RuntimeError

      А голова болит так, что хоть стреляйся. От серьезности пропадает желание мыслить, как же это глупо. Петя самому себе кажется противным и недопонятым, от этого мутного чувства хочется раствориться в кислоте и перестать думать, но молочная кислота сама сейчас так закисляет мышцы, что те болят неимоверно. Черт бы побрал эту федерацию с ее неопределенностью! На сотую долю секунды захотелось бросить всё это дело и полностью уйти в программирование и музыку, но мысли быстро пресекло желание творить еще более безумные вещи на внутренних стартах, пока это ему никак не аукнется.       Кроме воплощения самых нестандартных программ, костюмов и извернутых каскадов, хотелось чего-то странного и необычного, что словами описать не получается, только музыкой, а инструмента под руками и не было. Это как будто вместо кислорода тебе суют фтор и желают отличного времяпровождения.       С химией у Пети отношения средние, это не информатика с математикой, не лёд, и уж тем более не излюбленное фортепиано. Это всё Женя, который регулярно подкидывает разные химические и биологические факты на правах будущего врача. Когда Гуменник вспоминает Женю, в мыслях только всё еще запутаннее, потому что они вроде и друзья хорошие, а иногда и чуть больше. Чуть больше у Пети явно не вписывается в рамки погрешности, но врать самому себе проще, чем разбираться в том, как выйти из положения «секс по дружбе» с условием не влюбляться. Напоминает какой-то сломанный код, в котором условие «всех это устраивает» and «без любви» прописали, а всякие if просто-напросто забыли.       Программа кажется рабочей, пока в ней не находится пару десятков ошибок, среди них и влюбленность, и дружба под угрозой, и даже косые взгляды от друзей, намекавших уже пару раз быть немного тише. Как у продвинутого программиста все ошибки всплыли на том этапе, когда код был запущен, а решения проблемы на горизонте видно не было. Сейчас музыка казалась самым необходимым, она помогала хоть ненадолго отстраниться от возникших ошибок, только вот на этом пути возникло отсутствие инструмента, что так требовали пальцы, покрасневшие от заламывания.       Уязвимость страшила. Отсутствие инструмента тоже, поэтому он постарался собрать все мысли (и ноги) в кучу и отправился гулять. Помнилось ему, в одном из отелей Германии в холле стояло пианино, старенькое, но рабочее. Не стоит забывать, что сейчас он в Челябинске, а Германия очень далеко и напарницы его здесь нет, но это ничего, играть он может и сольно, а вот соображать, кажется, совсем разучился. Пианино действительно нашлось, и вовсе не расстроенное, а очень даже хорошенькое, еще и в зале, что при желании можно было закрыть. Челябинск умеет удивлять. Думать долго не хотелось, в душе слишком долго теплилась новая мелодия, потому он только прикрыл двери и вмиг оказался у инструмента.       Мелодия перетекла из души в пальцы, а те неспешно воплощали её на черно-белых клавишах. Однако довольно быстро темп начал ускоряться, и из необычно грустного мотива мелодия приобретала всё более отчаянный окрас. Пальцы бегло сменяли друг друга, не зря в детстве он по несколько часов играл упражнения. В момент могло показаться, что звук вовсе пропал, но совсем тихо и высоко поочередно звучали несколько одиноких нот: это ныла, почти что стонала, Петина душа, да так пронзительно, что дальше играть не хотелось.       Вот он разложил свою душу, и, кажется, уже новые мысли запели в голове, но странное ощущение… преследование? Да сдался он кому-то! Он потянулся, чтобы закрыть пианино и покинуть зал, как где-то отдаленно и совсем шепотом он услышал:       — Пожалуйста, сыграй ещё, — Женя умолял взглядом на продолжение незапланированного концерта, — конец, наверное, радостный?       — У этого произведения еще нет конца, но на счастливый я вовсе не надеюсь, поэтому, боюсь, что тебе оно не понравится, — Петя постарался выдать какую-то улыбку, но вышло совсем плохо, его обреченность читалась с первого раза, будто это и вправду на лбу написано.       Женя был далеко не дурак, внутренние терзания Пети он видит уже на протяжении нескольких месяцев, значит дело не во втором проигрыше Чемпионата России. Хоть Жене и жаль, что Гуменник не собрался в этом году на всеми ожидаемое золото, свои заслуги он нисколько не умалял, просто умалчивал, чтобы не давить на больную и без того душу парнишки. Что делать с таким помятым другом, Женя понятия не имел, этому не учили в школе или меде. В меде скорее бы уже отправили на исследование его нервной системы. Вообще-то, на фоне прочих фигуристов у Гуменника она была особо устойчива к критике. Можно было подумать, что он и не человек вовсе, а робот, собранный на самом лучшем заводе. Петю Женя по-другому не смог бы описать. Просто лучший во всем, к чему бы не прикасался. Но эти его внутренние переживание последнее время явно быстрее изнашивали его механизм.       Вот и сейчас Петя стоит напротив Жени, в глаза ему почти не смотрит, косит в пол хромой улыбкой, и Женя кажется слышит его неровное дыхание и звук бьющегося стержня внутри Петра. Семененко же совсем не знает, что делать. Петя решительно прошел мимо него к выходу.       Паршиво, как же паршиво и обидно он себя опять чувствовал от безответной любви, которую хотелось вырвать и разорвать на мелкие кусочки. Забыть Женю, забыть всё, что между ними было. Следовало больше тренироваться, а не ныть из-за фигни. Он считал себя жалким, потому что на самом деле всё это хотелось оставить в глубине души и хранить под самым сердцем всю оставшуюся жизнь. Ждать, когда чувства стихнут, больше не было сил, но другого выхода не виднелось. «Время лечит», а значит стоит еще немного претерпеть. Но так сложно, когда сам Женечка заботится о моральном и физическом состоянии, переживает, пишет сообщения поддержки и по-дружески обнимает перед пресс-конференцией. Невыносимо. Петя обернулся и, смотря куда-то в плечо Семененко, сказал почти шепотом:       — Жень, я же сам справлюсь, не тревожься.

