Wonderwall

      

Fuckin' Mondays. — Митч, 01.01

      — Мне нужно, чтобы ты продолжала работать, так что если между нами что-то будет, оно не должно этому мешать. — Митч затянулся и выдохнул дым в сторону. — Потому что мне слишком хорошо с тобой, чтобы так просто все испортить.       Ребекка тихо рассмеялась. Ее смех звенел, как хрустальный колокольчик, и Митч чуть не выронил сигарету.       — Я не стану уходить из-за того, что мы переспим.       — Обещаешь?       Был полдень, и Ребекка держала в руках чашку с кофе. Митч уступил ей свое кресло, потому что сам отошел к форточке с сигаретой. Конечно, это кресло было не единственным, но зато самым ближайшим. Так ее коленка почти задевала его штанину.       Ребекка перестала смеяться и взглянула в его глаза.       — Да, обещаю.       Митч улыбнулся. Все ужасы мира остались рядом — еще ближе, чем Ребекка, — несся за открытой форточкой причудливый и дикий мир, а криминальная его часть стояла тут, прямо за дверью, стояла и топталась в ожидании своего часа, а Митч улыбнулся и сам не заметил, как сигарета догорела до фильтра: между пальцами стало горячо, а на ковер упал столбец пепла.       Митч бросил сигарету в окно и закрыл его. Солнце затягивали тучи. Он нахмурился.       — Еще кое-что. Я в каждой дыре в этом городе побывал. А где не был — там ещё побываю, так что…       — Записать тебя к венерологу? — вдруг перебила Ребекка.       Митч другого ждал. Он встал, как вкопанный, и сглотнул. Хлопнул глазами.       — Ну да. То есть нет.       Ребекка допила свой кофе и встала напротив него.       Они смотрели друг на друга. Ребекка вздернула бровь:       — Чего ты ждёшь?       Митч ей ласково улыбнулся и пожал плечами.       — Жду, когда придёт прекрасный принц и заберёт тебя отсюда.       Ребекка сделала шаг вперед. Митч отступил.       — Может, все-таки подождём, пока у тебя не найдётся славный парень помоложе или пока ты не станешь немного постарше и разочарованнее? Потому что сейчас ты для меня слишком хороша.       Ребекка рассмеялась, а Митч невинно чмокнул ее в щеку и мгновенно отошел, забирая из ее рук пустую чашку. Услышал позади тихое:       — Или, может, я в самый раз?       — Нет, ты лучше, чем сама думаешь, — вздохнул он. — Красавица.       Бывают дни, когда всем не помешало бы чуть притормозить — Митч понял это, когда пришёл Майло. Пришёл и выжидающе посмотрел, пока Митч совершенно не понимал, в чем дело.       Майло покачал головой.       — А, ты еще не знаешь.       — Не знаю что?       Майло неловко отвёл взгляд. Это все ещё не повод для беспокойства.       — Я не рассчитывал, что мне придется рассказывать тебе. Думал, ты уже в курсе.       Митч напрягся.       — В курсе чего?       — Давай немного подождем.       — Мне все это не нравится.       Майло безразлично пожал плечами. И они стали ждать.       Когда Митчу позвонили, он без слов посмотрел на Майло.       Ограбление инкассаторов. Ну надо же.       Вопрос «зачем?» остался без ответа. Митч не стал его искать, потому что это очень глупый вопрос — в том случае, если ответ ты, конечно, ещё не знаешь. А в иных ситуациях он не имел никакого смысла.       На другом конце земного шара кто-то наверняка задавал такие глупые вопросы. Но не здесь.       Когда Митч положил трубку, Майло сказал:       — Мне нужно, чтобы ты организовал мою передачу в руки полиции.       — Сдайся сам, раз уж решил.       — Не хочу, чтобы мне сломали нос.       — А если я тебе нос сломаю? — поднял брови Митч.       Майло тихо, рокочуще рассмеялся.       — Это я переживу. Ещё мне нужно, чтобы полиция не интересовалась пропавшими деньгами. Где они — не твоя забота. Тебе лучше не знать совсем.       Митч стиснул зубы.       — Почему вы все просто не можете жить нормально, боже мой.       Майло внимательно посмотрел на него.       — Теперь я понимаю.       — Что?       — Всё.       Митч снова взял телефон и набрал номер.       — Поступай правильно, Митч, — проговорил Майло с ухмылкой.       Митч одарил его тяжелым взглядом.       — Йен, можешь просто пообещать мне, что никого не будут бить мордой в пол?       — Это ещё зачем? — настороженно уточнил Йен.       Митч напряжённо засмеялся.       — Тебе понравится.

