Полуночный перекус

Артур почувствовал запах. Он уже не спал, но в тот момент, когда сладкий аромат медовых булочек донесся в его покои через щель под дверью, у него не было выбора, кроме как встать с кровати и последовать за ним. В конце концов, это была его любимая выпечка, и тому, кто выпекал ее посреди ночи, придется поделиться с ним. Он быстро надел теплые шерстяные носки, обулся и прошлепал по холодному каменному полу к двери. Снаружи сегодня дежурил сэр Леон. Он немного вздрогнул, когда Артур выглянул. — Милорд? — спросил он, быстро моргая, чтобы казаться более бодрым. Артур проигнорировал это. — Кто готовит посреди ночи? — Мерлин. Что ж, это было последнее, что Артур ожидал услышать. Он скорчил гримасу, которая идеально это отражала. (Мерлин действительно иногда был загадкой.) — Мерлин? С какой стати он готовит в такое время? — и затем, немного запоздало, его брови выгнулись дугой. — Мерлин умеет печь? Теперь сэр Леон улыбнулся. — Вам придется спросить его, милорд, но у него есть разрешение главного повара. — У него нет моего разрешения, — проворчал Артур, закрывая дверь и направляясь по коридору. По крайней мере, теперь, когда он знал, что это Мерлин, он был уверен, что получит медовую булочку. Хотя, зная Мерлина, он вообще не был уверен, что она будет съедобной. Он спустился по лестнице и добрался до королевской кухни. Никто из стражников, мимо которых он проходил, не казался встревоженным или удивленным, увидев его. Когда он, наконец, добрался до кухни и открыл дверь, его встретило потрясающее зрелище. Мерлин, без шейного платка, с привлекательно закатанными до локтей рукавами темно-синей туники и почему—то с волосами, перепачканными мукой, раскатывал очень липкий на вид шарик теста на деревянной столешнице, задумчиво сдвинув брови. В духовке уже пеклась порция почти идеальных медовых булочек, был приготовлен еще один противень, и в целом (за исключением, конечно, его перепачканного мукой лица) Мерлин, казалось, чувствовал себя довольно хорошо. Как долго он этим занимался? Артур предположил, что ему нужно было много практиковаться, чтобы не выглядеть так, будто он в любой момент готов сжечь кухню дотла. Мерлин еще не заметил его, но когда Артур закрыл дверь, он вздрогнул и, наконец, поднял голову, широко раскрыв глаза. — Артур! Артур многозначительно поднял брови, что ему часто нравилось делать, чтобы вывести из себя своего слугу, и шагнул вперед. — Мерлин? — Что ты здесь делаешь? — спросил слуга. — Я мог бы спросить тебя о том же, — Артур опустил взгляд на тесто, затем снова поднял глаза, чтобы встретиться с Мерлином взглядом. Боги, Артур не был уверен, куда смотреть и что думать. Взгляд, которым Мерлин одарил его, несмотря на муку (или это был сахар?), размазанную по его щеке и носу, был просто очарователен. Но все остальное в нем? В остальном он был… ну, таким же красивым, каким Артур всегда представлял его себе, без шейного платка и верхней одежды. Артур сглотнул. Он молился богам, чтобы у него был достаточно властный вид, чтобы одурачить Мерлина, и чтобы его мысли не отразились на лице. Мерлин снова начал замешивать тесто и на вопрос Артура просто пожал плечами. — Я пеку. — Да, я вижу это, — сказал Артур. — Но зачем? Мерлин вздохнул. — Если хочешь знать, это помогает мне думать. Артур взглянул на все медовые булочки в комнате, делая приблизительный подсчет. По его оценке, их было много. — Так вот почему ты выглядишь таким уставшим в течение дня? О чем, черт возьми, тебе приходится так много думать, что это заставляет тебя печь? В такой час? Белое пятно на лице Мерлина быстро окрасилось розовым. Явно взволнованный, Мерлин откашлялся и немного сильнее надавил на тесто. Он снова пожал плечами. — О всякой всячине. Артур закатил глаза. — Ты шутишь? — Это не твое дело. Ты это знаешь. Ты спрашивал об этом раньше. Если бы Артур не был все еще таким уставшим и сбитым с толку (и его не отвлекали обнаженные предплечья Мерлина), он бы сильнее закатил глаза. Глядя на состояние кухни, он понял, что у него есть два варианта. Во-первых, он