***

      Как Петя справлялся, Жене передал Андрей, спасибо ему. От справлялся там нет ничего, потому что периодические психи из углового номера Андрей слышал чуть ли не всю ночь. Он сначала даже не поверил, что это действительно Петя, такой серьезный и сильный духом. Для Андрея лучшим решением виделся Семененко, потому и написал ему под утро, чтобы хоть один из них выспался. Женьку Андрей знал уже сто лет, тот бы точно сорвался к другу с просьбой рассказать, что же случилось, даже если бы его выгнали.       Женя, как и ожидалось, примчался к другу по первому сообщению, чтобы как можно скорее разобраться в этой непонятной и мутной ситуации. Откуда вдруг между ними взялись такие недомолвки, вроде с самого детства вместе тренировались… Вообще, к кому-то другому он вряд ли бы пришел, потому что лекции по анатомии и гистологии никто не отменил еще, к сожалению, но ситуация с Петей только отвлекала, и учить что-либо казалось невозможным. И началось это, пожалуй, даже раньше, чем Петина хандра. «Влюбился» — сказала Лиза, а ей даже если не хочешь верить, то придется, она не ошибается. Но пока все происходящее как-то отвлекало его. Незаметно переписки из обсуждения всего подряд перешли в заботу о здоровье и настроении, и что-то еще такое приторное, чего Женька понять не мог. Да и не хотел, ему бы сначала в учебе все понять, потом в фигурном катании, а потом уж в своей жизни. Пришлось все подвинуть, потому что состояние Пети пугало жутко, и не тревожить его не получится, пока все не вернется на круги своя.       Женя постучал, но дверь сама перед ним открылась. Все из-за шнурка на ботинке, который застрял и помешал двери нормально закрыться. В любом другом случае он, наверное, не зашел бы, но сейчас ситуация располагала по-другому. Закрыв за собой дверь, он понял, что оказался в полной темноте, поэтому пришлось немного подождать, чтобы привыкнуть к отсутствию света. Когда глаза стали разбирать силуэты предметов в комнате, он решил постепенно двигаться к окну, чтобы хоть как-то увеличить яркость. Карточку Петя заныкал не пойми куда.       Утренние лучи, полившиеся из раскрытых штор, осветили комнату. На кровати валялись телефон и зарядка, какая-то бутылка воды, и сам Петр. В толстовке, капюшоне, трениках, с мелкими ссадинами на руке и опухшим лицом. Женя так и застыл на месте, потому что парень перед ним выглядит сейчас таким хрупким и разбитым. Сложно догадаться, что его привело к этому состоянию и что сейчас делать Жене, поэтому он просто накрыл одеялом друга и стал аккуратно собирать разбросанные вещи, ведь вечером уже был отъезд в родной Петербург.       Среди всех вещей он увидел слишком знакомую футболку. Свою. Он искал ее несколько дней, даже думал, что она затерялась где-то в «Юбилейном», а она здесь. И даже непонятно, чья она сейчас, потому что уже месяца четыре футболка живет не у него. Оставив ее на видном месте, чтобы потом спросить, как же она оказалась у друга, он продолжил собирать прочую одежду и технику, даже поставил телефон на зарядку. А потом случайно запнулся за сумку с коньками и полетел на пол, как птица свободная. С кровати послышалось шуршание, кажется, Женя разбудил своим грохотом друга. Петя по началу был удивлен, а потом начал бормотать:       — Опять ты снишься, Женя. Конечно, ты не окажешься здесь сейчас. Люблю сны с тобой, они уже такие родные. Ну же, идем ко мне, ты же так любишь объятия после наших ночей, ластишься ко мне, так тепло становится в этот момент, — Женя медленно встал и подошел к Пете и обнял его. Вдруг Петя продолжил, — я ж такой дурак, ты даже не представляешь. Как мне тебя не хватает, как я не хотел тебя