Клубничная акула

Минджон заканчивает статью, снимает очки и массирует глаза до блестящих золотых, фиолетовых звёздочек, растворяющихся, летящих, и вздыхает. Устало проводит глазами по пространству, бросает взгляд на обои рабочего стола, на которых красуется Темза и Биг-Бен, смотрит на часы: время обеда. Колесики легонько скрипят по полу, когда Ким на стуле подъезжает к своей начальнице, подозрительно следя за тем, не смотрит ли кто. — Госпожа Ю Джимин, сегодня в Вашингтоне минус семь. Джимин перестаёт печатать, она глядит на время в нижнем углу компьютера. Минджон задерживает дыхание, следит за ней, за её сосредоточенными чертами лица, маленькими морщинками в уголках глаз, блестящими мягкими волосами. Ю Джимин в офисе между коллегами называют Акулой. Акула ей действительно подходит: понимает, чего хочет, и умеет этого добиться, а целей столько, что за всю жизнь не достичь, но Джимин знает: стоит только захотеть. Ей подходит Вашингтон — город руководителей, Белого дома, принятия решений и постоянной работы. Джимин не устаёт, не гаснет, как вечные оранжево-жёлтые огни мегаполиса и машины, спешащие куда-то глубокими ночами. Ю Джимин загрызет тебя, проглотит с костями, если только посмеешь помешать её планам. И Минджон этим восхищается. Журналистом быть сложно. Сложно переступить через себя и выложить статью о плохих вещах, нагло опрашивать уставших людей, снимать без разрешения. Но Джимин та, кто ни за что не позволит себе падать вниз, а не карабкаться вверх. — Госпожа Ким Минджон, в Лондоне сегодня одиннадцать градусов и дождь, возьмите зонтик и тепло оденьтесь, — Джимин говорит и слегка улыбается, сохраняет, закрывает записи, а на рабочем столе остаётся красоваться картинка солнечного Вашингтона. Минджон сдерживает смех, стараясь сохранить лицо. Если Джимин — Вашингтон, то она всё-таки Лондон — город тумана и сырости, старых традиций, тёплого чая и чего-то совершенно прозаично возвышенного. У Ким нет второго имени, она всего лишь неудавшаяся писательница, мечтательница и романтик, который пытается удержаться на плаву. Хватаясь пальцами за край своего рабочего стола, Минджон возвращается на место: Джимин должна уйти первой. И Ю уходит, накидывает чёрное пальто, кожаные сапоги стучат каблуками, Ким провожает её тайным взглядом. Для Ким Минджон её Акула вовсе не акула. Она сладкая-сладкая любимая, и это так странно — знать кого-то с совершенно разных сторон. Интересно, в офисе замечают особенные отношения между ними? Ещё минут десять Минджон пытается создавать видимость активной деятельности, но потом сама начинает собираться на обед. Она торопливо меняет удобные кроссовки на ботинки, накидывает тёплую молочного цвета куртку, перевязывает шею шарфом. Так не хочется заставлять Ю Джимин ждать дольше. Если вдруг увидят, то всегда можно соврать, что встретились случайно в одном ресторане. Но пока никто не спрашивал. Когда Ким пришла, Джимин уже сделала заказ. В ресторане, который находится достаточно близко, чтобы дойти пешком, но достаточно далеко, чтобы никто не захотел спешить туда обедать, тепло и пахнет горячим супом и хлебом. Солнце то пропадает за тучами, то появляется снова. Холодно, но бесснежно, как всегда бывает в городе. Почему-то за городом снег лежит дольше. Минджон бежала, поэтому дышит глубоко, а её розовые, совершенно клубничные щеки горят, она занимает свое место рядом с Джимин в дальнем углу. Ю улыбается, подпирает голову рукой и глядит, а её глаза сияют, словно тысяча маленьких звёздочек. Однажды Джимин сказала, что не хочет быть для Минджон солнцем, она хочет быть звёздами: на Солнце невозможно смотреть, а от звёзд сложно отвести взгляд. — Я заказала твой любимый клубничный молочный чай. Минджон кивает. Ее рыже-коричневые волосы, собранные крабиком, торчат аккуратными прядями, а сердце быстро-быстро бьётся, когда медленно по деревянной поверхности стола она своей ладонью приближается к чужой ладони и переплетает пальцы. Атмосфера её околдовывает. На фоне играет какая-то тихая спокойная мелодия, люди переговариваются и создают внешний лёгкий шум, а Джимин выглядит совершенно иной вне офиса. Обычно всегда строгая и боевая Акула преображается в совершенно клубничную. Клубничную, потому что Минджон обожает клубнику. Настоящая Ю Джимин любит мясо под сладким соусом, например, клюквенным или гранатовым, фотографирует закаты, особенно если они розовые, мечтает посмотреть весь мир и работает, пока сил работать хватает. Джимин всегда пьёт кофе без молока (Минджон не верит, что людям такое может нравиться), бегает по солнечным утрам и смотрит фильмы только мотивационные и только с хорошим финалом. А настоящая Ким Минджон все ещё является той Минджон, к которой все привыкли. Только ещё, наверное, теперь она влюблена. — Тебе не холодно? Твоё пальто постоянно кажется мне тонким. — Минджон покрепче сжимает согревшиеся пальцы Джимин. — Нет, не переживай. Они едят быстро, надеются, что в офисе будет мало людей, когда вернутся: можно будет говорить без субординации. Возможно, Минджон бы не хотела ничего скрывать, но ей не следует ставить Джимин в нелёгкое положение. Кому-то из них точно придётся искать выход. Обратно они идут вместе. Минджон целует Джимин в её сладкие губы, тихо прячет чужую руку в карман своей куртки, и на языке остаётся вкус сладкого клюквенного соуса. Хорошо становится особенно сильно. Перед входом в здание Ю Джимин ускоряет шаг, подкрашивает губы помадой почему-то сливочно-клубничной и торопится скрыться за стеклянными дверьми. Минджон глупо улыбается. Такая вот она, её клубничная акула. Акула, для которой карьера оказывается важнее. Ким Минджон заходит в здание, прикладывает пропуск, и все повторяется: опять Вашингтон и Лондон, сладкий соус, розовый закат, поцелуи в совершенной темноте, неозвученные «я тебя люблю». Однако что поделать? Ким Минджон опять влюблена вчера, сегодня, завтра. ..