мог вернуться в постель и забыть, что это когда-либо происходило, уважая право Мерлина иметь секреты (и принимать плохие, лишающие сна решения). Во-вторых, он мог бы остаться здесь, возможно, помочь с замесом теста и вытянуть из него то, что так неотступно занимало его мысли. В любом случае, он не собирался уходить отсюда без чертовой булочки. Развернувшись, Артур нашел стул. Он пододвинул его к Мерлину и сел на него так, чтобы стол с тестом оказался между ними. Он с ухмылкой посмотрел на своего друга. — Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен приказывать тебе немного поспать вместо того, чтобы лишать повара работы. — Вообще-то, я помогаю ему. — Или я сам затащу тебя в постель, — Артур наклонился к нему поближе, чтобы Мерлин увидел, насколько он серьезен. Ну, настолько серьезен, насколько он мог быть, когда находил все это довольно забавным. И что более важно — когда он понял, что медовые булочки, которые он получал почти на каждый завтрак в течение последних нескольких недель (которые так легко стали его любимым лакомством), скорее всего, вообще никогда не пеклись главным поваром, а были… работой Мерлина. Даром Мерлина. Артур надеялся, что часть этой серьезности отразилась на его лице. — И я очень устал, так что тебе лучше сделать это побыстрее, — добавил Артур. Теперь Мерлин нахмурился, но со вздохом подчинился Артуру. — Держи, — он подтолкнул тесто к Артуру и ни с того ни с сего шлепнул на столешницу еще один шарик теста для себя. — Ты можешь помочь, если заставляешь меня говорить, — затем он бросил на Артура странный взгляд с блеском в глазах. — Обычно тебя совсем не интересует то, что я хочу сказать. Почему такая перемена? Артур начал месить тесто, тайком наблюдая за движениями Мерлина и повторяя их. — Я хочу медовую булочку. Мерлин рассмеялся, и на короткую, блаженную секунду все казалось в порядке. Но затем странная тень снова пробежала по его лицу, и тревожное выражение вернулось. Морщинка была не такой глубокой, как раньше, но от напряжения никуда не делась. Артуру хотелось разгладить ее большим пальцем. — Ты можешь взять одну, когда они будут готовы, — сказал Мерлин. — Или еще лучше, ты можешь подождать до утра, и я принесу их тебе на завтрак. — Надеюсь, ты знаешь, что если ты этого не сделаешь, я буду считать это государственной изменой. — Конечно, милорд, — Мерлин склонил голову, на его губах застыла легкая улыбка. Артуру было приятно это видеть. — Я и не ожидал ничего другого. Артур использовал муку, чтобы тесто не прилипало к рукам, и снова стал его месить. — Ну? Говори. Мерлин вздохнул. Он долго молчал, но Артур позволил ему. Мерлин был неправ. Артура всегда волновало то, что он говорил. У него просто не очень хорошо получалось это показывать. На самом деле он вообще не хотел это показывать. Честно говоря, Артур был смущен. Степень доверия, которую он оказывал Мерлину — простому деревенскому парню без манер — была поразительной, и, больше всего, для него самого, удивительной. Но у Мерлина было доброе сердце. И милая улыбка. У него был способ заставить Артура думать о вещах, о которых он никогда не думал, что ему придет в голову, держать Артура в узде, если он потеряет себя, предлагать утешение — даже когда Артур обычно отвергал его, — что заставляло Артура чувствовать себя… любимым. Или, если не так, то хотя, что он нравится ему. Несмотря на частые подколки. Так стоит ли удивляться, что он влюбился в этого деревенского парня? Стоит ли удивляться, что он хотел знать, что сделало эту улыбку менее искренней или, что еще хуже, заменило ее хмурым взглядом? Что он хотел помочь стереть это? Артур продолжал месить тесто и ждал слов Мерлина. — Это просто… — начал Мерлин, затем с трудом подыскал слова и закончил предложение очередным вздохом. — У меня внутри, — начал он. — В моем сердце. И это настолько сильно, что я чувствую, что это может разорвать меня на части, если я не выпущу это наружу, если я не покажу это, но я не могу этого показать. Я не могу. Что ж… — Мерлин на мгновение замешкался, затем немного сильнее смял