Молчала ночь

Ночь была хрусткой и яркой. Сверкала месяцем в гулком небе, пушилась свежими сугробами, шуршала поземкой. Мороз трещал старыми досками, белил тёмные ряды сараев искристой крошкой, собирал дыхание ватными облачками, которые разметывало в стылом дрожащем воздухе. Под ногами скрипело. Сиплый повёл носом, как пёс, который пытается учуять след. Нет, весной даже близко не веяло. Февраль - плохое время: зимы ещё много, до тепла долго. Он спрятал руки поглубже в карманы, подбородок пихнул в колючий воротник. Толстый свитер на локте и у ворота проела моль. Мать, пока была жива, прокладывала одежду лавандовыми шариками и сушёной апельсиновой коркой. И то и другое отец потом выкинул вместе с материными вещами. Сиплый холода не боялся, как и темноты. Он нырял в чёрные проулки меж сараев, проход через которые прилично сокращал путь к лесу. Он подул на пальцы. Левая кисть немела - последствие давнишнего перелома. Сколько всего в нём ломалось, но подводила только эта рука. Сегодня то ли реагировала на погоду, то ли Сиплый переусердствовал, засиделся с партией стульев, решил собрать все разом. Он крутил и крутил шурупы, пока пластырь на большом и указательном не протёрся. Плотные прямоугольные куски он клеил, чтобы пальцы не кровили. Нельзя заляпать новую мебель, дерево быстро впитывает, а оттирать красные пятна сложно да и некогда. Заворчала собака. Гавкнула коротко, тоскливо и умолкла. Сиплый навострил уши: не шуршат ли колёса? Нет, ничего. Только холод, ночь и тишина, сквозь которую прорывался гул шоссе. Он пошёл дальше. Со стороны могло показаться, что он бредет бесцельно, только внимательный заметил бы чёткую последовательность в его маршруте. Лес навис над ним незыблемой громадой. Острые верхушки деревьев вырисовывались на фоне неба. Тёмное на тëмном. Сиплый вспомнил рассказ ныне покойного соседа, лётчика-полярника на пенсии. Как посреди безбрежного снежного поля сосед и его напарник увидели чёрные точки, а спланировав пониже, разглядели двух белых медведей, скорее всего, мать с детёнышем. Точки оказались носами и глазами. Оцепеневшие деревья напоминали памятники героям-комсомольцам во дворе его бывшей школы. Проваливаясь по колено, Сиплый пролез к знакомой сосне, приложил ухо к стволу, словно надеялся услышать шум древесной крови-смолы. Ничего. Он прислонился лбом к заиндевевшей коре. Его мысли здесь уравновешивались, а тревоги усмирялись. Не всякий отважится сунуться в лес так поздно, да и днём желающих прогуляться почти не находилось. Это место принадлежало Сиплому и только ему. Он мог прийти сюда когда угодно, напитаться могучей лесной силой. Никто его тут не достанет, никто не прогонит. Он мало видел хорошего от людей, а потому избегал их и сторонился, а одиночеством не тяготился. Но это было до поры до времени. До того, как появился Зяблик. Зяблик... Нельзя о нём думать, Сиплый себе запретил. Иногда он жалел о встрече с Зябликом. Насколько проще было до него и насколько усложнилось с ним. Проблема в том, что жизни до Зяблика Сиплый почти не помнил, будто и не жил вовсе. Но теперь он размышлял и чувствовал слишком много, и это ему не нравилось. Он не знал, что с самим собой делать и не умел поставить Зяблика на место, а тот временами делался несносным, злым, капризным. И если Сиплый оставлял без внимания его выходки, начинал наглеть и провоцировать. Зяблик, как провод без изоляции, одно касание - заискрит, ужалит, бахнет. В последнюю их встречу Сиплый всего-то спросил про выходные: приедет ли Зяблик. Он ждал всегда, но прямой вопрос задал впервые. В бесплатной газете, откуда Сиплый узнавал местные новости, писали про открытие нового факультета. Какого именно Сиплый не запомнил, но не сомневался, что на торжественной церемонии засветится отец Зяблика - филиал института появился в городе при непосредственном его участии - а значит и Зяблику придётся присутствовать. Придётся? Или он и сам не прочь? Однажды Зяблик обмолвился, что отец таскает его с собой на все мероприятия без разбору. Зачем, спросил Сиплый. Для имиджа, да и вообще... Зяблик закинул ноги на стену, голову свесил вниз с кушетки. В таком положении он подолгу лежал в комнатке над сараем, читал журнал или втыкал наушники в уши и слушал плеер. Убедившись, что Зяблику ничего не нужно, Сиплый спускался вниз и брался за дело, работы у него всегда хватало. Если Зяблик пребывал в дурном расположении, он цеплялся