***

      — Мы подчистили всё, как смогли. Но все убрать было невозможно. Тут от суда не уйти, ты сам знаешь.       Митч потеряно взглянул на чёрные ботинки Эда. На секунду показалось, что он стоит очень далеко, но Митч быстро пришёл в себя.       — Да, знаю. Что там произошло?       Эд мялся. Он избегал смотреть в глаза. Митч даже не мог понять, почему.       — Мы не знаем. Точно не знаем. У нас есть тело, вот и все.       С озера шел прохладный ветер. Митч осоловело пялился перед собой и кивал.       — Да, понимаю. Как он?       — Он? — Эд растерялся. — В порядке, я думаю. Никаких проблем со здоровьем у него нет, если ты об этом. Черт, да по сравнению с тем, что он раньше творил…       Ветер усилился. Шумел в ушах.        Митч сделал шаг назад.       — Не напоминай.       Может, Эд говорил что-то ещё, но Митч не услышал. Его немного штормило.       — И ещё кое-что…       — М?       — Тот, кого он завалил… он вроде как…       — Что?       — Он завалил главаря, Митч. И все идёт к тому, что теперь весь корпус держать будет Майк. Если только один корпус.       — О.       — Ты понимаешь, что это значит?       Митч кивнул.       — Это значит, что он остаётся там.       Эд почему-то приоткрыл рот и завис на пару секунд. Потом кивнул.       — Час в неделю на прогулку и одиночка.       — На сколько?       — Не знаю, Митч. Пару лет. Потом могут перевести обратно в общую зону.       Митч усмехнулся.       — Мне было бы легче самому срок тянуть.       С северо-запада по небу шла широкая тёмная полоса, подгоняемая ветром. Вот-вот начнётся гроза.       — Он все делает правильно, — убежденно проговорил Митч. — Если он так решил, значит, иначе нельзя.       Он помнил, как ещё в восьмидесятых политики выражали крайнюю озабоченность тем, сколько людей находится там. В два раза больше, чем пять лет назад, и так каждый год. Ещё тогда тюрьмы были переполнены.       Но теперь об этом говорят гораздо меньше.       — Да похуй. Поехали туда.       Эд не понял.       — Куда?       — К тебе на работу. Мне нужно его увидеть.       — Это не просто, он же только что человека убил.       Митч вздрогнул. Втянул воздух всей грудью и закрыл глаза.       — Хорошо, я заеду кое-куда. На полчаса. А потом в тюрьму. У тебя есть время.       — Ладно, хорошо, я его проведу.       — Да. Пожалуйста.       Разговор был окончен, и Митчу предстояло залезть в машину. Сесть за руль и уехать с пристани. И это будет чертовски непросто, но он мог хотя бы не торопиться.       Нет времени на бездействие. На обдуманность время есть.       Но скоро — совсем скоро — на него накатит. Митч знал об этом.       Накатило уже у дома. Он не смог заставить себя выйти из машины, но его, конечно, заметили из дома и скоро вышел Кайл. Подошёл к машине и сам открыл дверь.       Митч взглянул на него. Собрался с мыслями. Спросил:       — Ты не на смене?       — Нет, я поменялся, — улыбнулся Кайл.       — А.       С лица Кайла медленно сползла улыбка. Лоб напрягся.       — Митч? Что-то случилось?

***

      — Он всегда был неуправляемым.       Мама вдруг засмеялась, и Митч похолодел от её смеха.       Комната, в которой они с Майком выросли была наверху. Ровно над тем местом, где Митч стоял. Он вдруг подумал об этом. Так некстати.       Кайл шокированно глядел то на Митча, то на маму. Воцарилась гробовая тишина — только этот тихий, болезненный смех.       — А ты всё спасаешь обездоленных и убогих, — прошептала мама и покачала головой.       — Мам.       — Он просто портит тебе жизнь, — равнодушно подвела она итог.       И ушла.       Митч устало потер глаза.       Все убрать было невозможно. Это строгий режим и увеличение срока.       Митч не помнил, запер ли машину. Должно быть, Кайл об этом позаботился.       По сравнению с тем, что он раньше творил…       Митч давил на свои глаза до тех пор, пока не стало больно.       — Кайл, помнишь, у него был игрушечный медвежонок?       Тот тихо ответил:       — Нет.       Митч кивнул и посмотрел на брата. Улыбнулся.       — Да, ты не помнишь, что это его медвежонок, тебя ещё не было, когда подарили. Такой потрепанный, старый бурый медведь, помнишь?       — Да, помню, он лежал в моих игрушках.       Митч отвернулся.       — Майк как-то положил его тебе в кроватку. А до этого всегда таскал с собой. Где сейчас этот медведь?       — На чердаке или в подвале, если его не выбросили…       Кайл осекся, но Митч пропустил его слова мимо ушей.       — Сможешь найти?       — Да, я постараюсь. Посмотрю прямо сейчас.       — Спасибо.       Ушёл и Кайл.       А его будущая жена вообще Майка не видела. Наверное, не понимает, откуда столько шума.       А есть ли шум?       Или только Митча все это до сих пор так заботит?       Где-то вдалеке послышался гром. Митч посмотрел в окно.       — Он не портит мне жизнь, он и есть моя жизнь.