тесто и потянулся за скалкой. — На самом деле внутри меня есть две подобные вещи, но я довольно хорошо научился скрывать одну из них. А вот с другой все гораздо сложнее, чем я думал. Я даже не ожидал, что оно там будет! И вдруг однажды я посмотрел, а оно просто есть, и никуда не уходит, и у меня нет другого выбора, кроме как держать это там и задыхаться от этого, и кажется, единственное облегчение, которое я могу получить — это если я займусь чем-то и… просто подумаю об этом. На этот раз Артур позволил себе очень внимательно выслушать все слова Мерлина. О чем бы он ни говорил, это, казалось, необычайно сильно взволновало его, что только усилило желание Артура помочь. — Итак, какие у тебя варианты? — спросил он. Плечи Мерлина поникли. — Я… либо оставлю все как есть, и однажды, вероятно, взорвусь. Или… — он остановился, сделал крошечный шаг назад и посмотрел на Артура. — Или я проговорюсь и пусть все узнают. А потом отвечу за последствия. Артур нахмурился. — Какие последствия? Ты ведь не нарушил никаких законов, не так ли? Он хотел пошутить, но взгляд, которым наградил его Мерлин, был не очень обнадеживающим. Однако, прежде чем Артур успел что-либо понять, улыбка соскользнула с его лица, и Мерлин снова заговорил, отводя глаза. — Это страшно, — признался Мерлин. — Потому что я хорошо знаю тебя, но не могу предположить, какими будут последствия. Артур открыл рот, затем сделал паузу, нахмурившись. — Это имеет какое-то отношение ко мне? У него скрутило живот, когда он подумал о том, каким усталым выглядел Мерлин. Несмотря на сильные руки и устойчивую осанку, у него были темные круги под глазами. О боги. Артур переутомил его, не так ли? Будь проклято его желание все время быть рядом с Мерлином. Он проглотил страх и перестал месить тесто, лежавшее перед ним. — Ты… хочешь, чтобы тебя отпустили? — спросил он. К его облегчению, глаза Мерлина расширились, и он подавленно ахнул: — Что? Нет! Никогда. Я сказал, что счастлив быть твоим слугой до самой смерти, и я имел в виду именно это, Артур. Я имел в виду именно это. Страх частично улегся, Артуру стало немного легче. Но он по-прежнему хмурился. — Тогда о каких последствиях ты говоришь? Что ты боишься показать мне? Артур наблюдал, как кадык Мерлина двигался вверх-вниз, когда он глотал, его мучнистые щеки приобрели более глубокий оттенок красного. Он покачал головой. — Но в том-то и дело, Артур, — сказал он. — Я боюсь тебе говорить. Как я могу рассказать тебе, о чем идет речь, когда я боюсь даже назвать это? Артур вздохнул. Он слишком устал, чтобы играть в подобные игры. Но также, если Мерлин действительно не хотел говорить об этом, он не стал бы заставлять его. Тем не менее, он не хотел оставлять Мерлина в таком смятении. Нет, если бы у него был шанс избавить его от этого прямо сейчас. — Ты сделал что-то плохое? — медленно спросил он. Мерлин покачал головой. — Это не то, что я сделал, это просто… дело не в этом. — Хорошо, так это … — что было противоположностью действию? Факт? Или эмоция? — Это чувство? Мерлин отвел от него взгляд, что, как предположил Артур, было смущением, и стер пятно муки со своего лица, случайно нанеся еще одно, побольше. Во второй раз Артур поймал себя на желании протянуть руку помощи. Вместо этого он просто слабо улыбнулся, анализируя реакцию Мерлина. Итак, это было чувство. — Ты боишься рассказать мне о том, что чувствуешь? Через мгновение, в течение которого Мерлин, казалось, мысленно спорил сам с собой, он кивнул. Казалось, это потребовало больших усилий. — Я действительно хочу это сделать. Так сильно. Каждый раз, когда я … — Мерлин поймал себя на том, что позволил их глазам встретиться. Он снова сглотнул. — Боги, я действительно это делаю? — он нервно рассмеялся, отвернулся от Артура и одной рукой вытер все лицо. Не раздумывая, Артур протянул руку через стол и схватил Мерлина за запястье, заставляя его обернуться. Мерлин выглядел таким нерешительным, таким нетерпеливым и таким напуганным одновременно. Артур ободряюще улыбнулся ему. — Что бы ты ни чувствовал, Мерлин. Что бы ты