Wonderwall

Why I don’t do it? Grizzlies, man. — Майк, 01.01

      Диван местами продавлен, но если лежать на животе и подмять подушку, на нем очень даже удобно. Так диван был хорош. Майк смотрел, выставив локти вперед и склонив голову на бок, а подбородок спрятав в подлокотнике. Он смотрел, как Митч суетился вокруг.       Воздух потихоньку прогревался. Ночная прохлада уже сменилась солнечными лучами, потому что светало рано, а из приоткрытого окна легко дул ветер и щекотал ему затылок.       — Мне уже кажется, что ты родился в костюме.       Митч не ответил.       По вечерам он зубрил книжки, чтоб сдать экзамен в суде и получить лицензию. Вместе с тем — работал в офисе. Подъем в половину седьмого утра, сборы со спешкой. Спешка была не из-за того, что времени мало, а просто Майк отвлекал. Они говорили больше, чем хоть сколько-нибудь возможно поговорить за полчаса — наговаривали на час, не меньше, — поэтому Митч заранее торопился, как будто уже опоздал. Торопился впихнуть себя в офисный вид и белую рубашку, которую он вот и достал, встряхивая на весу.       — Свози к маме, чтоб погладила, — серьезно сказал Майк.       Митч бросил на него хмурый взгляд.       — Заткнись, а. Я и квартиру снимаю только для тебя, мне дома нормально. Как будто деньги больше не на что потратить.       Это он не злится, просто идти никуда не хочет. Майк тоже не хочет, чтобы он уходил. Майк хочет, чтобы Митч не был таким озабоченным и поменьше думал обо всем на свете, и почему-то все всегда упирается в деньги.       Митч тем временем уже накинул рубашку на плечи и ушел бриться. Майк видел кусочек ванной, в нем — спину брата и его отражение в зеркале, видел, как он мазал щеки белой пеной, слышал, как бритва скребла щетину.       Майк улыбнулся.       — И на что бы ты потратил?       Митч пожал плечами.       — Не знаю.       Майк рассмеялся. Митч тоже, но потом задумался.       — Фильтр топливный заменил бы.       Майк внимательно посмотрел на него.       — Тебе что, нужны деньги?       Митч сперва умылся, шумно расплескав воду, вытерся полотенцем — все это Майк видел через дверную щель, — вышел и только после этого ответил:       — Нет, не в этом дело. Деньги тут совсем не при чем, Майки. Но было бы хорошо, если б ты смог найти что-то, что будет тебе их приносить, понимаешь? Мне не сложно заботиться о тебе. И я буду делать это, но тебе нужно что-то свое, вот и все.       Майк вздохнул.       — Хочешь, чтоб я нашел себе работу?       — Нет, ты сперва отучишься.       — Как я отучусь, я и школу с трудом окончил.       Митч глухо усмехнулся.       — Не знаю, Майки. Но наша система образования несовершенна, даже у тебя есть шанс.       — Ну да, — хмыкнул Майк.       — Ты пойдешь в колледж и уедешь отсюда.       Майк наблюдал, как Митч набрасывал на себя слои костюма и с каждым становился все более солидным.       — А ты?       — Не знаю, не сейчас. Пока Кайл не подрастёт. И маме помощь нужна. Подумай, чем тебе интересно будет заняться, ладно?       Майк отвернулся и поморщился. Митч затих. Майк подумал — что он там делает, перед зеркалом вертится?       — Эй, я не хочу от тебя избавиться или типа того, — Митч вдруг положил руку ему на плечо. — Но ты должен найти свой путь, понимаешь?       Майк повернулся и посмотрел на брата, но ничего не сказал.       — Или что, моей домохозяйкой хочешь быть?       Майк засмеялся.       — Иди нахуй.       Митч наклонился и ласково боднул его. Майку это нравилось. Он сузил глаза и сфокусировался на лице напротив, — вернее, на отдельных частях, потому что так близко целое не увидишь, — которое сказало:       — Майки, даже если ты будешь не здесь, я тебя не брошу, понимаешь? Ты не останешься один. Ты никогда не будешь один. Но здесь тебе плохо, а я хочу, чтобы было хорошо.       Майк повел головой, перекатываясь по его лбу. Шепнул:       — Мне хорошо сейчас.       — Хоть что-то. Но ты отсюда уедешь.       Майк замер, и что-то в груди у него зачесалось.       — Но тогда я не буду видеть тебя.       — Ну и что? Необязательно видеть кого-то каждый день, чтобы любить.       Майк улыбнулся, а Митч вышел из комнаты. Перед тем, как уйти совсем, сказал еще:       — И перестань бегать на улицу, ты не такой как они.       Майк перевернулся на спину, закрыл глаза и лежал в тишине. Ему очень нравилось, что никуда идти пока не надо и он остался один, а еще он слушал. За открытым окном толпились звуки города, которых не было слышно, пока Митч не ушёл, и теперь Майк слушал — слушал и не шевелился, чтоб не спугнуть город, чтоб он спокойно проснулся и засуетился себе. Встал на рельсы и покатил в день.       Чудесные вещи, трудолюбивые люди, красивые машины и чистые дома, честная работа и добрые дела, радостные дети и счастливые взрослые, семейные застолья, ограничения скорости, честные полицейские, белые кварталы и черные трущобы, мокрый асфальт, визг тормозов, выстрел, еще один, крик, удар, топот ног, свист.        Майк глубоко вдохнул и открыл глаза, поднялся на ноги, потянулся и тоже начал собираться. Собирался он иначе, по-своему. Без спешки.       Сначала умылся холодной водой — Митч не выключил свет в ванной, но Майк выключил за них обоих — потом переоделся и еще раз упал полежать, теперь — на кровать. Просто убедиться, что ему по-прежнему никуда не надо.       Перед тем, как выйти, Майк прошел по квартире и проверил, чтоб все было выключено: все приборы на кухне и каждая розетка, и чтоб нигде не горел свет. И после этого он пошел на улицу.       Около дома толпилась гурьба темнокожего молодняка. Майк слышал, как они спорили о чем-то, не стесняясь в выражениях.       — Вы че тут? А ну, съебите, — прикрикнул он.       Пока дети медленно рассасывались, Майк увидел, как у одного в руках блеснуло.       — А это че? Хули вы?       Он отобрал у негодующего пацана нож и через пару метров бросил в канализационную решетку, присев на корточки. Устало потёр лицо, взглянув на пустой переулок перед собой, посмотрел на пацанов, снова столпившихся чуть подальше. Сколько им лет-то, по десять?       Он ходил на «биржу труда». Там прорабы находили себе рабочую силу: то газон подстричь, то на стройке мусор потаскать. Платили мало, но ему и деньги-то не нужны — на самом деле, ему просто было хорошо с братом и все. В общем, вообще все было хорошо.       По крайней мере, так думал Митч. И Митч знал, что это не то, чем нужно заниматься. Майк и сам это знал.       Майк никогда не давал себя в обиду, но и друзей у него особо не было. Все знали, что он странный.       За баром стоял Макс. Когда Майк подошёл, он скривился:       — Опять ты.       — А ты кого ждал? Стриптизерша к тебе не явится.       — Я тебя не слышу.       — Ну я же выпить пришел.       — Для этого мне тебя слушать не обязательно.       Он поставил на стойку пиво. Майк кивнул.       Макс к нему наклонился.       — Ты будешь нужен сегодня. Будь тут.       — Ладно.       Пахло древесным углем, тимьяном, пылью, железом и солью. Все вокруг друг друга знали. Рассказывали неприличные анекдоты и смотрели телевизор. Майк уселся за стойку. Но не успел он открыть бутылку, как услышал над самым ухом:       — Это же ты бегал на той неделе с Амброзом?       Он не повернулся. Молча глотнул горького — пряно, свежо, холодно, пенно, кисло — проглотил и только потом ответил:       — Я ни с кем. Я сам по себе.       — Как знаешь.       Мужик, которого Майк слышал впервые в жизни, отвалил.       — Это кто? — спросил Майк у бармена.       — Ищет себе людей.       — Хуево ищет. К нему так никто не пойдет.       — Может, научится.       Майк тихо засмеялся.       — Тут-то? Научится, как же. Его тут научат.       На пустыре у бара он парковался всегда, не хотел, чтобы машина стояла у дома. Парень уже ждал его там. Майк спросил:       — Известь взял?       — Черт…       — Нам она пригодится. Заедем в магазин, значит. Можно перчатки прикупить.       — Перчатки я взял.       — Лишним не будет. Вдруг порвутся?       — Ну да.       Майк завел мотор.       