный в это время Египет. Так что, данный момент я упущу в своем пересказе, да и в общем все события до прибытия из Франции в Порт-Саид, можно и не описывать, в силу того, что ничего там не произошло. Из «Cheval voyageur» я вышел с билетами на горячий рейс -- первого декабря я уже должен был оказаться в месте моего назначения. Путешествие, как я и говорил выше, не было нисколечко интересно. Поэтому, я его и пропущу, перенесусь сразу в Египет. Высадившись с корабля, я, всегда путешествовавший налегке, лишь с небольшим чемоданчиком, решил прогуляться по городу. Дул легкий ветерок, который приносил приятную прохладу под палящим египетским солнцем. Тогда меня не волновало ничто, я просто наслаждался прогулкой. Я и не мог подумать, что ждало меня в скором времени, мысли про весь тот ужас, что коварно подбирался ко мне, что точил зубы своих последователей, и то блаженство, что ждало меня после, в те минуты и не посещали мой разум. Гуляя по городу, я то и дело встречался с арабскими торговцами, которые пытались что-то всучить туристам вроде меня. Но на них я старался не обращать внимания, изучая архитектуру города. Крайне интересным для меня было то, что в городе кишело различными народами и религиями, нигде еще я не встречал такого количества народностей. Столько различных арабских и не только языков, живость улиц, на которых кипела жизнь. Главной моей целью стал известный Маяк Порт-Саида, невероятной, практически шестидесяти-метровой высоты сооружение, которое я непременно должен был увидеть. Однако, запутавшись в конечном итоге во всех этих оживленных улочках, я вынужден был обратиться к кому-нибудь. Первый араб, молодой парень с глупыми, жиденькими усиками, которого я попробовал спросить, не говорил ни по-английски, ни по-французски, ни по-испански, так что пришлось оставить попытки с ним разговориться. Следующая попытка оказалась гораздо удачнее – прилично выглядящий араб оказался знакомым с английским, причем очень и очень хорошо. Хотя арабский акцент и присутствовал в его речи, говорил он чуть ли не лучше меня. Так что беседа с ним оказалась крайне полезной. -- Ох, маяк! Да, воистину прекрасное сооружение, сам в данным городе проездом и хотел посетить. А вы, должно быть, турист? – участливо спросил араб, глядя на меня серыми, я бы сказал, пепельными глазами. Лицо у него было загорелым, грубым, но выразительным. Нос с горбинкой, гладко выбритые щеки, с небольшой, ухоженной бородой на подбородке, истинный фараон. Одежда у него была тоже весьма приличной, песочный удобный костюм с короткими рукавами и шортами, высокая торба на голове. -- Да, мсье, я турист из Франции. Давно хотел посетить данную страну, собрался только в этом году, -- поделился я, поправив легкую рубашку. И тут же, спохватившись, протянул руку, -- Жан Поль Леруа, аристократ, ныне путешественник, крайне приятно познакомиться. -- Захур Джабари Шахир, коренной житель Египта, исследователь и археолог, мне тоже крайне приятно наше знакомство, -- ответил мне рукопожатием араб. Надо же, археолог! Вот уж действительно удачная встреча, как для туриста. -- Захур, вы собираетесь сходить до маяка, я ведь правильно понял? – спросил я, -- если да, то предлагаю пойти вместе, раз уж нам в одном направлении. Вдвоем веселее. В ответ Джабари кивнул и приглашающим жестом повел меня за собой. По пути мы еще раз разговорились. Шахир оказался крайне интересным и образованным собеседником. Проходя мимо какого-либо здания, на которое я, бредя в одиночку, не обратил бы и толики внимания, Захур рассказывал мне о каких-либо архитектурных или исторических особенностях, причем рассказывал так удивительно интригующе и захватывающе, что я слегка выпадал из жизни и с открытым ртом впитывал информацию. Он действительно был огромным знатоком истории культуры Египта и еще большим знатоком красивых речей. Когда мы дошли до маяка, гигантского, воистину поражающего воображение, высоченного здания, Джабари вновь пустился в рассказы. -- Действительно завораживает дух, когда смотришь на него, правда, Поль? Данный маяк спроектировал архитектор Франсуа Куанье, между прочим, ваш соотечественник, по личной просьбе нашего хедива Исмаила-паши. Маяк заработал в 1869 году, всего за неделю до того, как открылся Суэцкий Канал! И неудивительно, ведь он был создан для того, чтобы направлять корабли по каналу. От этого такие высота и мощность. Куанье использовал при сооружении маяка новую технику строительства из железобетона, первооткрывателем которой он и являлся. Маяк Порт-Саида стал одним из первых сооружений, построенных из железобетона, вы только подумайте! А уж какие там технологии, связанные с его мощнейшей лампой, и говорить не стоит, ибо это крайне интересно. Н-да… Сооружения настоящего поражают своими технологиями и размахом… Но, ведь и мастодонты прошлого продолжают нас удивлять, так, Поль? – хитро усмехнулся и подмигнул мне Захур. -- Что вы имеете в виду? – спросил я, завороженно переводя взгляд с маяка на своего собеседника. Лицо Шахира озарила загадочная улыбка и он, с нескрываемым удовольствием, ответил: -- Понимаете, Поль, я археолог и здесь проездом, мне необходимо было купить для своей команды пару вещей и закончить одно дело. Сегодня в пять мы отправляемся в пустыню на раскопки одного крайне интересного объекта… Это огромное здание, не пирамида, то есть мы имеем дело не с египетской культурой. Оно находится под толщами песка, которые за столетия и тысячелетия нанесли песчаные бурю. Мы пытаемся дорыться до входов, чтобы войти внутрь, но работа идет тяжело, все же, тонны песка, это не шутки. Однако, все, чего мы сейчас добились, это раскопали малую часть одной из стен, и, что удивительно, вся она покрыта неизвестными письменами, хотя, по прикидкам, это многометровая высота. Что за неизвестная цивилизация оставила этого гиганта – решительно непонятно и мы сейчас бьемся над расшифровкой их послания на стенах. Мне кажется, что вы, как путешественник, хорошо знакомы со многими языками мира. И вам, как мне кажется, крайне интересно было бы побывать на настоящих раскопках и тем более, поучаствовать в них. Я приглашаю вас присоединится к нашей экспедиции, если вы, конечно, желаете этого, -- все так же улыбаясь, галантно, аристократически ответил мне Захур. Я, с сияющим лицом, подбоченился и горделиво ответил: -- Что касается языков, то вы попали в точку! Я прекрасно знаю французский, английский, испанский, немецкий, греческий, латынь, итальянский и даже чуть русского! И, скажу больше, сам очень неплохо разбираюсь во множестве древних языков, было время, когда я учился на переводчика и очень интересовался данной темой, могу назвать себя знатоком! – ответил я и пригладил растрепавшиеся волосы. Напялив шляпу, я продолжил, -- а ваше предложение я с радостью приму, это большая честь для меня, что именно меня вы позвали поработать над загадкой данного сооружения. Я все равно собирался остаться в Египте надолго. Захур поклонился и жестом пригласил следовать за ним. Мы пошли в другом направлении, к окраине города. Шахир был таким же прекрасным рассказчиком, а я все таким же завороженным слушателем. Так, в разговорах мы и прошли весь город до небольшого каравана из десятка верблюдов и пары человек. Одеты люди были примерно также, как и Шахир, но победнее, из чего я сделал вывод, что он главный. -- Ахмад, Баракат, -- представил мне своих подчиненных Захур, -- Жан Поль Леруа, отныне он вместе с нами участвует в экспедиции, -- уже меня представили. Арабы поклонились, на что я тоже сделал небольшой поклон, -- надеюсь, вы поладите, ибо вам вместе, как знатокам языков, придется работать над шифром на стенах здания. Что ж, пока все познакомились, а нам пора отправляться в путь, пока еще не холодает, можно пройти много километров в пустыне! – призывно поднял руки Шахир и повел меня к верблюду.

