Дождливым вечером

Темноту небольшой, но со вкусом обставленной комнаты студенческого общежития разбавляет тусклый свет чуть приглушенного торшера. Он мягкими золотыми лучами падает на светлую постель, освещая два утонувших в спасительном тепле друг друга тела. Тишину время от времени разбавляют тихие бессмысленные фразы, смешки и прерывистые вздохи. Сатору запускает пятерню в длинные волосы Сугуру на затылке, трепля итак спутанные пряди еще больше и наслаждается несколькими тихими полу-стонами — волосы и шея всегда были слабым местом его Сугуру. Он ерошит мягкие черные пряди, пока прокладывает дорожку влажных поцелуев вдоль дернувшегося кадыка, постепенно поднимаясь выше к четкой линии челюсти. Гето от такого плавится, теряется в пространстве и расслабленно прикрывает глаза. Проводит с нажимом по обнаженным сильным плечам Сатору, задевает белоснежную кожу ногтями и откидывает голову на подушки, когда Годжо снова опускается ниже и ощутимо прикусывает чувствительную кожу над ключицей. Тот мягко на эту реакцию смеется, целует место укуса и шепчет что-то, напоминающее извинения. Хотя тут Гето вообще вот не уверен, в его состоянии сейчас что угодно послышаться может. На самом деле извинения — это совсем не в духе Сатору, но рядом с ним он никогда не умел сдерживать любые порывы нежности. Еще несколько минут они нежатся в теплых объятиях, покрывая друг друга ленивыми поцелуями, и Гето даже почти что засыпает. Открыть глаза заставляет горячая сухая ладонь, сейчас совершенно бесцеремонно поглаживающая его бедра, и он, чуть помедлив, с интересом заглядывает в сияющие лазурные глаза напротив. Сатору молчит, лишь смотрит внимательно, улавливая любые изменения в чужом настроении. Во взгляде читается невысказанный вопрос, и Сугуру мягко кивает, параллельно подтягивая парня к себе для очередного поцелуя. Чувствует сквозь него улыбку обкусанных, но все же мягких до одури губ. Где-то на периферии сознания, между поцелуями, он отмечает, как щелкает небольшой бутылек в руках Годжо, а затем на внутренней стороне бедер становится влажно и холодно. Он делает несколько глубоких вдохов-выдохов, расслабляясь, позволяя парню проникать в него и целовать-целовать-целовать… Сугуру сдавленно стонет, когда Сатору осторожно добавляет еще один палец, и вцепляется в его свободную руку, упирающуюся в матрас сбоку от его лица. Годжо тут же сбавляет напор и вновь возвращается к шее парня, стараясь, насколько это возможно, отвлечь его от неприятных ощущений. Уже через минуту Сугуру расслабляется, а еще через несколько старается подавить так и рвущиеся наружу из вздымающейся груди стоны. В какой-то момент он понимает, что Сатору отстранился, а затем снова чувствует влажный холод и крупную головку, вместо пальцев, между своих бедер. Он честно пытается выровнять дыхание, но получается откровенно плохо. Сатору замечает во взгляде кобальтовых глаз намеки на волнение — неудивительно, это первый раз, когда они решились зайти так далеко. Он смотрит обнадеживающе и обещает нежность сухим поцелуем в уголки приоткрытых губ, находит руку Гето на смятой простыни и переплетает с ним холодные пальцы. Дожидается, когда парень сможет снова расслабиться, а затем подстраивается и плавно надавливает внутрь. Сугуру поджимает губы, зажмуривается и сжимает ладонь Годжо в своей до побелевших костяшек. Тот склоняется ниже, принимаясь шептать на ухо возлюбленного всякие бессвязные, не имеющие смысла, глупости, свободной рукой поглаживая его щеки, пока продолжает осторожными рывками проталкиваться глубже. Аккуратно, медленно, прерываясь время от времени, когда Сугуру начинает особенно сильно царапать его запястье. До тех пор, пока его бедра не соприкасаются с чужими под ним. Ноги Гето напряжены до предела, его мелко потрясывает, а в уголках глаз еле заметно блестит влага. Но он смотрит на Сатору открыто, полностью доверяя его действиям, и через несколько тягучих мучительных минут ожидания издает первый тихий стон, когда Годжо на пробу отводит бедра чуть назад, а затем, уже чуть резче — обратно. Комнату наполняют влажные шлепки и тихие, чуть хриплые стоны. Сугуру зажимает рот ладонью, стараясь быть как можно тише и незаметнее, но Сатору осторожно, но настойчиво отводит ее от лица парня, накрывая его губы своими. Чувствовать, как его Гето, не в силах сдержаться, стонет прямо в поцелуй — невыносимо. Свободной рукой он подхватывает его ногу под коленом и закидывает себе на поясницу. Вторую Сугуру подтягивает уже сам, быстро поняв, что так сейчас гораздо удобнее, и появляется возможность еще ближе прижиматься к Сатору. Годжо ускоряет темп и самодовольно улыбается, когда Сугуру стонет уже громче, а его руки оставляют на сильных плечах алеющие следы. Он толкается еще-еще-еще, до тех пор, пока Гето на начинает крупно вздрагивать от каждого движения, а затем откидывается на подушки и хрипло тянет его имя, пачкая живот белесым семенем. Годжо наблюдает за этой картиной, как завороженный, ему хватает еще пару толчков в податливое тело и один только этот вид, чтобы через несколько секунд догнаться следом. Он устало откидывается на матрас спиной, подтягивает такого же обессиленного Сугуру к себе и покрывает его раскрасневшиеся щеки беспорядочными поцелуями. Гето смотрит на него нежно, благодарно, и шепчет тихое, едва различимое в шуршании одеяла «я тебя люблю». За плотно закрытым окном, кажется, начинается дождь, крупные капли стучат по листьям поникших деревьев. Сатору кажется, что никакой шум сейчас не может заглушить стук его собственного сердца, бешено бьющегося о ребра, когда он мягко проводит пальцами по спутанным волосам, так сильно, до безумия, им любимым. Весь остальной мир перестает иметь хоть какое-то, даже самое малое, значение, остаются лишь бьющиеся в унисон горящие сердца. Так для них навеки и будет.