***

      Когда Эд Симмонс рассказал ему, Митч хотел только одного: вспомнить, как выглядит брат.       Это было полтора часа назад. Полтора часа, как Митч потребовал у Эда организовать эту встречу.       Теперь он остался один в тюремной комнате для свиданий. И благодаря тому, что остался один, он смог потерять свою прежнюю решимость в этом деле. Чем дольше он оставался один, тем меньше он понимал, что вообще забыл там, где оказался.       Нужна ли ему эта встреча?       Он просто ждал, когда это наконец случится. Хотелось покончить со всем этим как можно скорее. С этим. Тем, что он чувствовал.       Казалось, что все это ложь и подстава. Митч так давно не видел Майка, что увидеть его теперь казалось невозможно. Нереально…       Неожиданно — он потерял счёт времени — тюремная дверь отворилась.       Митч боялся. Он боялся увидеть Майка. Боялся оказаться с ним в одном помещении. Боялся ровно до тех пор, пока его не завели в комнату до свиданий.       Митч думал, что не сможет смотреть на Майка. Но когда его завели, не смог оторвать от брата глаз.       Его сердце забилось быстрее.       Майк изменился. Стал крепче. Митч поймал себя на мысли, что видит его вовсе не так, как раньше — перед ним был не младший брат. Незнакомый мужчина, без которого он почему-то все ещё не мог. Незнакомец, которого он знал всю жизнь.       С теми же глазами. Своими.       Вся круговерть вдруг отступила. Митч уже не помнил ничего, что произходило до этого момента — все стало глупым. Он не знал, о чем можно было волноваться, если перед ним Майк: живой здоровый.       Майк молчал, но не сводил с него глаз. Смотрел тоскливо, как пёс на цепи. Митч сказал:       — Все будет хорошо, — хоть и не собирался говорить этого.       Все будет хорошо.       Майк вдруг поднял руку и положил ладонь на стекло. Пару мгновений Митч пялился на нее, а затем тоже сделал это, соединяя ладони. В груди кольнуло.       Майк зажмурился.       — Я пришёл не говорить с тобой. И о том, что ты сделал. Я не буду тебе выговаривать, Майки. Мне просто нужно было тебя увидеть.       Вспомнить, ради чего все это.       Майк слабо улыбнулся. Ничего не сказал. Ничего говорить больше и не нужно было.       Митч вышел оттуда не сразу. Майка уже увели обратно, а он все сидел на месте, как прикованный. Наверно, просидел слишком долго, потому что вошёл Эд. И даже тогда Митч сказал ему:       — Дай мне ещё пару минут.       День снаружи показался неправдоподобно ярким. Митч привалился к машине и взглянул вверх, чтобы удостовериться, что тучи никуда не ушли.       Он вспомнил, что сказал Эд. В тюрьме теперь не осталось никого выше Майка. Кто бы мог подумать. Жизнь — странная штука.       Митч достал телефон из кармана.       — Йен, помнишь про тех ублюдков?       — Я про них не могу забыть       — Сегодня твой день.       — О боже…       — Да, они мне больше не нужны. — Сигарета во рту сама поставила паузу, но Йен не сказал ни слова. Он и так долго ждал, был готов подождать ещё полминуты. — Знаешь, а у меня этот день был чертовски тяжелый…       — Понедельник, — мудро заметил Йен.       Митч вдруг легко и весело рассмеялся.       — Да, точно.       На асфальте появились тёмные пятна. Он протянул раскрытую ладонь, и на неё сразу же шлепнулась большая капля воды.       Это была первая весенняя гроза в том году. Митч подумал об этом так неожиданно и даже растерялся — какое ему дело до грозы! Только что-то аукнулось в памяти. Далеко-далеко. Больно и нежно.