II

Раскопки древнего сооружения оказались воистину поражающими воображение! В основном, конечно, из-за масштабов самого объекта. Та стена, которую на два полтора метра вниз раскопали Захур с командой, оказалась двести метров в длину, а ведь здание было восьмиугольной формы, если судить по форме граней. Вы представляете себе этого монстра? И пока команда археологов работала над тем, чтобы докопаться до входа в монструозное здание, мы с Ахмадом и Баракатом бились над разгадкой языка древней цивилизации. На удивление, их язык состоял не из иероглифов, а из букв. Мы насчитали тридцать восемь знаков, которые повторялись из слова в слово. Что еще было интересно, в языке определенно прослеживались правила, касаемо одного единственного символа, который явно был именно иероглифом, обозначающим слово, и более нигде не применявшимся. Он радикально отличался от всех других символов, ибо если они были относительно простыми в написании, то этот представлял из себя хоть и упрощенный, весьма схематичный, но все же рисунок. Изображена была на нем непонятная тварь, похожая на паука с длинной шеей, которая обвивала его тело, и четырьмя лапами. Перед и после этого символа всегда стояли два других, которые, как мы решили, представляли из себя что-то вроде наших кавычек, они также фигурировали и в связке с другими словами, в отличии от странного иероглифа. Также, стоит отметить, что эти условные кавычки дополнялись дополнительной деталью – если обычно они представляли из себя что-то похожее на «х», то рядом с этим иероглифом рядом с ними ставили две точки с правой стороны. Из этих необычных деталей, мы сделали вывод, что такое внимание этому слову древние жители уделяли из-за некого божества, которое он и означал. Либо главное божество пантеона, которому необходимо было возносить молитвы даже в письме, либо наоборот, самую мерзость, которую отдельно ненавидели. Однако, это было то немногое, что помимо символов мы смогли различить, так как мертвый язык оказался совершенно уникальным. Ни один архив, который мы не поднимали, ни одна древняя книга, ни один исторический труд не упоминали об этом языке. Я черкнул пару писем своим знакомым ученым, но они тоже ничем не смогли нам помочь. Древний язык оставался нераскрытым. А вот раскопки продолжались, археологи на то время смогли откопать всю крышу гиганта, а также на три метра вниз у первой обнаруженной стены. Объект действительно оказался восьмиугольным, просто огромных размеров, с диаметром около 500 метров. Какая же могущественная цивилизация, что спрятала свои тайны за огромными стенами и неизвестной письменностью, оставила это архитектурное чудо? Я часто любил гулять по крыше нашего мастодонта, которая тоже была вся исписана письменами. Я все еще пытался постичь их тайны, но это уже было больше способом развлечь себя, нежели действительно работой. Ахмад и Баракат тоже уже оставили попытки, лишь изредка пытаясь что-то с чем-то сопоставить в древних трудах. Сейчас они больше переключились на помощь археологам, участвуя в раскопках. Мои же взыскания, к сожалению, все не увенчивались успехом. Я даже не мог еще точно сказать, какой из символов обозначает конец предложения и есть нечто подобное в этом языке вообще. Единственное, с чем все обстояло в целом понятно это с тем самым иероглифом, лишь с ним все правила языка были понятны. То, что данный символ обозначает божество, которому поклонялись древние люди, стало окончательно понятно после того, как в округе наши археологи нашли алтарь, на котором был нарисован, пусть более красиво и детализировано, тот же символ. Алтарем это называлось весьма условно, скорее это был обломок алтаря, который возможно некогда находился в храме, но времена разрушили все, что было здесь. Небольшой булыжник, в котором едва улавливалась четкая форма, на удивление неплохо сохранившаяся каменная стойка, в которой находился ритуальный нож, разукрашенный древним языком и также символом божества. Но, это все, более мне не удалось продвинутся дальше. Постепенно, я почти прекратил прогулки по зданию, лишь иногда выбираясь из лагеря. В лагере же тоже было чем заняться, и по большей части это было связано со статуей, которая хранилась у Захура в шатре. Ее они обнаружили довольно давно и с тех пор она путешествовала вместе с ними по раскопкам, принося удачу и множество интереснейший знаний. Представляла из себя эта статуя нечто, похожее на свернувшуюся в клубок змею с мощными челюстями. Ее пасть была закрыта, но огромные клыки все равно выглядывали наружу, угрожающе блистая при свете дня. В длину их видимая часть была тридцать три сантиметра. Древний скульптор, что сваял ее, был невероятно искусен, так как чешую, которая покрывала все исполинское тело змеи, я бы ни за что не отличил от настоящей. Но главная деталь, в которой чувствовалось мастерство, была выразительность и живость ее глаз. Невероятно похожие на человеческие, несмотря даже на одноцветность относительно всего остального тела, ярко выделявшиеся. Они будто следили за мной, когда я раз за разом с восхищением разглядывал невероятные изгибы древнего произведения искусства. Сама змея вызывала у меня непонятные ассоциации с чем-то максимально женственным, величественным и могучим, смотря на нее во мне всегда проклевывалось чувство непомерного восторга и восхищения. Она выглядела будто нечто воистину живое, лишь застывшее под гнетом времен, как журчащая речка, замерзшая прямо во время движения. Стоит сказать, что статуя была огромной, хотя весила сравнительно немного, как говорил Захур. Материал, из которого она состояла, был крайне плотным и прочным, из-за чего она и сохранилась в идеальном состоянии, но все равно легким, так что даже гигантские размеры давали малую массу – я, человек далеко не самый атлетичный, без особых трудностей смог сдвинуть ее чуть в сторону. Я долго пытался понять, что это за вещество на ощупь и по внешним признакам, но по итогу это оказалось гиблым делом. Цвет ее описать крайне сложно, нечто вроде серого, с зеленым оттенком, это будет наиболее точное описание. На ощупь материал был приятным, примерно, как… ммм… не могу найти подходящих слов, дабы описать ощущения. Ничего не выяснив, я успокоился, не попытавшись посягнуть на прекрасное творение и отломать кусочек, дабы отправить в лабораторию. Так и проходили дни за днями, раскопки продолжались, я либо разглядывал статую, всякий раз дивясь на нее как в первый, либо прогуливался под палящим солнцем по крыше здания. Я знатно загорел, скинул несколько килограммов, сдружился с командой археологов и вообще уже не помнил, что некогда был здесь приезжим туристом. В Египте я чувствовал себя прекрасно, полностью освоившись и привыкнув к местной погоде. И вот, однажды, во время одной из прогулок по крыше, меня вдруг насторожили одна деталь, которую я доселе никогда не выделял для себя. Находился я тогда где-то в центре здания, куда я обычно не доходил, поэтому так долго