ни хотел делать, клянусь, я не буду судить тебя. Было странно, насколько искренним усталость и запах его любимой еды могли сделать Артура. Он не мог вспомнить, когда в последний раз они с Мерлином были так честны друг с другом, и когда в последний раз их разговор был таким глубоким. Обычно они проводили время, подтрунивая или споря. И все же, по какой-то причине, пока Артур толком не знал, что на самом деле на уме у Мерлина, сердце в груди забилось быстрее, а тяжесть руки Мерлина в его собственной, казалось, приобрела неожиданное значение. Он не осмеливался отпустить ее. Он сжал ее и отчаянно надеялся, что это был правильный ход. Они были друзьями, не так ли? Несмотря на все те случаи, когда они дразнили друг друга, когда Артур был придурком и отрицал их дружбу... они были друзьями. Несомненно. И это не изменится, независимо от того, что Мерлин собирался сказать Артуру. Он был уверен в этом. Потому что мысль о том, чтобы по-настоящему рассердиться на Мерлина, настолько рассердиться, чтобы не разговаривать с ним или… или что-нибудь похуже, была немыслима. — Так что же это? — спросил он. Они долго смотрели друг на друга. Глаза Мерлина, казалось, вот-вот наполнятся слезами, поэтому Артур провел большим пальцем вверх-вниз по запястью Мерлина, пытаясь прогнать их. Его сердце билось все быстрее и быстрее с каждой секундой. Артур не был уверен, что происходит. Пытался ли Мерлин одним взглядом объяснить ему, что все это значит? Он все еще решал, делиться с ним или нет? Все, что знал Артур, это то, что рука Мерлина была теплой, его лицо было красивым, даже с оттенком грусти, и что, несмотря на разделяющий их стол, они, казалось, постепенно приближались друг к другу. Наконец, плечи Мерлина расслабились, озабоченный хмурый взгляд ослаб, и он подошел на целый шаг ближе. Он посмотрел на щеку Артура, а затем осторожно погладил его по щеке большим пальцем другой руки. — У тебя там пятно, — пробормотал он. У Артура перехватило дыхание. Его сердце забилось быстрее от осознания того, что означало внезапное спокойствие Мерлина. Его взгляд опустился на многочисленные пятна муки по всему лицу Мерлина, затем остановился на одном конкретном в уголке его губ. Мерлин, казалось, воспринял это как разрешение — и мгновение спустя их губы встретились. Поцелуй был коротким, целомудренным и, честно говоря, неожиданным. В мозгу Артура произошло короткое замыкание, и затем, прежде чем он успел еще что-то обдумать, Мерлин уже отстранился, прочистил горло и отступил назад. Их руки разъединились. Для Артура это было самым большим преступлением прямо сейчас. Быстро, после того, как он взял себя в руки и не смог унять бешено колотящееся сердце, Артур поднес пальцы к губам. Боги. Итак, это наконец случилось. Он, честно говоря, никогда не думал, что так получится. Но, судя по испуганному взгляду Мерлина, по тому, как дрожали его губы и глаза блестели от эмоций, к этому он готовился долго. Артур чувствовал то же самое. Он глубоко вздохнул, убрал руку ото рта и улыбнулся. А затем улыбка превратилась в оскал. А потом это превратилось во что-то вроде облегченного, дрожащего смеха. И затем, совершенно без его разрешения, его глаза наполнились слезами и снова встретились с глазами Мерлина. Наблюдать за реакцией Мерлина на все это было так же странно, как и то, что чувствовал сейчас Артур, но ему было все равно. Ему было все равно, потому что, боги, это случилось. И прямо сейчас, больше всего на свете, ему нужно было показать Мерлину, что последствий того, что он сделал, бояться нечего. Медленно, ни разу не уклоняясь от пристального взгляда Мерлина, Артур обошел стол между ними. Мерлин не побежал. Он позволил Артуру приблизиться к себе настолько, насколько тот хотел, а Артур прямо сейчас желал большей близости. Не говоря ни слова, Артур взял обе руки Мерлина и поднес их к губам, целуя костяшки. Они все еще были немного липкими, теперь в основном покрытыми мукой, а не тестом, но это не имело значения. Мерлин поцеловал его и говорил о чувствах, которые давили ему на сердце, и Артур ничего