Мне не нужна подруга — дай мне что-нибудь ещё

Пляжный сезон в самом разгаре. Сойдясь на том, что сидеть дома под вентиляторами и фруктовым льдом во рту, обоим приелось, Кавех с Хайтамом выбираются на ближайшую территорию господства песка и морского бриза. Кто-то — окунуть загруженную будничной суетой голову в солёную воду, кто-то — перестать походить на Аполлона в пасмурные дни на Олимпе. — ... Так, Хайтам, — разместившись на шезлонгах, Кавех только сейчас обращает внимание на бойфренда, усердно наносившего на себя крем. — Ты от солнца хочешь защититься или выдержать рельеф тела после лета? — От солнца, — отвечает на явно риторический вопрос Хайтам; на всякий случай — перечитывает текст на упаковке. — Крем от его чрезмерного воздействия и защищает. Ирония Кавеху не помогает — приходится проговаривать напрямую. — Я к тому, что... Можешь расходовать меньше? Мы на него вдвоём скидывались. Два влюблённых студента — один батон хлеба, одна пачка пельменей и одна туба солнцезащитного крема на двоих. Кровати — раздельные, и слава Богу. — А, да, конечно, — Хайтам кивает и, закончив обрабатывать пресс, передаёт крем Кавеху. Тот, очевидно, понимает это как свою очередь. — Спасибо, — уже начинает наносить крем себе на шею, как слышит пояснение: — Вообще-то я хотел попросить, чтобы ты помазал мне спину. Секунда — и Кавех смотрит не на лицо своего парня, а на его широкие плечи, ниже которых тот просит пройтись в рамках приличия и нанесения ещё большего количества крема. — Чего? — удивлённо ведёт брови вверх. — Ты и так на себя треть тюбика выдавил! — И предлагает вариант, более дружелюбный к их финансовому положению: — Возьми часть того, что у тебя на груди, и я помогу. Предлагает, конечно, в шутку — но в каждой шутке есть доля непонимания со стороны того, кому она адресована. — Без проблем, — Хайтам пожимает плечами, начиная вести ладонью по обильно намазанной груди. «Он что, всерьёз собирает с неё крем?!» Шокированный, Кавех призывает одуматься от такой странной экономии. — Стой, дурак! — вскидывает в сторону Хайтама руку. — Я же пошутил... — Неловко отводит взгляд, но соглашается выполнить просьбу: — Выпрямись. Спина Хайтама — настоящий тактильный простор для любого, кому он согласится её подставить. Единственный, кто имел разрешение — его парень Кавех: с его непосредственной просьбы, как сейчас, либо же в процессе любовной близости — в качестве опоры или полотна для «царапок». — Окунёшься или сразу будешь загорать? — повернув голову, уточняет у него Хайтам. Кавех, серьёзно подошедший к делу, не отвечает, пока круговыми движениями вдоль линии позвонков возлюбленного не доходит до резинки его ментоловых плавок. — Планировал сразу, — сообщает, с одной важной оговоркой: — Но после твоих выходок — пойду лучше остужусь. Имел он в виду расточительство с кремом или слишком усидчивое распределение того по просьбе любимого, Кавех не может понять и сам. — Тебе не нравится мой характер? Хайтам хватает его за запястье прежде, чем тот успевает повернуться в сторону шумного побережья — по причине заполненности людьми, заглушающими, собственно, шум разбивающихся о берег волн. — Нет-нет, всё в порядке! — махает руками Кавех, замечая удручённости в вопросе партнёра больше, чем недовольства. Хайтам его любил — и не хотел отталкивать своими качествами. — Ты мне нравишься... таким, какой ты есть. Искреннее признание — идеальный ответ для воодушевления проникшего партнёра. — Спасибо, — ведёт уголки губ в благодарной улыбке Хайтам. — Я люблю тебя, Кавех. Поворачивается — и наклоняется к любимому для примирительного поцелуя. Тот нервно сглатывает, но спокойно наклоняется навстречу — И я тебя... — проговаривает и, сомкнув губы с Хайтамом, встречается со странным ощущением. — ... Стоп, чего?! Ты что, и губы кремом намазал?! «Следы свежие», — логически рассуждает Кавех. «Значит, нанёс совсем недавно. По пути, когда я на него не смотрел? Я всегда на него смотрел. Сейчас, когда я отвернулся посмотреть на волны? Был же только что занят своей грудью». — Это гигиеническая помада, — объясняет для своего парня-«конспиролога» Хайтам. — Говорил ведь: мои губы трескаются от большого количества ультрафиолета. К своему стыду, Кавех вспоминает, как тот заводил об этом речь буквально на сборах сумки — вероятно, пропустил мимо ушей, когда приводил в порядок свои запутавшиеся волосы. — А, да, и правда... — приложив ладонь к затылку, виновато уводит взгляд. — Забыл, прости. Решает, по итогу, закрыть тему солнцезащитных средств: — Пойду, наверно, приведу мысли в порядок... — тихо говорит про себя, опустив голову, и направляется к берегу. — Давай, — Хайтам, в свою очередь, и не думает обижаться на Кавеха. Поэтому поникший вид возлюбленного ему слегка не понятен. — Только далеко не заплывай. Бросив взгляд через плечо, тот видит в словах Хайтама не заботу, а — отчасти — просьбу не топить себя на фоне возникшей досады. «Да я просто немного поплаваю и всё...»