Парень рядом с ним достал пистолет и снял с предохранителя. Майк усмехнулся.       — Спрячь пока. И магазин вытащи.       — Зачем?       Майк поглядел на парковку. В полдень всегда было слишком светло и ярко.       — Просто вытащи. Только не трошь затвор.       Ночью Майк пришёл тихо, чтоб никого не разбудить. При необходимости он ходил тихо, как мышь.       Митч спал не один, но Майк всё равно пошёл к нему и осторожно пристроился с краю. Он правда сделал все тихо и аккуратно, но женщина — Майк понял, что это женщина, когда та проснулась — громко спросила:       — Это кто?       Должно быть, не очень приятно проснуться в чужой постели из-за того, что в неё кто-то лёг.       Майк ничего не ответил. Он слушал, как Митч рядом резко вздохнул и проснулся. Молчал, пока лапа Митча размашисто шлепнулась на него и Митч узнал, что кто-то рядом действительно появился, а после, когда лапа короткими этапами поползла вверх, дойдя до лица, Майк улыбнулся. Лапа прихватила пальцами его щеку и подергала из стороны в сторону.       — Это? Это мой брат, — сообщил Митч.       Воцарилась тишина. Женщина, казалось, даже не дышала.       Но это продлилось не долго: вскоре она молча встала с постели, а Майк устроился поудобнее. Когда она встала, Майк бросил в ту сторону любопытный взгляд, но Митч, будто увидев это, прикрыл ему глаза рукой.       — Это мое, — сказал он.       Но одного взгляда было достаточно, чтобы сохранить отпечаток в памяти: контур в лунном свете, тонкий, как ирис.       Майк не знал, зачем Митчу столько, но думал, что ни одного человека в своей постели тот не любил — кроме, может, самого Майка. А у самого Майка было другое отношение к делам сердечным: он чувствовал ответственность перед всеми, с кем перепихивался, поэтому вот так, на одну ночь, как делал Митч, ему себе же дороже. Он бы точно спросил, как её зовут, дал ей номер телефона и, может, даже попытался бы встретиться ещё пару раз. А у Митча все проще.       Но Майку на это, в общем, плевать, потому что его с половины кровати никогда не гоняли.       — Ты мне нравишься, но его я люблю, — как будто извинился Митч, но женщина даже не обернулась.       Майк довольно хмыкнул, потому что и сам это знал.       Спустя минуту возни в прихожей хлопнула дверь. Митч равнодушно вздохнул.       — Чем занимался сегодня? — спросил он, запуская пятерню в волосы Майку.       Тот неопределенно промычал.       — Чем-то.       Митч снова вздохнул и почесал его голову.       — Ага, до двух часов ночи. Ты пахнешь, как пол в ирландском пабе.       — На меня не ссали.       — Мечтай.       Оба засмеялись, но Митч всё-таки не очень любил, когда Майк напивался. Сам он никогда не пил без повода, а Майк за день выпил не только пиво, и выпил немало.       — Ладно, ладно, — сказал он.        Майк собирался встать и привести себя в порядок, чтоб не дышать перегаром, но Митч загреб его обратно.       — Нет уж, раз пришел… Ты хоть не вел под градусом?       Майк медленно поднял брови, хоть в темноте этого точно никто бы не увидел, и невозмутимо ответил:       — Конечно, я пришел домой пешком.       — Засранец. Ты знаешь, что можешь за это четыре года получить?       — Ого.       Митч был горазд клевать мозги даже без повода, а уж если повод был — то держись. Но он все равно делал это нормально. Майку было даже приятно, что он так печётся. Это было гораздо лучше, чем мамины речи.       Майк устроился поудобнее и осторожно положил руку на Митча. Тёплый и мягкий, большой, Митч тихо сказал:       — Ты долбанный кот, а не человек.       Майк редко видел брата, только утром и вечером, поэтому и не упускал возможности. Он провел почти весь следующий день дома, а вечером ждал. Выпил совсем немного и задремал.       Уже сквозь сон Майк почувствовал, как его пальцы расцепляют и достают бутылку.       — Что это у нас?       Майк улыбнулся.       — Я всего одну, — сонно оправдался он, как маленький.       — Это ничего, — сказал Митч.       