разочаровывать, как все по тупому получилось…       У Пети в голове каша, он мыслей в кучу собрать не может, и признаться тоже. У Женьки такая же каша, только с огромными пробелами. Он не понимает, о чем так сожалеет старший. Остается только гладить его успокаивающе и продолжать слушать. Только вот Петя говорить перестал и опять в сон провалился, а проснулся спустя час. Женя все это время обнимал его и волосы мягко перебирал, потому что Петя –натуральный кот, только лишь недовольный и расстроенный чем-то, вреднючий, но такой ласковый, и жмется он так по-родному, что Жене этот момент хочется запомнить насовсем, навсегда.       Сонный Гуменник выглядел растерянным и отдохнувшим, а когда понял, что находится в чьих-то объятиях (а потом понял, в чьих), он запутался. Хотелось остаться здесь, но это же… всё не так! Ложь! Он хотел было выпутаться из рук Жени, но тот хватку ослаблять не стал, а даже укрепил:       — Пока не расскажешь, что происходит, не выпущу. Андрей сдал тебя с потрохами, так что колись, что такого случилось, будем разбираться вместе. Ты же доверяешь мне?       Кажется, у обоих сердца сейчас бьются так быстро, что, если они синхронизируются, произойдет взрыв. На кону стоит доверие, правда, и их передружба. Есть несколько исходов, если точнее, то… но Женя не дает продумать Пете и одного, потому что отвлекает:       — Не доверяешь?       — Доверяю, — сорвалось быстрее, чем успело обдуматься. Петя даже не жалеет, это ведь правда. Просто доверять об этом Жене как раз неправильно, потому что он дорог слишком.       — Так в чем проблема? — Женя сейчас готов услышать что угодно, он даже готов к тому, что Петя прибегнет к лжи, но у Гуменника что-то перемкнуло, и, кажется, Женя вдруг понял. Потому что пальцы сжались сильнее, а значит, Петя собирается что-то сложное сделать. Но четверной здесь не закрутить, хотя сердце бьется именно так.       — Влюблён, — звучит как приговор для обоих. У младшего вдруг что-то заскреблось в груди. Грусть или ревность, для этой эмоции пока даже слова нормального не придумали. Хотя нет, «влюблен» именно так и ощущается. Больно и счастливо, вроде чувствуешь себя человеком, даже рад, но больно же…       — Здорово же, — сказал Женя, хотя сам сейчас так не думает.       — Не-а. Влюблен неправильно и глупо. В тебя, Женя. Прости, пожалуйста, — и Петю будто отпустило немного, хотя он всё еще ждал приговора. Ждал, что его сейчас кинут здесь одного, потому что не нужен такой друг никому. Неправильный, ещё и слабый. А у Женьки так тепло стало, легко, он Петю только сильнее обнял и зашептал о чем-то, что глупые они оба, и Гуменник вообще ничего не понял. Они сегодня вообще мало что смогут понять, только так, в общих чертах, а краска появится только спустя пару дней, когда они после сессий Жени встретятся в Питере и неверяще будут снова обговаривать происходящее. А потом всё вернется на свои места (кроме одежды, оставленной друг у друга). Осознание прочно засядет в их головах, вернутся переписки и забота, ночевки, и появятся свидания, такие долгожданные и уютные для обоих.

***

      — Что ты пишешь? Этот отрывок какой-то очень знакомый… — в их квартире с самого переезда, еще с времен их начала, вместе с Петей поселилось пианино, за которым старший любил музицировать после длительных тренировок. Теперь он был хореографом-постановщиком, а Женя ставил технику юным спортсменам.       — Это наша история, а отрывок — это же из Челябинской залы       — Тот самый, у которого нет счастливого конца? — Женя ухмыльнулся, сидя рядом на кресле. Он записывал какой-то рабочий отчет по технике каждого тренируемого.       — Теперь есть.