***

Спустя двадцать минут среди крупных волн Кавех, капая на песок водой с волос, подходит к их шезлонгам в поисках полотенца. — Как водичка? Стоит загоравшему Хайтаму услышать шуршания возле сумки, он тут же принимает сидячее положение — окидывает взглядом искупавшегося любимого. — Прохладнее, чем я думал, — сдержанно отзывается и трясёт головой, чтобы вода перестала закладывать левое ухо. — Предлагал же после обеда сходить. К тому времени — могла бы и нагреться. Более поздний выход на пляж Хайтам счёл бы большим упущением — несмотря на «недружелюбность» своей прекрасной кожи к горячим лучам. — В таком случае — упустили бы наибольшую солнечную активность, — высказывается и в подтверждение своих слов — умиротворенно подставляет лицо светилу. С кремом ему и вправду было спокойнее. — Подумаешь, — Кавех равнодушно пожимает плечами, припоминая Хайтаму его телесную восприимчивость. — Ты же очень чувствителен к солнцу. Тот, в свою очередь, парирует довод партнёра неожиданно: подаваясь к нему чуть вперёд и подперев сверкающее в лёгкой улыбке лицо коленом. — И к тебе, — проговаривает вкрадчиво, вынуждая Кавеха смутиться и прикрыться полотенцем, которым как раз вытирал волосы. — Вот моя «активность» как раз и приходится на вторую половину дня! — восклицает, стараясь скрыть возникшую неловкость. — Всю первую половину — раскачиваюсь, и ко второй я как огурчик! У Хайтама нет причин не верить любимому. Поэтому — наклоняется к нему ещё ближе, опираясь на плечо, и шепчет: — Раз так... Сходим вечером в дальнюю кабинку?.. Несмотря на закрытость по отношению к другим, перед ним Хайтам был готов обнажить всё — в том числе и свои потаённые, грязные желания. — Ты, блин, серьёзно?! — Теперешний румянец Кавех не в силах скрыть даже шлемом мотоцикла. — Там вообще-то люди... переодеваются! Их для этого на пляжах и устанавливают! Слова партнёра Хайтам, досконально распланировавший сегодняшний вечер, не воспринимает в качестве убедительных аргументов. — Зайдём, когда все переоденутся. Смотрящий на всё с большим скепсисом, Кавех желает ему возразить: — Это когда? В полночь? Как пара вампиров? «Или вампира с оборотнем», — развивает линейку аналогий Кавех, припоминая одну романтическую франшизу. — На вечер передают похолодание, — сообщает Хайтам и для убедительности — открывает прогноз Кавеху на смартфоне. Падение температуры почти в два раза — «это ж какой ветер поднимется?» — Никто к тому времени купаться не будет. С такой погодой был явный риск застудить места, которые застужать им крайне нежелательно. Впрочем, перспектива близости в необычном месте отыгрывала отставание с внутренними опасениями Кавеха на глазах, не говоря уже о давно всё решившем для себя Хайтаме. — Ладно, убедил... — в слабых сомнениях, но идёт на поводу у партнёра. — Во сколько? — После семи, — воодушевлённый согласием, Хайтам переворачивается и тянется за знакомой тубой. — Помочь намазать спину? Позагорать и окунуться в море — невзирая на изменившийся порядок пунктов, Кавех не изменяет своему первоначальному плану. — Давай... — неуверенно соглашается и, повернувшись спиной, ожидает на себе крепкие руки возлюбленного. Пока — без особого подтекста.