к Сиплому, ныл и никуда не отпускал до тех пор, пока не доходило до секса. И после уж Сиплому самому не хотелось уходить, а только смотреть в прозрачные Зябликовы глаза, и слушать его постепенно выравнивающееся дыхание, и трогать кончиками пальцев его кожу, пока Зяблик позволял, что случалось редко - вне близости прикосновений он не выносил. "Значит, не приедешь", - сказал Сиплый. Он услышал сожаление в своём голосе и что-то новое, какую-то ранее чуждую интонацию. Уловил её и Зяблик, но в отличие от Сиплого, легко считал. "Понятия не имею, - он зевнул. - Может, вообще никогда не приеду". Сиплый взял с тумбочки чашку с отколотой ручкой, переставил на полку, машинально поправил стопку ветхих "Роман -газет". "Пойдёшь с отцом", - он повернулся к Зяблику. Прозвучало утвердительно, хотя подразумевался вопрос: Зяблик будет с отцом и не только, верно? "Следишь за мной?" - Зяблик прищурился. "Нет", - Сиплый мотнул головой. "А я думаю - да!" - взвился Зяблик. "Прочитал про новый факультет, - пояснил Сиплый. - В газете". Он не собирался оправдываться, но уже оправдывался. В такие моменты он мечтал, чтобы Зяблик испарился без следа, чтобы они никогда не познакомились, мечтал не знать, как пахнут его волосы, как Зяблик вздрагивает под ним и хрипло вскрикивает... "Прочитал! В газете! - передразнил Зяблик. - Тебе-то что до этого?!" "Ничего, - согласился Сиплый. - Но..." - он запнулся. "Но?" - Зяблик поднял брови. "Пойдёшь... с Викой?" - только произнеся, Сиплый понял, что именно хотел спросить. Он занервничал, хотя причину тому не объяснил бы. Вика это Вика, Сиплый - никто... "Боже мой, - протянул Зяблик. Он вскочил с кушетки и начал одеваться: проворно запрыгнул в джинсы, нырнул в свитер, пихнул ноги в чёрно-белые гриндерсы. - Не ожидал от тебя". "Чего?" - Сиплый растерялся. "Допроса", - Заблик одернул свитер, покосился на своё отражение. Зеркало Сиплый повесил специально для него месяц тому назад. "Я просто спросил", - Сиплый пожал плечами. Он привык к резким перепадам настроения Зяблика. Иногда это забавляло, иногда возбуждало, иногда вводило в ступор, как теперь. "Слушай, Сиплый, - Зяблик подступил вплотную. - Тебе нравится меня трахать?" "Я не... " - начал было Сиплый. "И мне нравится, - невозмутимо перебил Зяблик. - Этого достаточно. Поверь", - он подмигнул. "Тебе", - поправил Сиплый. Он понимал, что нарывается, но не мог позволить Зяблику говорить за двоих. "И тебе", - уверил Зяблик. "Я бы хотел тебя знать", - Сиплый придвинулся ближе. Зяблик нахмурился. Его губы были рядом, пусть недовольно сомкнутые, но стоило Сиплому податься вперёд, они бы поцеловались. Он украл бы этот поцелуй, забрал на память... "Кто много знает, плохо спит", - сообщил Зяблик. "Много не надо", - Сиплый погладил рукав пушистого свитера, скользнул от локтя вниз. Зяблик настороженно следил, как Сиплый берёт его ладонь, поднимает вверх, подносит к губам... "Прекрати!" - потребовал Зяблик, но не шелохнулся. Сиплый поцеловал запястье, ладонь, костяшки пальцев. Зяблик шумно дышал, зрачки его расширились, щеки пошли красными пятнами. Сиплый качнулся навстречу, прикрыл глаза... Зяблик шарахнулся назад. Сиплый зашатался, но удержался на ногах, в последнее мгновение уцепившись за прибитую к стене вешалку. "Завязывай с этим, Сиплый! - велел Зяблик вроде бы спокойно, но лихорадочный румянец его выдавал. Он схватил куртку под мышку и полез вниз, лестница заскрипела. "Стой!" - Сиплый опомнился, скатился следом. Зяблик ловко лавировал между полками наполовину собранной этажерки и ящиками с инструментами. Сиплый нагнал его у двери. "Стой" - повторил он, когда Зяблик заскрежетал щеколдой. Зяблик замер, а затем медленно обернулся. "Никогда больше...", - он схватил Сиплого за ворот байковой фуфайки, ветхая ткань хрустнула. "Не буду, - Сиплый покорно кивнул. - Губы для Вики, для меня остальное". "Чего?" - Зяблик, кажется, удивился. "Да так", - Сиплый отцепил его пальцы, задержал в своих. Отпускать не хотелось, как и расходиться в ссоре. "Запомни, Сиплый! Я прихожу трахаться! Остальное - твоё больное воображение, - Зяблик выдернул руку. - Полезешь куда не надо, мало не покажется. Понял? " - он опять взялся за щеколду. "Понял, - Сиплый никак не мог заткнуться, хотя отродясь не был болтливым. Разговорчивость нападала на него исключительно с Зябликом. - Лезть можно только тебе". Зяблик обратил к нему лицо. Сиплый не переставал