этого и не замечал. Я встретил два, практически одинаковых куска текста. Единственное, что их отличало, это то, что символы одного из них были повернуты набок относительно второго. Они как бы намекали на круг, и я пустился на поиски. Следом я нашел еще один, абсолютно идентичный фрагмент, тоже слегка повернутый вправо относительно предыдущего. Так же произошло еще несколько раз, прежде чем я вновь вернулся к первому фрагменту, который предусмотрительно до этого пометил. По итогу образовался круг из надписей, на равных промежутках друг от друга. Диаметр окружности оказался равен пятнадцати метрам. Я начал рыться внутри круга и нашел еще два круга меньшего диаметра внутри большого. Тексты несколько отличались друг от друга, от малого круга до большого. В конечном итоге, круги в центре приводили к четырем надписям, которые по размерам были гораздо меньше предыдущих и состояли всего из пары слов и того самого «божественного» иероглифа. Отличительно, что эти надписи различались между собой, в отличии от всех предыдущих, с одинаковой деталью – как вы могли догадаться, этой деталью был символ божества. Эти четыре центральных надписи образовывали правильный квадрат с длиной стороны около двух метров. На самом квадрате не было выбито никаких надписей, если не считать такого же рисунка, как и на найденном фрагменте алтаря. Сидя и ломая голову над загадкой квадрата и надписей, анализируя каждую составляющую, я внезапно заметил то, что в надписях различалось буквально по одному слову и символу, которые стояли справа и слева от символа божества, который непрестанно находился в центре. И что было занимательно, на одной надписи фигурировало одно слово и один символ, на второй второе слово и символ, на третьей третье слово и символ, а на четвертой два раза повторялось первое слово и символ по два раза. Из-за этого я сделал для себя вывод, что, стало быть, древняя цивилизация пользовалась троичной системой счисления, а эти символы и слова обозначали цифры. Осталось только догадаться, зачем здесь они были нужны. Я, любивший детективы и мистику, перво-наперво решил проверить тут же пришедшую мне на ум теорию о потайном входе. Я начал с малого, обстукивая и нажимая на символы сначала на большом, следом на среднем, и наконец на маленьком круге, но это, как я, впрочем, и думал, не дало результатов. Естественно, таких шифров я ожидал именно от центральной части, от загадочного квадрата в центре. Сначала я прожал все символы цифр в различном порядке, но это не дало результатов. Напоследок я оставил иероглифы бога, от которых я больше всего и ожидал открытия тайного входа. Сначала я нажал на тот самый иероглиф, который соседствовал с символами, которые повторялись в четвертой надписи. Выбитый на камне бог сначала не поддался, а следом все же чуть ушел вниз. Я засиял – первый шаг сделан, осталось только разобраться в дальнейшем порядке. Попытавшись прожать соседний иероглиф у меня ничего не получилось, но я не отчаялся и надавил на тот, который находился на противоположной стороне. Он не воспротивился и медленно опустился вниз. Тогда я вновь вернулся к тому, который мне в прошлый раз не поддался. На этот раз он спокойно опустился вниз и осталось надавить только на четвертый символ. С сияющим лицом я нажал на него и после того как он опустился, что-то громко заревело в недрах здания, меня слегка зашатало, как от небольшого землетрясения. Я слегка испугался, а квадрат в центре с ужасающим ревущим звуком медленно начал отползать в сторону, открывая проход во внутрь. Я завороженно уставился в недра, куда меня приглашало древнее строение. От прохода отходила мощная лестница, которую не разрушило время. Я, слегка боясь сделал шаг по ней вниз, все время ожидая того, что сорвусь. Но нет, лестница, выглядевшая так, будто она стоит здесь со времен основания первых неандертальских поселений, крепко держалась, уходя в темноту. Я сделал еще пару шагов вниз и тут там что-то с отвратительным шумом пробежало. Что-то, издавая непонятные, будто крысиные звуки, дернулось там внизу и меня это отрезвило. Я тут же вернулся обратно на поверхность, не находя себе места от радости. Я только что сделал потрясающее! Возможно там, внизу, нас ждут великие открытия, погружение в историю давно почившей, величественной древней цивилизации, сомкнувшей свои очи многие тысячелетия назад. Я мигом ринулся назад, в лагерь своих друзей, истошно вопя от радости. Спустя полчаса мы, вместе с Захуром и остальной командой, максимально возбужденные бежали ко входу в могучее здание. Квадратное отверстие все так же зияло, приглашая нас войти внутрь, маня к себе своими тайнами и секретами. Я спешно пересказывал своим друзьям, как разгадал тайну того, как попасть во внутрь, а они охали и ахали, поражаясь моей смекалке. Тогда я чувствовал настолько нужным и полезным, великим первооткрывателем и путешественником, чье имя напишут в учебниках истории и навсегда запомнят все от мало до велика: Жан Поль Леруа, великий открыватель тайн древней цивилизации, которую никогда никто не мог найти! Возможно, даже с сыном нам удастся помирится, если ко мне придет величие. Внезапно, меня из моих грез вырвало странное выражение лица моего друга Захура. Он выглядел задумчивым и несколько опечаленным. Я хотел положить руку ему на плечо, но тут он сделал какой-то быстрый жест, и я тут же почувствовал боль в плече. Кто-то из археологов воткнул в меня шприц! Меня тут же начало клонить в сон, я не смог удержаться на ногах и рухнул на колени, а следом и полностью наземь, у меня даже не получилось принять более удобное положение, настолько быстро я уснул. Последнее, что я пытался сделать перед тем как отключиться, это пробормотать вопрос: «За что?»

III

Очнулся я в крайне странном, зажатом положении. Сил у меня почти не было, я себя чувствовал весьма паршиво. Конечности затекли, голова болела, кожа по всему телу зудела, а еще жутко хотелось есть и пить. Я открыл глаза и вперил взгляд в потолок.  