Ai Wu Ji Wu

«— Что бы твоя мама бы сказала на наш брак? — В тишине обеденного зала голос Цзян Анцзюэ завучал излишне громко. — Она бы одобрила меня?

Она не знала зачем задала этот вопрос. Ответ ведь был очевиден — мадам Юй смотрела бы на неё с открытым презрением в глазах. Женщина, ненавидящая слабость… Разве смогла испытывала бы она что-то за исключением отвращения к человеку, целиком и полностью из слабостей сотканного?

— Не знаю, — не желая озвучивать очевидное, пожал плечами Цзян Чэн. — Что бы о нашем браке подумал твой старший брат?

Не Минцзюэ бы сожрал Цзян Ваньина заживо, выплюнул — и сжёг. А прахом бы обсыпал жареную курицу, которую любил смаковать на ужин.

— Не знаю. Наверное, ты бы ему понравился.»

— Глава тридцатая, «Путь к солнцу».

***

      Цзян Чэн проснулся от яркого солнечного света, навязчиво лезущего в глаза. Он лениво перевернулся на другой бок, надеясь избежать нежеланного источника света, но попытка внезапно оказалась безуспешной — солнце слепило зажмурившиеся глаза и здесь, полоская горячими лучами обнажённую кожу.       Следующая попытка прилечь на спину вырвала с его губ болезненный кряхтёж, вынудившая его прижаться к матрасу животом. Тело ломило так адски, что Цзян Чэн едва не взвыл раненной собакой.       Сонный мозг не сразу вспомнил события прошлой ночи. А потом яркие, незабываемые картинки того, как его новоиспечённая жена — сам Дьявол во плоти, не меньше — не выпускала его из своих цепких когтей, пока он не снизошёл до вежливой просьбы лечь спать, пронеслись перед глазами. Кажется, Цзян Анцзюэ даже напоследок искупала его в ближашей бочке, и поменяв простыни, пихнула его на кровать. Если это, конечно, было не галлюцинацией усталого мозга.       Так или иначе... Не этого он ждал от своей жены.       Если первый месяц их брака сопровождался странной неопределённостью, толком не позволяющий Цзян Чэну осознать как в этом союзе себя вести, то вчерашнная ночь опредлённо изменила направление их взаимоотношений. Так резко, что закружилась голова.       Как минимум, потому что Цзян Анцзюэ внезапно оказалась собственницей похлеще его матери! А чтобы перегнать Юй Цзыюань в нечто подобном несомненно нужно было очень и очень постараться! Даже Цзян Чэн вряд ли дорос бы до своей матери в подобных вопросах, а тут... А тут такой сюрприз.       Конечно, он пытался недоговать по этому поводу — Цзян Чэн терпеть не мог, когда его пытались контролировать — но получалось как-то нелепо. Цзян Анцзюэ, проникшая неизвестным ему образом глубоко в его голову, почти сделала это невозможным. Просто… Она словно узнала его предпочтения и все тайные мечты. Вещи, о которых он часто думал, но и не смел озвучивать вслух, даже самому себе.       Да.       Цзян Чэн признавал — это была лучшая ночь в его жизни.       Не то чтобы у него было много любовниц, но… Обычно, его ночные рандеву не длились слишком долго, а женщины почему-то всегда считали, что ему физически необходимо контролировать процесс или даже управляться с плёткой! И, конечно, Цзян Чэн не стал бы никому говорить обратное. Ни любовницам, ни уж тем более жене!       В смысле, они не ошибались, так вещи и должны были быть. Он должен был наслаждаться тотальным контролем над своими любовницами, разве нет?       Но, чёрт возьми, он был таким усталым большинство времени, что ему не так уж и хотелось властвовать в постели. Хотелось прилечь, и чтобы кто-нибудь ласково его прогладив по голове, назвал молодцом.       ...Его жена, конечно, была не особо ласковой, но её страсть и хриплая похвала на ухо ощущались в её случае даже приятнее.       — Цзян Анцзюэ?       Он слепо прошарил ладонью по второй половине кровати, но там оказалось пусто. Цзян Чэн даже не удивился — его жена сбежала от него на следующее утро после их первой брачной ночи, другого он не ждал.       Однако открыв глаза, он осознал, что в этот раз Цзян Анцзюэ снизошла до того, чтобы оставить ему небольшую, спешно отписанную записку.       «Спускайся вниз, я на завтраке с эр-гэ и лао-санем. Надеюсь, тебя разбудили солнечные лучи! Я специально раздвигала шторы утром. Хо-хо!»       Исключительно после её замечания, Цзян Чэн приоткрыл глаза окончательно, и оглядевшись, осознал, что она не лгала — совершенно каждое окно в помещение было открыто нараспашку, а шторы плотно отодвинуты в сторону.       — Тварь, — фыркнул он себе под нос дружелюбно.       