так не хотел, как позволить своим собственным чувствам взять верх и показать Мерлину, о чем он на самом деле думал каждый раз, когда видел его. Черт возьми, о чем он думал всего несколько минут назад, когда впервые увидел, как Мерлин замешивает тесто без куртки и шейного платка. Мерлин просто уставился на него, потеряв дар речи. Артур снова поцеловал пальцы Мерлина, затем отпустил их и потянулся к его подбородку, смахивая немного муки. — Это и есть то, чего ты боялся все это время? - спросил он. Глаза Мерлина все еще были полны страха, или, возможно, на этот раз это было неверие. — Ты реагируешь совсем не так, как я ожидал. — А чего ты ожидал? — спросил Артур. — Ну… Не этого, — покачал он головой. — Ты не злишься? Почему ты не злишься? Артур не был уверен, откуда это взялось, но никогда, ни разу, он не реагировал гневом на все сценарии этого момента, которые он воображал на протяжении многих лет. — С чего бы мне злиться? Мерлин пожал плечами. — Я не знаю… Я просто… подумал, что ты можешь. Артур покачал головой. Он положил руку Мерлину на талию, восхищенно наблюдая, как его глаза немного расширились, и прижал к себе. — Я не злюсь, — сказал он. Мерлин кивнул. — Я вижу. Он все еще выглядел немного неуверенным. Разве их близости было недостаточно? Разве того факта, что щеки Артура все еще горели, было недостаточно? Артур вздохнул. — На самом деле, я доволен. На случай, если ты этого еще не понял. Наконец, к большому облегчению Артура, прежняя паника в глазах Мерлина исчезла и сменилась счастьем. Мерлин улыбнулся. В качестве эксперимента он поднял руку и обвил ее вокруг шеи Артура — и когда тот не запротестовал, он потянулся ближе, а затем, наконец, одарил Артура одной из своих фирменных улыбок. Все его тело, казалось, расслабилось рядом с ним. — Я много думал об этом моменте, — признался Мерлин шепотом, его взгляд снова скользнул к губам Артура. Он покачал головой. — Но это никогда так не заканчивалось. — Правда? — ухмыльнулся Артур. — Мои фантазии всегда заканчивались тем, что мы оказывались в более горизонтальном положении, если быть до конца честным. Мерлин отрывисто рассмеялся, и, казалось, это подействовало. Напряжение и неуверенность ушли, полностью сменившись доверием и теплотой. Артур приветствовал это чувство с распростертыми объятиями. Он притянул Мерлина ближе, касаясь губами его губ. Он не мог поверить, что наконец-то решился на это. Он сократил расстояние между ними, и во второй раз за день Артуру удалось поцеловать парня, по которому его сердце тосковало годами. Мерлин растаял рядом с ним, крепче обхватив руками шею Артура. И, к радости Артура, когда он облизал губы Мерлина и приоткрыл свои в приглашении, Мерлин издал самый мягкий, самый удовлетворенный звук, прежде чем с готовностью принять. С этого момента Артур знал, что для того, чтобы жить полноценной и счастливой жизнью, он должен слышать этот звук хотя бы раз в день, пока не умрет. Он позволил своей руке блуждать по волосам Мерлина (потому что всегда хотел это сделать, во всех своих фантазиях) и случайно задел муку. Он отстранился, сдерживая внезапное желание чихнуть. — Будь проклята эта мука. Мерлин смеялся, немного запыхавшись. — Я мог бы вместо этого обмазаться сахаром, если так будет лучше. — Я оставлю эту идею на потом, — ухмыльнулся Артур. Как раз в тот момент, когда он снова обнял Мерлина за талию и хотел поцеловать в третий раз, до его носа наконец донесся отвратительный запах подгоревших медовых булок, и они были вынуждены оторваться друг от друга. — Черт! — Мерлин схватил прихватки для выпечки, затем быстро открыл духовку и вытащил противень с пригоревшими медовыми хрустящими булочками. Артур помог со вторым противнем. Бедная выпечка потемнела по краям, больше не наполняя комнату своим сладким ароматом. Серединка все еще казалась в какой-то степени съедобной, но, честно говоря, Артур не стал бы бросать ее даже собакам. — Вот тебе и хороший пекарь. — Вообще-то, я умею печь, — запротестовал Мерлин. Он отмахнулся от запаха горелого и наклонился поближе, чтобы должным