У окна Майк достал сигарету из пачки Митча и подал ему зажигалку из своего кармана.       У них на глазах небо потемнело, а фонари на улице зажглись.       Майк уселся на подоконник, свесив ноги наружу, прохладный вечерний воздух приятно щекотал пятки.       Ему нравилось, что их квартира на втором этаже, потому что до земли было не очень далеко. Все видно — не вплотную, а так, чтобы наблюдать сверху.       — Помнишь, как мы мячики бросали для отца? — спросил Майк.       — Ага.       Бросал он, Митч стоял на стреме.       — Чем угодно буду заниматься, но не такой херней.       Митч засмеялся.       — Но я не знаю. Правда.       — Тебе не обязательно делать выбор сейчас. У тебя вся жизнь впереди. Просто не проеби ее. Будет много шансов.       Митч докурил и вдавил окурок в пепельницу, что стояла снаружи окна на кирпичной облицовке дома.       — Мне не так много и надо, — сказал Майк, глядя перед собой.       Гаультерия, можжевельник, василек и цикорий. Сирена полицейской машины в сумерках.       Митч ответил уже из комнаты:       — Ну, может, со временем тебе захочется чего-то большего. Это будет легче, если сейчас ты не будешь забивать на будущее. Подумай, что тебе интересно прямо сейчас.       Когда Майк слез с подоконника, Митч уже развалился на диване с книжками. Майк сел рядом, на пол.       — А ты как думаешь?       Митч растеряно поднял брови — похоже, уже успел задуматься о чем-то другом. Он посмотрел на Майка и покачал головой.       — Откуда мне-то знать?       Майк смотрел на него с ожиданием.       — Ну представь.       Митч склонил голову. Долго смотрел из-под бровей, прежде чем улыбнуться и отложить книжку в сторону. Майк устроился поудобнее, как будто приготовился слушать сказку.       — Ладно. Ты хорошо готовишь, но из этого профессия никудышная. Ты честный. Мог бы сделать много хорошего на госслужбе.       Майк услышал шелест бумаги и звонки телефонов. Тихие унылые разговоры. Пустые бланки, заломленные уголки папок. Одноразовые стикеры на мониторах. Людей, ждущих от него помощи, в окошке регистратуры.       — Нет, для этого я слишком тупой, — сказал он. Но на самом деле это просто было скучно.       — Тебя сперва чему-то научат, для этого и ходят в колледжи. А на госслужбе много ума не надо. Но если тебе так кажется… ты сильный и не прогибаешься. Хочешь поработать в полиции?       Запястья Майка заныли. Его передернуло.       — Да меня месяц назад в вытрезвителе держали.       Митч закивал и потрепал по голове. Майк следил за выражением его лица — ждал, что будет недоволен. Но ничего такого Митч не показал.       — Ты заботливый, — тихо сказал он и улыбнулся. — Можешь стать медбратом.       В нос ударил запах антисептика. Майк поморщился.       — Я ненавижу больницы.       — Ну да. Можешь быть… ландшафтным дизайнером.       Перед глазами Майка встали дорогущий район и газоны со странно выстриженными фигурами. Камни разных форм, наваленные на песок, холмистые дворы и бесполезные садовые скульптуры. Он скривился.       — Это что за тупая фигня?       — Не знаю, нравятся тебе все эти кусты.       Майк рассмеялся.       — Не настолько. Не хочу сажать кусты. Пусть сами растут, как хотят.       — Можешь изучать кусты. Стать геологом или типа того.       — Почему я не могу просто жить так, как сейчас?       — Потому что ты сопьешься здесь. Видел парней из доков в баре вечером? Ты заслуживаешь чего-то получше.       Майк задумался. Он не знал о работе геологов слишком много. Они, вроде, ходят по разным местам и собирают цветы — по крайней мере, так это выглядит со стороны. И что-то записывают в книжки. Ещё они разглядывают почву и собирают данные. Они должны много ездить по разным красивым местам. Это интересно, но не очень-то похоже на реальную жизнь.       Митч вдруг воскликнул:       — Майки! А что если ты сначала подумаешь, куда хочешь уехать?       Майк растерялся.       — Но я же нигде не был.       — Просто подумай. Помечтай. Мы узнаем про колледжи там и, может, найдём подходящий. Если выберешь что-то — можем съездить туда и посмотреть.       