поражаться контрасту: ангельская внешность и мерзкие слова, на которые Зяблик обычно не скупился. "Ты прав", - равнодушно подтвердил он. "Так что ты здесь забыл? - Сиплый разозлился. - Целуйся с Викой, трахайся с Викой..." "Я сам решу, - Зяблик побледнел. - И здесь мне больше делать нечего!" Он пнул дверь, Сиплый поймал его за капюшон. "Отпусти", - приказал Зяблик. Сиплый послушался, хотя больше всего ему хотелось прижать Зяблика к себе, отвести наверх. И сделать всё-всё, как тому хочется , чтобы тот изгибался, и рычал в подушку, но всё равно подгонял и командовал. Это была часть игры, и их обоих она устраивала. "Тебе и правда нечего тут делать", - бросил Сиплый, прежде чем Зяблик растворился во тьме. Так будет проще. Им обоим. Теперь же он не жалел ни о чем сильнее, чем о той идиотской фразе. Возможно, им действительно станет проще. Но ничего глупее в жизни он не говорил. Молчала ночь, молчал лес, молчал Сиплый. Грусть окутывала его, пробирала до костей. Без Зяблика всё не то, и тем же не будет. Каково ему самому? Неужели совсем плевать? И насколько важна Вика?.. У Вики золотые волосы, длинные ноги и светлые глаза. Они с Зябликом похожи и не похожи. Они как парные куклы в подарочной коробке, Сиплый видел таких когда-то в игрушечном. Вика водит маленький красный автомобиль, а если не за рулём, полноправно восседает на переднем сиденье машины Зяблика. Той самой машины, где у них с Сиплым периодически бывает секс. Интересно, с Викой тоже? Сиплого это не касалось. Да и какая разница, если Зяблик больше не придёт. Нужно было возвращаться, ложиться спать и перестать себя изводить. Вероятность того, что Зяблик больше не объявится существовала всегда, но только теперь Сиплый прочувствовал, как опустеет жизнь, как сотрется разница между днями и ночами, а ожидание потеряет смысл. Обратно он пошёл длинным путём, не срезая, торопиться было некуда. За шиворот с веток нападало снега. Сиплый вспомнил, что обогреватель убавил до минимума - старался экономить электричество - значит, кушетка к его приходу отсыреет, а стены покроются изморозью... Он прибавил шагу, достал ключи. Длинная тень вывернула из-за угла, загородила проход. Сиплый выронил связку, застыл, как вкопанный. Они смотрели друг на друга не мигая несколько секунд, потом Зяблик наклонился, подобрал ключи, подал Сиплому. Из-под распахнутого пальто виднелся костюм со съехавшим набок галстуком и белоснежная сорочка с расстёгнутой верхней пуговицей, волосы были аккуратно зачесаны назад, шнурки на ботинках развязались и обледенели. - Ты пришёл, - против обыкновения Сиплый заговорил первым. - Как видишь, - Зяблик развёл руками. - Не слышал машину, - заметил Сиплый. - Я без неё, - Зяблик дёрнул плечом. Сиплый хотел спросить, как он добрался - от города до сараев пешком дольше часа, вдоль шоссе и через пустырь... - Я не буду, - важнее казалось сказать другое. Зяблик озадаченно свёл брови. - Делать того, чего ты не хочешь. Никогда. Обещаю, - пояснил Сиплый. Он думал об этом много. Зяблик приезжает регулярно и помимо секса влечёт его сюда именно то, что Сиплый никогда не поступает против его воли. Каким-то внутренним чутьём Сиплый понимал, что Зяблика, как и его самого, угнетает зависимость, невозможность отвечать за себя и самостоятельно принимать решения. Сиплый же давал ему свободу, хотя бы в том, что происходило между ними. В глазах Зяблика промелькнуло непонятное выражение, месяц блеснул в волосах. - Отведи меня наверх, - попросил он. В комнатке над мастерской было промозгло, лампочка еле светила, в щели задувало. Но оба этого не замечали. Боль внутри стихала, а одиночество они отсрочили. Пусть ненадолго. Только это и имело значение... - С Днём рождения, - Зяблик разжал кулак. Сиплый уставился на крошечную птичку с длинным клювом и пёстрыми крылышками. - Можешь повесить на ключи, - предложил Зяблик. Он наклонил голову к плечу, натянул свитер на колено. Сквозь прореху у ворота просвечивала бледная ключица. Брюки, пиджак, рубашка и ботинки в беспорядке валялись на полу, галстук висел на стенной вешалке, пальто Зяблик накинул им на ноги поверх одеяла. - Откуда... Откуда ты узнал? - Сиплый бережно взял птичку за железную петельку, поднёс к глазам. - Да так, - хмыкнул Зяблик. Он рухнул назад, задрал ноги на стену. На улице снова гавкала собака. Сиплый украдкой погладил золотистую прядь на подушке. В комнате на секунду запахло весной.