Передо мной предстал каменный, покрытый письменами массив, который освещался открытым огнем, скорее всего факелами. На нем отражались тени людей и еще чего-то непонятного. Мы передвигались, из-за чего тени дергались. Я определенно находился внутри здания, которое мы обнаружили. Подтверждало этот факт еще и то, что весь потолок был исписан на том же самом языке, что и снаружи. Но он… был несколько другим. Неровным, кривым, буквы прыгали, не находя себе места, даже иероглиф божества стал менее презентабельным. Разве что выделяли его по-прежнему, но от красоты и почтения будто бы ничего не осталось. Будто бы древняя цивилизация разучилась писать в какой-то момент, деградировала в своих знаниях. Я отдернул глаза от потолка и огляделся. И в тот момент, когда мой взгляд опустился на то, что сдавливало мое тело в тиски, из моего горла вырвался отчаянный крик первобытного ужаса, полного непонимания ситуации, отрицания и отторжения. Меня обвивал хвост змеи, хвост змеи, который я узнал бы из тысяч и миллионов –  ведь он принадлежал той самой статуе. Только теперь его хозяйка была живее всех живых, а ее, казавшиеся мне когда-то осмысленными, серые глаза воистину теперь следили за извивающимся и дрожащим от ужаса мной с неподдельным, совершенно человеческим интересом. После каждого моего нового вскрика – я буквально не мог остановится, даже сорвав голос, -- змея чуть морщила нос и отзывалась раздраженным шипением. Ее язык, ужасающе длинный и страшный раздвоенный язык, казавшийся острым, как лезвие, постоянно двигался по огромным клыкам, хищно угрожавшим мне. -- Поль, прошу вас, прекратите орать, этим вы ничего не добьетесь! – приглушенно забормотал рядом чей-то голос, хорошо мне знакомый. Спустя пару секунд над моим лицом возник Захур, освещенный светом факелов, который сосредоточенно смотрел на меня пепельными глазами. Он сделал какой-то неуловимый жест руками, который я не смог распознать. Внезапно, змеиная хватка ослабла, а через мгновение меня и вовсе отпустили. Я хотел встать, бежать отсюда куда глаза глядят, но у меня просто не было сил. В глазах потемнело, я перестал что-либо видеть, проваливаясь в небытие, но мне не позволили. Кто-то подхватил меня под руки, а ко рту подставили бутыль с водою. Я жадно вцепился в нее губами и начал пить, пить, пытаясь забыть весь кошмар, который я только что увидел, надеясь, что это лишь мираж, привидевшийся мне после солнечного удара. Я даже на пару секунд поверил в эту теорию, но распахнув глаза я увидел все то же страшное здание, обеспокоенное лицо моего арабского друга и морду змеи, которая любопытно поглядывала на меня из-за плеча Захура. Встретившись взглядом с тварью, что глядела на меня, я обессиленно рухнул бы, пытаясь вновь провалиться в беспамятство, если бы не руки Захура, что вновь удержал меня. -- Ну что ж вы, Поль! – сокрушенно сказал он, закинув мою руку себе на плечо и поддерживая меня стоя. Мы с ним поковыляли куда-то в сторону, в неопределенном направлении. Я с усилием открыл глаза, уставившись в пол. Пол тоже был исписан, только надписи на нем были еще более отвратительными и деградировавшими, по сравнению с потолком. Буквы стали еще более неровными и кривыми. Я отметил это про себя, на автомате. На деле мои мысли были далеки от вопросов, почему письменность древности вдруг стала настолько деградировавшей, меня глодало совсем иное. Почему они сделали это со мной и зачем теперь помогают? Захур мой друг или предатель? Почему я? И наконец, ЧТО ЭТО ЗА ТВАРЬ? Но все эти вопросы оставались без ответа, по крайней мере, я их пока не видел, а спрашивать что-то я был не в состоянии. Внезапно, Захур остановился и аккуратно опустил меня на мягкую ткань, вновь давая попить. Однако, почти сразу он забрал бутыль обратно и схватил меня за плечи. Следом он встретился взглядом со мною. Его пепельные глаза вонзились в меня, пронзили самую мою суть своим взглядом, настойчиво требуя от меня успокоится. И что удивительно, я действительно несколько пришел в себя. Мой друг ничего мне не говорил, но в мыслях отзывалось умиротворяющее «успокойся, успокойся» самым дружелюбным тоном, какой я представлял голосом Захура. Мое дыхание выровнялось, разум очистился, я всецело был спокоен. Шахир удовлетворенно откинулся назад и пробормотал: -- Сейчас поешьте и я обещаю, все объясню… -- Захур оставил меня сидящим и отошел в сторону, раздавая приглушенным голосом какие-то указания. Я же тупо сидел, воткнув взгляд в пол, мысленно перебирая варианты уже разгаданного мною шифра у входа в подземелье. Внезапно, раздался тихий шорох и надо мной возникла змея. Я перевел спокойный взгляд на нее. Кожа ее стала более зеленого оттенка и на фоне этого стали гораздо более заметны пепельно-серые глаза, такие же, как у моего приятеля. Эти глаза бегали по мне, с интересом разглядывая меня. Забавно, что ни капли того ужаса, что обуревал меня сразу после того, как я проснулся, не осталось. Я бесстрашно смотрел на змею, прямо в ее глаза, чем вызывал у нее явный интерес. Она приблизила ко мне морду, а мне все так же было плевать. Но внезапно я почувствовал ее касание, касание хвостом моей щеки. И тогда меня вновь пробрал кошмар, который я никогда бы не смог описать. До меня как будто внезапно дошло, что это чертова исполинская змея, которая рассматривает меня, как курицу на базаре. И тогда из моих легких вновь вырвался крик полный ужаса. Змея в ответ на это поморщилась и отстранилась, неодобрительно на меня зыркая своими серыми глазами. В ту же секунду между мной и тварью встал Захур, рукой заслоняя мой взгляд. Ползучее чудовище тут же с шипением удалилось и свернулось в клубок метрах в пяти, посматривая на меня. В момент, когда она отползала, у меня в голове возникла фраза, сказанная шипящим, женским голосом: «Он меня может разглядывать сколько захочет, а я нет».

***

Еда, которую мне всучил Захур и сказал есть, состояла из пары лепешек и ломтей мяса. Я, изнывавший от голода, сразу накинулся на них, ненадолго откинув все вопросы, роившиеся в голове. Захур сидел со мной рядом, исследуя меня взглядом. Команда археологов же занимались всем чем угодно, но никто не пытался встретиться глазами, посмотреть на меня, подойти и спросить о самочувствии. Но мне это и не нужно было в тот момент, меня поглотило низменное чувство голода. Но, закончив трапезу, я тут же уставился на своего арабского товарища, выражая взглядом все немые вопросы. Тогда, вздохнув, Захур в свойственной ему манере начал погружать меня в историю. -- Как вы могли догадаться, Поль, данное место не случайно и нашли мы его совершенно не просто так. Это священный храм, древнее сооружение, прошедшее через тысячелетия, уходящее корнями в те времена, когда на Землю не пришел еще страшный и отвратительный Муг-Накх – вы возможно слышали об этом ужасном, свиноподобном божестве, что пожирает плоть ради собственного удовлетворения Эту башню – а это именно она, гигантская восьмиугольная башня, -- воздвиг древний народ, что населял когда-то эту землю. Народ, потомками которого являюсь я и моя команда. Он был славным и великим, могучим, купавшимся в роскоши и богатстве, преодолевшем пороки человечества в виде ненависти и злобы, бедности и зависти, гордыни и жестокости. Он шел сквозь человеческие города и страны, неся за собой благополучие и просвещение. Его величественные гигантские корабли бороздили все четыре океана света, воздушные суда путешествовали по небесам, а богатые города возвышались на каждом материке и каждый страждущий и потерянный мог прийти в эти города и найти пристанище, хлеб и спокойствие. В храмах моего народа возлежала сама великая Маг-Накх, дочь самого Творца жизни Накха, создательница человечества и прекраснейшая из богинь вместе со своим супругом -- исполинским Отцом Всех Змей Твотом. Но ничего не может быть вечным, хотя, казалось бы, что может случится с величайшим из государств. Но на Землю пришел