***

Вечернее солнце опускается к линии горизонта, когда учащённый пульс начинает греть Кавеху душу — грозясь её расплавить, едва Хайтам начинает опускаться ниже шеи. Сухие после помады, его губы нисколько не умаляют влажность поцелуев на коже любимого — смоченные слюной, незримо помечают выпиравшие ключицы и грудные рёбра, задерживаясь на огрубевших сосках. Мажут по ним языком, вырисовывают круги по ареоле — захватывают бугорки губами, после едва смыкая на них зубы. Гул прохожих — где-то вдалеке; прохладный ветер завывает, контрастируя с жаром, что оба ощущают в своих телах. Опускаясь коленями на доски, мокрые от капель с плавок и купальников, Хайтам скользит ладонями по тонкому животу Кавеха, выцеловывая область у пупка — провоцирует дрожь в ногах любимого, выводя на томные стоны. Плавки невыносимо сдавливают нарастающую эрекцию — стиснув зубы, Кавех терпит собственное возбуждение, пачкая их предэякулятом и не осмеливаясь просить Хайтама оголить налитый кровью орган. Тот, однако, замечает страдания любимого по одному его лицу, в условиях плохого освещения — зацепившись пальцами за резинку, стягивает его плавки к коленям. Раньше или позже — сам планировал доставить Кавеху удовольствие, захватив с собой пару мятных пластинок. — Что ты делаешь? — непонимающе смотрит на Хайтама, когда тот кладёт плоские жвачные резинки себе на язык. «Нашёл, блин, момент освежить дыхание». Впрочем, по поводу намерений возлюбленного Кавех сильно ошибался. — Хочу подарить тебе необычные ощущения, — поднимает на него желанный взгляд Хайтам, обхватывая твёрдый член кольцом из пальцев. Тянет крайнюю плоть вдоль горячего ствола к основанию — оголяет покрасневшую головку органа. Кончиком языка в слое «мяты» — приникает к уретре, вынуждая Кавеха резко дёрнуться и хлопнуть ладонью по стене кабинки. «Что за... Внезапное ощущение?» — пытается осознать испытанное, но Хайтам, накрывший его чувствительную головку губами, не даёт времени на раздумья. Погружает напряжённый член в насыщенную мятой полость рта чуть больше половины — чуть не испустив дух от ощущений, Кавех инстинктивно подаётся бёдрами назад. Старается не подскользнуться на досках — упирается ладонями в макушку Хайтама, так искусно проходившему по его эрекции языком. «Это всё... от простой мятной жвачки?» — не может поверить Кавех, утопая в тягучей истоме от одной лишь стимуляции ртом. И — к его ужасу — Хайтам на этом не останавливается. Подтянутые ближе к основанию ствола, яички за плотной мошонкой — слишком желанная точка для дополнительной его стимуляции. Свободной рукой Хайтам касается их, поглаживает, слегка сминая в ладони — перебирает между пальцев. «Э-это... уже слишком!» — прекрасно понимает свои пределы Кавех, предвосхищая подходивший оргазм. Оргазм, что так хочет принять его парень внутри своего рта. — Х-Хайт... там!.. Тёплый эякулят вылетает из уретры, ударяясь Хайтаму о нёбо — стекает по стенкам горла, принимавшем каждое сокращение Кавеха за губами возлюбленного. Желанно проглатывавшем всё — до последней белёсой капли. — Ты... Идиот... — тяжело дышит Кавех, обессиленно соскальзывая по кабинке на доски. Что из своего ублажения имеет в виду, для подобного высказывания — и сам не может определить. — Возможно, — располагаясь напротив, улыбается ему Хайтам, как будто был не при чём. — Сказал же, что любишь меня таким, какой я есть. И на собственную правду Кавех возразить уже не в силах. — Мне холодно, — ёжится от очередного порыва ветра, предоставившего для них такую возможность. Поднимает взгляд на Хайтама: — Можешь согреть? Не имея причин (как, может, и права) отказать, он в молчаливом согласии подаётся навстречу любимому — огибая руки вокруг его подрагивающего тела и заключая в крепкие объятия. — Сколько так просидим? — тихо, практически шепча на ухо, интересуется Хайтам, готовый к любому сроку от Кавеха. Тот, впрочем, и сам не готов назвать определённый — просто хочет продолжать сидеть вот так, невзирая на время. — Столько, сколько захотим, — отвечает Хайтаму, как чувствует. — Хоть до восхода солнца. По общему времени — примерно половина восьмого вечера. По времени для них двоих — «однородная вечность» до первых признаков зари.