Майк вдруг понял, что это реально. Когда разговор зашёл о том, чтобы выбрать реальное место, это уже был не просто разговор. Он взволновался, как будто должен был выбрать в тот же момент.       И он, вроде как, должен был что-то почувствовать. Что-то большое впереди. Но это никак не получалось.       По утрам в воздухе витал молочный запах, запах жареного теста и кофе. Запах стоял уютный, словно летний яблоневый лепесток, летящий над землёй.       — Не знаешь, кто в этом месяце оплатил счета?       — Понятия не имею.       Митч хлопнул Майка газетой ему по голове. Не больно, только шуршит.       — Откуда деньги?       — Заработал.       — Как заработал?       — То тут, то там.       — Твои шабашки столько не стоят.       — Да какая разница?       — Тебе не обязательно сейчас думать об этом. Я обо всем позабочусь.       — Я хочу тебе помогать. Разве будет хуже, если появятся лишние деньги?       — Хуже не будет, но ты будешь зарабатывать лучше, если получишь какую-то профессию. Ты будешь учиться, ходить на занятия в чистой рубашке, жить в общежитии, познакомишься с новыми людьми, не такими, как здесь. Которые не совершают ничего противозаконного и о тюрьмах слышали только из новостей. Перестанешь шарахаться от полицейских. Найдёшь новое хобби. Может, передумаешь. Поймёшь, что хочешь делать что-то другое. Переедешь. Бросишь учёбу, найдёшь интересную работу. Поймёшь, как хочешь жить. Найдёшь себе место. Людей, которые будут тебя любить. Увидят тебя настоящим. Их найдётся много, если ты уедешь отсюда, Майки.       Майк пожал плечами.       — Не-а.       — Не-а?       — Не-а, я тут сопьюсь. Зайду в докерский профсоюз на днях.       Митч снова хлопнул его газетой — шуршит — Майк без особого стремления увернулся и сказал:       — Просто хватит уже про все это.       — Я хочу, чтобы ты этого захотел.       — Но я не хочу, — осторожно сказал Майк.       Митч удивился.       — Почему?       — Не знаю, не мое это.       — Ты просто не пробовал, Майки. Ты не пробовал жить нормальной жизнью.       — Может быть.       — Ты будешь счастлив всем назло. Должно же случиться что-то хорошее. Постоянно плохо быть не может.       — Но мне правда хорошо сейчас.       Митч улыбнулся и потрепал его по голове.       Перед выходом Майк завязал брату галстук, потому что Митч просто накинул его на шею и почти вышел, собравшись, видно, ходить так весь день.       — Себе бы хоть раз завязал, — ворчливо сказал Митч, косясь на него.       Майк невозмутимо ответил:       — На выпускном я был в галстуке.       — Да, первый и последний раз, — Митч покачал головой. — Никогда не поздно, Майк. Но на выпускном ты был очень хорош.       — Докером быть тоже неплохо.       — Да, а потом от тебя залетит девчонка, которую ты пялил всего на одну ночь, тебе понадобится заработок и жилье, ты будешь целыми днями сидеть со своей карточкой в ожидании, получать гроши, пить всякую дрянь по вечерам и по утрам, чтобы проснуться, а дома тебя будет ждать женщина, которую ты ненавидишь, и ребенок, которого ты никогда не хотел.       Галстук был готов.       — Такого не будет.       — Не будет. Уж постарайся. И когда ты уже найдешь себе девушку?       Майк засмеялся.       — Откуда ты знаешь, может, у меня уже есть.       Митч хитро поглядел на него.       — Я почувствую, если у тебя кто-то появится.       Майк смущенно улыбнулся.       — Я работаю над этим.       — Да?       — Ну да. Я больше не хочу с кем попало.       Митч посмотрел тепло и удивленно, как смотрят на побеги плодоносящего дерева, выращенного своими руками, или на слепых котят под лестницей, или на младших братьев, когда они вдруг делают что-то взрослое. Или хотя бы собираются это сделать.       — Серьезный выбор, Майки. Не прогадай.       Митч ушел и закрыл дверь за собой. Повисла тишина. Майк почувствовал его отсутствие даже больше, чем чувствовал, что он рядом.       Майк лёг и послушал тишину. В ней ничего не было.