отвратительный, мерзкий Муг-Накх и безучастный, живущий прошлым вечно ищущий Мег-Накх, что потерял своих детей в страшной катастрофе и не мог ей воспротивиться. Муг-Накх, воплощение греха и коварства, обманом усыпил свою прекрасную сестру и ее супруга, пока Мег-Накх безучастно наблюдал в стороне, ибо, потеряв все, любой мыслящий достигает той степени апатии, с которой не способен справится даже великий повелитель времен. Мерзкий Муг-Накх поставил на страже у мертвого ложа Отца Всех Змей Твота своего ужасающего подчиненного жующего бога Умура, что сочетает в себе черты паука, скорпиона и дракона, а спящую богиню заточил в недрах нашей планеты. После, усыпив защитников народа, что давно называл себя Народом самой Земли, развязал против них кровавую войну. Ему помогали мерзкие мелкие божества, что боялись Коварного Короля Обмана и завистники среди людей, отвергавшие благополучие и прогресс Великого Народа, что готов был покорять звезды. Несмотря на свое развитие и помощь союзных богов, в столетней кровавой бойне мои предки дрогнули под жестоким и коварным врагом. Завистники взяли верх и не помогло против них ничего. Звездные суда разбили, корабли затопили, а великолепные города разрушили и сровняли с землей. Лишь оставили богатые храмы, которые, эксплуатируя труд моих предков, сделав из них рабов, перестраивали во славу своих слабых и трусливых божеств, которыми правил отвратительный Муг-Накх на троне обмана и ненависти. Но и это не вечно, ибо жестокость не может быть вечной. Муг-Накх пал, а мелкие трусливые боги, что приняли его сторону в войне, быстро разбрелись по вселенной. Завистники, что пировали на могилах Великого Народа, сами загрызли себя в бесконечной ненависти и зависти, деля так бездарно растерянное богатство моих предков. Гигантские храмы разрушились под гнетом времен и цепляющихся за них малых божков, которые и поныне правят своими царствами на руинах былого могущества. Муг-Накх лишь продолжает упиваться своей ненавистью и злобой, а вечно страждущий Мег-Накх и поныне безучастно живет в горах Норвегии, каждый год прорываясь сквозь времена к своей прошлой жизни, своим детям и бессмысленным надеждам вернуть свое прошлое. Но Великий Народ, что некогда правил планетой, не был полностью перебит. Мои предки ушли в подполье, скрылись от глаз врагов вместе с последней надеждой – Легионом дочерей Твота. Засыпая мертвым сном, Отец Всех Змей дал пророчество, что 99 из них падут в битве со стражем его ложа Умуром, и лишь сотая, последняя из дочерей повергнет наземь Умура, и освободит Отца, который возвестит о пробуждении своей великой супруги Маг-Накх! И так, каждое столетие мой народ сопровождал экспедицию в храм Умура, где до сих пор в нетерпении спит Отец Всех Змей. А наша с вами миссия, Поль, самая важная, ибо это сотый поход, последний перед пробуждением Твота. А здание, которое мы откапывали – древний храм и темница великого предвестника и супруга богини Маг-Накх. Захур замолчал и выжидательно посмотрел на меня. На его лице было странное выражение, которое, пожалуй, невозможно описать. Глаза его не выражали вообще ничего, лишь исследовали меня. А я сидел в явном непонимании и нерешительности. Не сказать, что я испытывал страх, нет. Скорее непонятную скованность и полную отрешенность. Во мне боролось два человека: мистик, который принял все слова моего арабского друга на веру и скептик, который ни во что не верил, несмотря на живое доказательство в виде монструозной змеи, которая до сих пор поглядывала на меня с интересом. В конечном итоге, они пришли к согласию, частично поверив в версию Захура, но отвергая некоторые детали, которые казались мне совсем уж фантастичными. -- Почему я? Зачем я нужен? – наконец, выйдя из оцепенения спросил я дергающимся голосом человека, который совершенно не готов к тому, что ему предстоит. -- Поль, это необходимость. Каждой из дочерей Твота нужен спутник не из нашего народа, с которым мы спустимся в обиталище Умура, -- ответил мне Захур, качнув головой, -- именно спутник, то есть вы, Поль, должен найти проход в древний храм, и вы прекрасно справились с задачей! – продолжил он и на его лице впервые прорезалась слабая улыбка. -- Но почему я? – глухо спросил я, еще не осознавая все то, что лежало на моих плечах. -- Между вами есть, м, связь. Вы связаны сразу после вашего рождения и каждая из дочерей чувствует своего спутника. И именно вам, Поль, выпала эта честь, -- ответил араб, забрав у меня из рук пустую миску, в которой лежали лепешки и мясо. Я не сопротивляясь выпустил посуду, уткнувшись тупым взглядом в пол. -- Поэтому мне не сбежать отсюда, да? – неожиданно для самого себя выдавил я. Захур задумчиво на меня посмотрел и кивнул, а следом добавил. -- Поверьте, Поль, вам не стоило бы бежать в любом случае. Храм полон отвратительных потомков культа Умура, укравших нашу письменность и язык, создавшие отдельный знак для обозначения своего ужасающего божества… Они живут тут тысячелетиями в занесенной песками башне, выживая лишь за счет древних технологий, что восполняют потери кислорода, грязных источников воды и подземных хилых растений и грибов. И поверьте, им нечего терять, ибо Умур бог, что ненавидит своих последователей, -- замолк мой собеседник, приподнимаясь, -- отдыхайте, Поль. Сейчас вам это необходимо, -- сказал он и удалился, подав незаметный сигнал своим людям.

IV

Я долго смотрел в потолок, несмотря на то, что почти ничего не мог различить. Из освещения был только один закрепленный на стойке факел и достаточно света он не давал, чтобы разобрать хотя бы один зловещий символ. Сон не шел, а я не находил себе места от глодающего изнутри отвратительного чувства, что что-то совершенно не так. Тихо приподнявшись, я огляделся. Находились мы в узком помещении, судя по всему коридоре. В ширь он был около трех-четырех метров, а вдаль уходил в самую тьму. Из за этого лагерь наш имел сильно вытянутый вид, а я находился где-то в его центре. На его окончаниях находилось по охраннику с факелом, из-за чего я сделал для себя неутешительный вывод – если шансы сбежать у меня и были, то обойти охранников я бы не смог. Да даже дойти до них мне вряд ли бы удалось, так как до каждого из них необходимо было идти метров пятнадцать. Я обессилено рухнул на спину и захлопнул глаза в попытке уснуть. Тут послышался знакомый тихий шорох. Я устало поднял голову и посмотрел прямо в любопытные глаза змеи, которая вновь приползла ко мне и нагло пялилась на мое несчастное лицо. Я со стоном опустил веки, не найдя в себе силы закричать. Да я, если честно, и не хотел. Ползучая тварь не вызывала у меня более страха, лишь раздражение. Я повернулся на бок, давая ей возможность вдоволь рассмотреть меня. Вдруг, моего плеча что-то мягко коснулось, а следом я почувствовал странное, непонятное в нем ощущение. Я не мог точно сказать, оно вызывает у меня дискомфорт или наоборот, боли не было, но и приятного мало. Мои глаза тут же распахнулись, и