образом оценить ущерб. — Обычно, — он посмотрел на Артура. — Это потому, что ты отвлек меня, понимаешь? Артур пожал плечами. — Похоже, тебе понравилось. Мерлин не нашелся, что на это ответить. Его румянец усилился, и Артур не смог удержаться от ухмылки. Он был причиной этого румянца. Они поцеловались. Дважды. Пока Мерлин с несчастным видом смотрел на подгоревшие булочки, стоявшие перед ним, Артур перевел взгляд с одного конца комнаты на другой. Два шарика теста на столе, один поднос с сырыми булками, два подноса с пригоревшими, и рассыпанный мешок муки. Мерлин, должно быть, был здесь уже несколько часов. Вероятно, с тех пор, как уложил Артура спать. — Итак, ты пытался сдерживать свои чувства ко мне, выпечкой? Мерлин снял с подноса полностью подгоревшие булочки и выбросил их в мусорное ведро. — Это показалось мне продуктивным. — И лишающим сна. — А что ты делал, чтобы сдерживать свои чувства? Румянец, разлившийся по щекам Артура при упоминании об этом, был совершенно непрошеным. Хуже того, это заставило Мерлина ухмыльнуться ему в ответ. — Я сдерживался, — наконец сказал Артур. Мерлин фыркнул. — Как это похоже на Артура Пендрагона. Артур закатил глаза. — Заткнись. — И это тоже. — Мерлин поднял брови, явно удивленный. Вместо того, чтобы сделать ему выговор, Артур подошел к нему и поцеловал в щеку без предупреждения. Взволнованный Мерлин не смог продолжать отпускать умные комментарии. — Знаешь, что еще мне очень понравится? — спросил Артур. Мерлин поднял на него непонимающий взгляд. Артур только ухмыльнулся. — Утащить тебя в постель. Мерлин зашипел. — Ты сказал, что не сделаешь этого, если мы поговорим! — Я также сказал, что не уйду без медовой булочки, и посмотри на них сейчас. — Это отчасти твоя вина, — обиженно сказал ему Мерлин. Но затем, еще раз оглядевшись, он вздохнул, побежденный. — Но, наверное ты прав, я устал. Артур никогда не был так рад услышать эти слова. Он взял руки Мерлина и отвел их от подгоревшего теста. Он поцеловал их еще раз для пущей убедительности, просто потому, что теперь мог, затем повел их обоих к ближайшему ведру с водой, чтобы смыть муку и кусочки теста, застрявшие у них между пальцами. — Пойдем со мной, — сказал Артур, когда они закончили. Мерлин вздохнул, взглянув на подносы и тесто на столе. — Мне нужно прибраться. Артур покачал головой. — Одно из преимуществ быть королем в том, что я могу командовать людьми. Кухня может оставаться такой до утра. Или я прикажу охране снаружи помочь, чтобы повар завтра не гонялся за нами со своей самой большой деревянной ложкой. — Или, скорее, ножом, — рассмеялся Мерлин. — Однако, ты определенно идешь спать. И, наконец, возможно, впервые с тех пор, как они встретились, Мерлин сделал, как ему сказали. Усталость, казалось, настигла его, поскольку он совершенно очевидно и во всеуслышание подавил зевок, затем сдался и зевнул по-настоящему. Неохотно Артур присоединился к нему. Все еще держа его за руку, он повел Мерлина к двери, и, бросив последний взгляд на беспорядок, они покинули кухню. Верный своему слову, Артур приказал двум охранникам снаружи убрать как можно больше и передать его извинения повару, как только он прибудет. Повар всегда приходил рано утром, раньше, чем любой другой персонал. Запах подгоревшей выпечки остался позади, когда они вместе поднимались по лестнице, и единственным запахом, который сопровождал их, был сладкий запах, который в первую очередь и разбудил Артура. Наверху лестницы Артур пожелал Мерлину спокойной ночи, поцеловал его еще раз, просто чтобы снова увидеть его улыбку, а затем они расстались. Артур смотрел, как Мерлин бежит через двор, его сердце было легким и трепещущим, как перышко, на этот раз наполненное любовью, а не болью. С этими словами Артур вернулся в свои покои, прошел мимо Леона (на лице которого была подозрительная ухмылка) и снова забрался под одеяло. Он недолго оплакивал потерю медовых булочек от Мерлина на завтрак. Но если это даст ему Мерлина — отдохнувшего, счастливого и не побоявшегося взять Артура за руку, — то он ничуть не возражал.