я воткнул взгляд в змею, язык которой, не зря казавшийся мне острым, пробил мне правое плечо! Мой рот открылся было в очередном вопле, но тут в голове раздался сосредоточенный шипящий голос. ~ Нет… Молчи… -- я вздрогнул, а потом застыл на месте от страха, вместо которого постепенно накатывало спокойствие, которое я уже испытывал в разговоре с Захуром недавно. -- Что происходит? – сдавленно пробормотал я, обращаясь в пустоту, туда, где предположительно спал мой друг. Но ответа мне не последовало. ~ Мне нужна твоя кровь, -- прямо ответил мне голос в голове, из чего я сделал окончательный вывод – змея была телепатом и каким-то, совершенно противоречащим науке способом, разговаривала со мной. Я даже не мог ничего более сказать или возмутиться – меня сковало такое спокойствие и умиротворение, что описать невозможно. На следующий день я сам не помнил, как уснул. Разбудил меня Захур, так как внутри здания невозможно было определить, день сейчас или ночь. Скудно позавтракав, экспедиция побрела по коридору вправо относительно нашего лагеря. Я шел рядом с Захуром, так как доверял ему больше всего. Змея, что разговаривала со мной ночью, ползла где-то сзади, из-за чего я с ней не пересекался. После ночного кошмара мое физическое состояние будто ухудшилось. Если до этого были легкие головные боли и зуд кожи, то теперь к этому добавилась постоянная жажда. Не выпуская бутыль с водою из рук, я шел вместе с экспедицией по коридору, пока коридор не изогнулся. До меня дошло, что он шел вдоль стены монструозной башни. Во внутренней части стены часто попадались закрытые двери и проходы, реже – открытые, с разбитыми дверьми. Когда мы встречали подобный проем, я всматривался вглубь, но практически ничего не мог различить – света факелов не хватало. Как правило там были большие помещения, которые проглядывались совсем недалеко. Лишь однажды мне показалось, что я различил, как во тьме что-то бесшумно пробежало. Внимания на это ни я, ни мои спутники не обратили, списав это на разыгравшееся воображение, так как в недрах храма этому способствовало все. Гигантский коридор, древние письмена, что никому из нас не поддавались, темные проемы с неизвестными тайнами и мрачная история данного здания с жуткими мифическими обитателями давали повод видеть в каждой игре тени культиста, взывающего к своим темным богам. Спустя еще какое-то время, мы дошли до места, где стены сходились в окружность. На этой окружности были такие же рисунки, что и на крыше, тайну которых я разгадал на поверхности. Захур опустился на колени, освещая факелом письмена и по такому же принципе, что и я, начал открывать проход на следующий этаж. Возле окружности, во внутренней части стены зиял открытый проем, в который я вперил свой взгляд, пока мой друг занимался древним механизмом. Тут во тьме послышался шорох, на который я бы и внимания не обратил, если он не исходил оттуда, из темного помещения. Напряженно уставившись в темноту, я пытался различить еще что-либо, однако ничего не получилось. Уже побредя в сторону Захура, внезапно меня обдал отчаянный, дикий вопль. Мгновенно развернувшись в сторону прохода, я увидел бегущего на меня уродливого, бледного, ссохшегося человека с непонятным оружием. Мгновенно оценив ситуацию, я постарался отступить, так как увернуться времени у меня не было. Но не рассчитав, я оступился и в следующее мгновение клинок должен был пронзить мое несчастное тело, но предо мной метнулась гигантская тень, которая снесла культиста с ног. Змея сжала его кольцом, буквально разорвав на две части. Я бы сказал, что это самое отвратительное, что я видел в жизни, но безумцев было больше одного. Едва расправившись с тем несчастным, что кинулся на меня, она бросилась на следующего, челюстями отодрав верхнюю половину его тела, оставив лишь кости. Культисты с безумными криками бросались на нее вновь и вновь, но каждого ждала ужасная смерть. И несмотря на это, толпы тщедушных уродцев выбегали из проема, кидаясь с оружием на наш отряд. Их интересовала не только моя спасительница, но и все остальные члены экспедиции. Я поднялся на ноги и отбежал к противоположной от прохода стене, подальше от кровавой бойни. Там меня дернул Ахмад, с которым мы вместе бились над тайнами древнего языка. -- Стрелять умеешь? – напряженно спросил он меня. -- Да, -- смущенно ответил я, проваливаясь в воспоминания, как мы часто, в нашем загородном доме, занимались стрельбой вместе с Альфредом. На это араб сунул мне в руки карабин. Несмотря на весь стресс ситуации, во мне шевельнулся любитель пострелять, я невольно оценил мощь новенького, будто только со станка, многозарядного карабина. Почти сразу откинув эти мысли, я тут же поднял оружие и сделал первый выстрел в ближайшего ко мне психа. Тот зашатался, явно не понимая, что произошло, и тяжело рухнул на пол. Сразу после моего удачного выстрела, раздалась сплоченная канонада, от которой слегло множество безумцев. После еще одного залпа, совершенного будто по команде, пусть и менее эффективного, сумасшедшие дрогнули, а после третьего, с отчаянными воплями, полными страха и ужаса, жалкие остатки жалкой армии, оставив кучу отвратительных трупов, бросились обратно во тьму, из которой еще долго доносилось эхо. Змея хотела броситься за ними вдогонку, но Захур жестом ее остановил. С раздраженным шипением она остановилась, глянув на меня глазами, в которых я прочитал самодовольство, интерес и… некую степень уважения. Я подхватил карабин за ремешок и повесил себе на плечо. Оно отозвалось тем самым странным чувством, что я вчера чувствовал, когда змея забирала у меня кровь. Отложив спуск, наша экспедиция решила подсчитать потери, а я осмотреть поле боя. На тех несчастных, что умертвила змея, я старался не смотреть. Тех же, кого мы пристрелили, осмотреть было можно без признаков тошноты. Жители подземелья были низкими, около метра с половиной, очень худыми, мертвенно бледными, с узкими плечами. Их конечности напоминали спички, настолько они были тонкими, спутанные и грязные, черные волосы. Изможденные лица со множеством уродств – заячьи губы, неестественные и длинные подбородки, косые глаза, кривые челюсти. Одежда у них состояла из плохо пахнущих обрывков и лохмотьев, которые, возможно, носили поколениями. У кого-то присутствовало такое неестественное, не вписывающееся в общую картину золото, которое на грубых, сделанных из непонятного материала, веревках кусками висело у них на шее. Те, у кого встречались такие «кулоны», выглядели чуть получше остальных, чуть упитаннее, из-за чего я сделал вывод, что это были представители местной знати. Оглядев отвратительных представителей культа, их уродства и явное обилие заболеваний, до меня внезапно дошел отвратительный и мерзкий вывод. Я тут же отошел от несчастных безумцев, что с рождения были обречены на то, чтобы страдать всю жизнь. Так как здесь никак не могло обойтись без богопротивного кровосмешения на протяжении поколений!

***

Потери наш отряд понес небольшие, а если быть точным, практически никакие. Лишь двое получили легкие, неглубокие ранения. На этом все. Спускаясь вниз на следующий уровень башни, я с печалью оглядел тела несчастных культистов, которые были злы не потому, что хотели этого, а потому, что другого выбора у них не было. Родится в союзе между родственниками слабым и хилым уродцем, что никогда не знавал дневного света в суровом подземном царстве, где толком не было ни пищи, ни воды, такой участи не пожелать и врагу. Карабин Захур разрешил мне оставить при себе. С ним я чувствовал себя более защищенным. Спустившись на этаж пред нами предстало два коридора, что расходились в разные стороны. Глава отряда повел нас налево, что вызвало у меня интерес – до этого мы шли вправо, о чем я незамедлительно поинтересовался у Захура. -- Храм устроен таким образом, что в нем на каждом этаже есть два спуска, расположенные на двух противоположных углах восьмиугольной башни, -- задумчиво ответил он, смотря куда-то вдаль, мимо факела, который нес в руках, -- относительно друг друга, они чередуются от этажа к этажу крестом. В целом, что вправо, что влево, путь до следующего спуска одинаковый, но, когда чередуешь эти направления, идти легче. Подъемники находятся ближе к середине здания, если вам интересно, -- дополнил Захур, отвечая на мой немой вопрос. -- Сколько в башне этажей всего? – спросил я, пока мой друг был разговорчив. -- Сотня. Восемьдесят два мы уже прошли, а значит до места нашего назначения осталось всего ничего, -- сказал Захур, погрузив меня в раздумья. Сколько же я спал, если отряд смог пройти восемьдесят уровней за это время. Спустившись еще на одиннадцать этажей, мы начали ставить лагерь. Я в этот раз тоже активно участвовал в подготовке. В этот раз, после недавнего нападения, на границах лагеря расположились мешки с провизией и прочей утварью, образовав небольшие баррикады. Место мы выбрали подальше от открытых проемов посередине коридора, где вообще не было дверей, ни закрытых, ни открытых. Каждый, кто умел стрелять, возле себя держал заряженный карабин, в том числе и я. Перед ужином я осмотрел плечо, откуда пила кровь змея, я отметил про себя, что кожа на месте «укуса» зашелушилась, стала сухой и горячей. Мое самочувствие вообще заметно ухудшилось, жажда теперь мучила меня гораздо сильнее, а головные боли усилились. Не сумев затолкать в себя даже лепешку на ужин, я лег спать. Тогда, мне впервые за многие дни приснился сон. Я парил в небесах, а мое тело было таким легким, что казалось, еще чуть-чуть, и я улечу в космос. Но нет, я полностью контролировал полет, полностью забыв все земные беды и проблемы. Меня растворяло в синеве неба, я уже не чувствовал своего тела! Я наблюдал за голубым шариков внизу и смотрел на звезды, к которым мне хотелось уплыть! Но тут, я вновь очутился на земле. Осмотревшись вокруг, я понял, что это была все та же башня, только ярко освещенная. И тут до меня дошло еще кое-что: все было другим! Стены не были исписаны, они были чисты, а по коридорам, где раньше спали члены нашей экспедиции, ходили богато одетые люди, которые говорили на неизвестном мне языке! Я продвинулся вперед и вошел в одну из дверей, которая тоже была залита ярким светом. Я попал в гигантское помещение, где проходила художественная выставка. Древние художники представляли свои прекрасные картины, исполненные живости и художественного чуда, посетители, что воздыхали от невероятных шедевров! В следующем помещении я видел множество скульптур – людей, богов, зверей и все они были потрясающими, величественными! И самой прекрасной из всех была скульптура великой Маг-Накх, что поражала своей красотой! Однако, меня вновь вырвало из этого состояния, не давая им полностью насладиться. Теперь я видел мертвенно пустые коридоры, где, казалось бы, никогда не бывала ни одна живая душа. Гнетущая тьма и смерть была здесь на каждом шагу, отовсюду сочилось отчаяние. Злобные, будто не живущие жители здания и их отвратительный, темный повелитель. И тогда, вырывая меня из мрака, ко мне пришла змея, увлекая за собой в путешествие ко звездам. Показывала красоты космоса, таинственного и величественного. Она пела со мной прекрасные песни в его тьме, коих при жизни я бы никогда не смог спеть! Извиваясь с ней в танце полета сквозь пространства, я чувствовал себя вновь молодым и сильным. Я стал гибким и могучим, готовым разорвать всех своих врагов. И лишь тогда я узнал ее имя – Атила, младшая из дочерей Твота, Великого Отца Всех Змей. Я бы всю жизнь провел в сладкой дреме, но там, в реальном мире, раздались выстрелы, из-за чего я вынужден был продрать глаза.

V

Ночью на нас снова совершили нападение. Безумцы лезли на баррикады, давили нас числом. Какими-бы мощными не были бы наши карабины, нас было тридцать человек, а культисты лезли с двух сторон десятками, сотнями! Атила бешенной фурией металась между двумя фронтами, расчищая их раз за разом, но как только она уравнивала ситуацию на одной половине лагеря, то уже начинались проблемы на другой. Безумцы начали нас теснить, отвоевывая баррикады, а мы начали терять людей. То там, то здесь приходилось вступать в рукопашный бой, ибо держать противника на дистанции уже не получалось. Мы держали оборону больше часа, прежде чем культисты все же отступили. Потеряв почти половину отряда и часть припасов, мы отошли из заваленного трупами лагеря к месту спуска и постарались укрепиться в более зажатом месте, где отбивать атаку с двух сторон было бы легче. Мои мысли тогда были забиты тем, что я не мог погибнуть. Мне нельзя умирать, пока я не извинюсь перед сыном. Я, думавший, что не смогу уснуть после такого, тут же провалился в сон без грез. На следующий день я стал чувствовать себя еще хуже. Кожа зудела еще сильнее и начала шелушиться по всему телу, голова просто раскалывалась, а жажда стала просто нестерпимой. В этот раз мы пошли к спуску по другому коридору, минуя место кровавой бойни, развернувшейся недавно. Спускаясь этаж за этажом, меня изнутри будто бы что то сдавливало. И вот, мы дошли до последнего спуска, который величественно отличался от остальных, своей роскошью и гигантскими размерами. Квадрат, что находился в центре, был покрыт золотом, что не потеряло блеск даже через тысячелетия, а коридоры, что обрамляли его, в месте пересечения были расписаны прекрасными картинами и мозаиками, которые я видел лишь во сне, на выставках древней цивилизации, что некогда отстроила этот храм. Спустившись вниз, мы предстали не перед типичными коридорами, а оказались в огромном зале, который искрился богатством, будучи полностью разукрашен картинами, мозаиками и скульптурами. Наверное, в давние времена он воистину был прекрасен, но сейчас, спустя времена, под гнетом мерзких жителей и их ужасающего божества Умура, скульптуры были разрушены, а картины, пусть все так же сияли величием, были максимально испорчены каракулями и кривыми надписями безумцев, что населяли эту башню. Где-то через пол, покрытый мраморными плитами, пробивались растения, на отсыревших потолках прорастали отвратительно-мерцающие грибы. Но среди этих обломков былого могущества и величия, возвышалось то, что, пройдя сквозь времена, не растеряло своих качеств. Гигантские, отлитые золотом врата, что возвышались перед нами могучим маяком в океане безумия. Они сверкали и блестели, манили к себе, скрывая за собой древние тайны и заставляли нас идти к ним, открыть их. Наш отряд медленно и осторожно, почти бесшумно, постоянно озираясь и боясь любого шороха, приблизился к вратам. Захур подал команду и несколько человек начали медленно их отворять. Остальные наставили в проход ружья, готовые в любой момент начать пальбу. И не зря. Как только врата чуть отворились, оттуда повалили культисты с безумными воплями, размахивая своими кривыми клинками. Их было все еще больше нас в несколько раз, но все же это были не те бесконечные орды из тьмы. Большинство мы положили первыми тремя залпами, не подпустив к себе, а после четвертого, сделанного уже всем отрядом, обратили остатки в бегство. Мы пошли за ними, на ходу перезаряжая карабины. И тогда, сразу как мы переступили за врата, нам открылся гигантский зал, что был больше предыдущего в десятки раз. Он был чем-то ярко освещен настолько, что наши факела утопали в этом свете. Позолота, которая была здесь везде, игралась с отражениями и тенями, а полы, выложенные мозаикой, улыбались нам могуществом героев прошлого, которые выглядели как живые, будто готовые сейчас вернуться на землю и творить подвиги, восхваляя великую Маг-Накх и ее супруга Твота. В зале возвышались гигантские колонны до самого потолка, бывшие в высоту десятки метров и вширь около десяти, на которых изображались скульптуры от самых низов до самых верхних точек. Стены, фигурные стены, которые были прекрасны, показались мне знакомыми. Завороженно прикоснувшись к серо-зеленому материалу рукой, я вдруг узнал ощущения. Стены были из того же материала, что и Атила, когда она представлялась мне статуей. Переведя взгляд на нее, я увидел ее полные грусти глаза, устремленные куда-то в центр залы. Посмотрев туда же, куда смотрела она, я увидел голову исполинского змея, что возлежала на специальном ложе. От нее отходило гигантское тело, сворачиваясь кольцами вдоль стен, протягиваясь на десятки, сотни, тысячи, десятки тысяч метров! Придя в себя после первых впечатлений, наша экспедиция устремилась вперед. Мы двигались туда, куда побежали остатки культистов. Они громко что-то кричали возле одной из колонн, стоя на коленях. Увидя нас, из их глоток раздались еще более громкие крики, а сами они начали биться лбами об каменный пол, разбивая головы в кровь. Кто-то из наших людей взвел курки и нацелился на жителей подземелья, но внезапно, из-за одной из колонн вышла огромная тварь метров в двадцать высоту. Тварь была абсолютно черной, с шерстяным брюшком, что так напоминало брюшко насекомых. От этого брюшка отходили четыре гигантские паучьи лапы, которые мощно и грузно отбивали в такт неспешные шаги твари по полу. Под брюхом у нее красовалось множество маленьких и тоненьких щупов, с заострениями на концах. Они постоянно извивались и перебирали что-то в воздухе, будто живя другой жизнью, отдельной от своего монструозного обладателя. Из передней части брюшка твари, покрытая огромным количеством щитков, выглядывала голова, сочетающая в себе черты скорпиона и мифического дракона, с раздутыми ноздрями и ужасными, гигантскими жвалами, которые непрестанно что-то жевали. Из этой отвратительной головы равнодушно на нас взирала россыпь черных глаз. Когда культисты разразились радостными криками, приветствуя своего отвратительного хозяина, его голова вдруг выдвинулась из тела на длинной, мощной шее, и не заметив раскусила жвалами несколько людей. С явным задором и весельем в глазах чудовище убивало своих последователей, давя лапами и раскусывая жвалами радостных сумасшедших, что с величайшим облегчением принимали смерть от своего господина. Расправившись с кучкой несчастных, тварь медленно подошла к нам и остановилась в ожидании, вызывающе глядя на Атилу. Пред нами предстал ужасающий, вечно жующий бог Умур, что ненавидит своих последователей.

***

Мы, по команде Захура, едва заметно дернувшего рукой, открыли огонь, а Атила с шипением бросилась на превосходящего ее по размерам монстра. У меня в тот момент неприятно заныло где-то внутри. Кожа зудела так, что хотелось просто содрать ее с себя, а голова раскалывалась на куски. Мне было так плохо, что я рухнул на спину от отдачи после следующего выстрела. Глаза сами собой закрылись, но я усилием воли тут же заставил себя их распахнуть. Посмотрев в потолок, я медленно приподнялся и все же встал на ноги. Подхватив карабин, я посмотрел туда, откуда раздавалось громкое шипение и отвратительный рев, не слышанный мной доселе. Атила сжимала и разжимала свое тело, извиваясь на ноге Умура, пытаясь сломать его лапу. Монстр ревел и пытался схватить ее жвалами, но змея раз за разом оказывалась быстрее, уходя от ударов. В очередной раз промахнувшись, Умур неожиданно быстро метнулся в сторону и ударился об колонну, сбросив с себя Атилу. Оглушив ее ударом, он вцепился в нее жвалами и попытался ударить ногой, но змея зашипела и вырвалась из пут чудовища. Истекая кровью, она бросилась в следующую атаку, укусив за мохнатое брюхо. Мгновенно уйдя от кары хозяина, она вырвалась в сторону и приземлилась на пол, злобно шипя на вечно жующего. Я показал Захуру, что это лучший момент для залпа, дабы отвлечь тварь. Он понял меня и сделал знак стрелять. Раздались выстрелы, но Умур продолжал стоять в выжидательной стойке, ревя на Атилу. Вместо него нам ответил восставший культист. У молодого парня был вырван позвоночник и отсутствовала рука, но голосовые связки были в порядке. Шатаясь, едва стоя на ногах, с искривленной, залитой кровью улыбкой. Он не держался стоя, его постоянно шатало, но вновь и вновь поднимаясь, культист хохотал безумным смехом. Он поднялся и заорал отвратительным, тонким, слабым голосом: -- ОАГПРУ ЖЛРАВ! УМУР ЦНИВАКТО ЛПМАЩ ХЭЖЫЙ! – прокричал он, а следом добавил на чистом английском, -- УХОДИТЕ, ЛЮДИ! ВЕЛИКИЙ УМУР НЕ ДЕРЖИТ ЗЛА НА ВАС! – после чего труп все-таки успокоился. Тут же от него к Умуру потянулись те самые тонкие щупы, которыми тварь управляла мертвецом. От этого мне стало дурно, и я вновь рухнул, потеряв сознание. Продрал глаза я только когда меня растряс Захур, выражающий огромный страх, который читался и на его темном лице, и в его пепельных глазах. -- Поль, с вами все в порядке?! – убедившись, что я жив, Захур рывком поднял меня на ноги и всучил карабин, сам тут же вернувшись к стрельбе. Я перевел взгляд на поле битвы и ужаснулся. Атила была вся в черной крови, а Умур прижал ее к колонне. Гигант тоже был изрядно потрепан, из его брюха сочилась желтая, похожая на жидкий газ, кровь, одна из лап явно была надломана, но он все держался намного лучше соперницы. Я рассеяно посмотрел на карабин в моих руках. Что толку стрелять, если так не получается даже отвлечь внимания монстра?! Переведя взгляд на поле битвы, я увидел, как Атила вновь ринулась в атаку, но Умур, только этого и ждавший, перехватил ее и вгрызся жвалами в змеиные изгибы. Ее серые глаза опустились вниз и грустно посмотрели прямо на меня, будто ища помощи хотя бы от простого человека. Тогда я узнал эти глаза. Глаза, долгие годы моих путешествий казавшиеся мне злобными и мерзкими, которые оказались зовущими, печальными и прекрасными, полными неведомой, непередаваемой грусти, нечеловеческой тоски. Атила еще билась, пытаясь вырваться из мертвой хватки, но Умур держал ее и неспешно грыз плоть, упиваясь победой. От гнева меня начало пошатывать, и я уже готов был упасть в новый обморок, как вдруг почувствовал себя невероятно легким. Таким же как тогда во сне, способным на все что угодно. Мое тело вновь стало сильным и могучим, ловким и гибким! Я не думая устремился к ужасающему Умуру и ударил в его брюхо. Он выпустил Атилу из пасти и с грохотом рухнул на пол. Отвратительный страж Отца Всех Змей медленно поднялся на ноги и отступил назад. Гигант, тяжело посмотрев на нас с Атилой напоследок, испарился в пространстве, отправившись восстанавливаться туда, где еще жив его мерзкий культ. Отец Всех Змей Твот, пробудившись, воззвал ревом ко всем богам, что некогда приняли сторону Короля Обмана в войне, предзнаменуя пробуждение своей великой супруги Маг-Накх, что грядет через столетие и повергнет тиранию мерзкого Муг-Накха в пучины космоса. Это сообщение я пишу только для одного человека, для моего сына, с которым мы некогда рассорились. Дорогой Альфред, я пишу это письмо в принятом мною облике. Рук у меня нет, но телепатические способности позволяют писать не хуже, чем я делал это, будучи человеком. Сын, прошу, прости меня за все, что между нами было. Альфред, это последние мои слова к тебе, последнее мое обращение, ибо я ухожу вместе с Великим Твотом, Легионом его дочерей и Атилой к звездам сквозь Вселенную, разнося великие вести, прошу, прислушайся к этому письму. Я всегда любил тебя и тосковал каждую минуту, что мы были с тобой в ссоре. Я хочу, чтобы ты был просто счастлив, чего и желает большинство родителей своим детям. Прощай. С любовью и извинениями, твой отец Поль.