Спина заболела сильнее стоило ему подняться на ноги. И если Цзян Чэн думал, что это пик последствий вчерашней ночи, то он сильно ошибался. Вид в зеркале на собственное нагое тело был просто кошмарным.       Истрёпанный, искусанный везде где можно было, и где было нельзя... Он напоминал дешёвую бордельную девицу! Жена умудрилась пометить территорию так основательно, задевая кожу вдоль шеи, ключиц, груди, и даже бедёр - когда? - не только яркими засосами, но и длинными царапинами, что Цзян Чэн засомневался, что выйдёт сегодня в люди и вовсе.       Одежда, которую он торопливо нацепил поверх себя, не желая рассматривать собственное отражение не спасала совершенно. Шея всё ещё была открыта! К тому же, куда-то пропала его верхняя накидка, которая могла хоть немного спасти ситуацию.       — Блядство, — вынес вердикт он, то ли говоря про собственный вид, то ли просто возмущаясь.       Десятиминутый поток нескончаемых ругательств завершился бурчанием голодного живота, вынудвшим его смириться с тем, что выходить из комнаты придётся. Прямо вот так.       Но сталкиваться с любопытными и смущёнными взгляд слуг и учеников, проходящих мимо, пока он уверенно искал обеденную комнату, всё равно оказалось так постыдно, что он чуть не выпрыгнул из окна трижды, пока не оказался внутри правильного зала.       — Доброе утро, Цзян Ваньин, — Цзинь Гуанъяо, этот оплот воспитанности, старательно попытался сделать вид, что ничего странного в его внешнем виде не было. Даже улыбнулся, хоть смотрел он мимо него. — Как спалось?       За столом отыскались потенциально худшие кандидаты для совместного завтрака — не считая Цзинь Гуанъяо, против которого он ничего не имел против, вдоль длинного стола лениво разместилась его жена с младшим братом, и назойливый Лань Сичэнь со своим святым и безупречным поведением, вызывающим у Цзян Чэна ничего, кроме рвотных позывов.       — Доброе утро, — тут же коротко улыбнулся старший Лань, но тоже предпочёл на него не глядеть, наигранно увлечённый кашей на столе.       Не Хуайсан, ожидаемо, оказался полной их противоположностью. Громко засвистев, он рассмеялся:       — Ну вы и поразвлекались, ха-ха! Я завидую!       Цзян Чэн покосился на жену, и внезапно осознал куда именно пропала его накидка. Она, видимо, старалась прикрыть следы не меньше, чем он, но провалилась. Оказалось, и он вчера постарался на славу в процессе. Это было видно по следам зубов на шее.       — Так выдал бы замуж себя за Цзян Чэна, а не меня. Не пришлось бы завидовать, — высокомерно отрезала брата она. — Утро, муженёк. Как спина?       …       Нет, он бы всё-таки придушил эту женщину.       — Благодарю за беспокойство, Цзинь Гуанъяо, — намеренно проигнорировав жену, кивнул Цзян Чэн. — Всё в порядке.       Пришлось уместиться на стуле, который оказался справа от Цзян Анцзюэ. Та, впрочем, так аппетитно поглощала всё, находящееся на столе, что даже не обратила на него внимания.       — Это вино? — Уточнил он, когда Цзян Анцзюэ залпом осушила позолоченную чарку.       — Нет, апельсиновый сок, кажется, — она подтолкнула к нему графин. — Хочешь?       — Откажусь, жёнушка, — протянул он не без доли яда на кончике языка.       — Жаль, — слегка помедлив, Цзян Анцзюэ внезапно сухо прокомментировала: — Говорили, что апельсиновый сок улучшает вкус мужского семени.       Лань Сичэнь и Цзинь Гуанъяо синхронно подавились чаем, которым запивали румянные печенья. Один Не Хуайсан как ни в чём не бывало решил отозваться.       — А разве апельсиновый, Сян-цзе?       — Может и не апельсиновый, — согласилась Цзян Анцзюэ, вальяжно откинувшись на спинку стула. — Но, как видишь, я и не проверю — кое-кто отказался пить его.       Цзян Чэн ощутил как стремительно загорели кончики его ушей. Он едва поборол иррациональное желание попросту начать извиняться за отвратительное поведение жены за столом, настолько смущающе это ощущалось.       — Когда мы планируем возвращаться домой? — Надкусив булочку, уточнил он у жены.       — Сразу после того как лао-сань познакомит меня с сяо Жуланем. Он обещал.       Цзян Чэн совершенно не ожидал, что Цзян Анцзюэ отнесётся к своей новой ответственности как молодой тёти так искренне и так… Легко. Но это радовало. Отреагируй она иначе, он бы придумал как с этой женщиной развестись — ему не нужна была жена в доме, не любящая его племянника. И к чёрту что сделалось бы с их общей репутацией в заклинательском обществе после подобного.       (Ниже их репутация всё равно упасть не могла; было некуда.)       — Верно, верно, — Цзинь Гуанъяо слегка просиял. — Не Хуайсан, эр-гэ, хотите ли вы навестить ребёнка тоже?       — Ой, не знаю, не знаю… Я плох с детьми, ой-как плох!       Цзян Анцзюэ кинула в брата косой взгляд, переполненный необъяснимым подозрением.       Цзян Чэн в очередной раз задумался, что в отношениях этих двоих явно было что-то не так — сначала ярко улыбались на публике, а вот стоило повернуться спиной, как начинали не скрыто выдавать в адрес друг друга совсем уж лицемерные замечания, никак не вяжущиеся с тем, как они себя вели.       — Пожалуй, откажусь, — Лань Сичэнь вежливо кивнул, начиная подниматься со своего места. — А-Яо, я буду ждать в твоём кабинете. У нас ещё назначено занятие по музыке, не забывай.       — Ах. Да. Конечно.       Цзян Анцзюэ запихала последний кусок блина в рот, небрежно утерла рот широким краем цзянчэновской накидки — тут он несдержанно закатил глаза — и подскочила со стула следом, звонко ударив ботинками по деревянному столу.       — Мне не терпится встретить племянника!       Цзян Чэн вздохнул. Спокойного завтрака ему явно сегодня не видать, поэтому он не менее поспешно запихал недоеденную булку в рот, и всё же запил съеденное апельсиновым соком, едва им же не подавившись.       Дорога по длинному коридору выдалась несколько неловкой. Шли втроём, он с женой и Цзинь Гуанъяо, но разговаривали в основном эти двое. Цзян Чэн не мог перестать думать, что ему придётся столкнуться с мадам Цзинь, будучи в столь непрезентабельном виде. Ещё дважды он оглядел открытые окна со странным, ранее невиданным соблазном. Идея спрыгнуть начинала звучать всё логичнее.       — Цзян Анцзюэ, когда будешь трогать мальчика… Будь осторожнее, — принялся наставлять Цзян Чэн, когда они подошли вплотную к покоям женщины. — С твоей животной хваткой, ты ему череп раздавишь.       Как и всегда, она отозвалась с толикой неприкрытого раздражения:       — Ты за своей хваткой следи, псина.       Цзян Чэн вздохнул.       Хоть он и начинал привыкать к прямолинейному языку жены, он всё же смел надеяться, что та постарается выпускать его изо рта только наедине. Но нет. Её определённо не волновало, что Цзинь Гуанъяо прекрасно слышал всё ею сказанное, и она наверняка повторила бы то же самое при толпе незнакомых заклинателей.       И она смела обвинять его в плохом характере! Да он хотя бы его прятать на людях умел.       — Надеюсь, мадам Цзинь сегодня в хорошем расположении духа, — тихо пробормотал Цзинь Гуанъяо, прежде чем постучать по двери. — Мадам Цзинь? Это я, Цзинь Гуанъяо. К вам пришли посетители — Цзян Ваньин и Цзян Анцзюэ, его жена.       Цзян Чэн не сомневался, что новости о его приходе больную женщину обрадовали. Она любила его не меньше чем своего родного сына, и никогда не стеснялась этого показывать.        С Цзян Анцзюэ знакома она не была — из-за собственного тяжёлого состояния она не сумела посетить свадьбу — но старательно настаивала, чтобы он её привёл в следующий раз с собой, да поскорее. Он как раз устал придумывать отговорки, почему этого произойти не может, когда Цзян Анцзюэ сама вызвалась в гости.       — Войдите!       С последнего посещения Цзян Чэна, ни комната, ни сама её обитательница совершенно не изменились.       Некогда одна из самых прекрасных женщин трёх миров, мадам Цзинь теперь выглядела совсем уж слабо — округлое лицо вытянулось от неестественной худобы, посерело; под глазами пролегали крупные тёмные синяки от недосыпа, а выражение её лица казалось настолько опустошённым, что Цзян Чэну иногда казалось, что она уже давно умерла.       — Чэн-эр, мой мальчик, — она растянулась в улыбке, и слегка прищурилась, выглядывая его. — Ты пришёл. И привёл ко мне свою даму сердца.       Она восседала на своём кресле, одной рукой придерживая сидящего у неё на коленях внука, а второй какую-то детскую книгу.       — Цзюцзю! — Завопил мальчишка, едва завидев его с порога. — Цзюцзю!       — Да, да, это твой цзюцзю, — рассмеялась мадам Цзинь, слегка закашлявшись.       — Мадам Цзинь, — он поклонился, и потянулся потрепать племянника по волосам. — Племянник.       Он не часто называл ребёнка по имени, пускай оно ему и шло. По правде говоря, вспоминая кем оно было дано… Цзян Чэн дождаться не мог момента, когда Цзинь Жуланю настанет пора выбирать новое, официальное имя.       — Мадам Цзинь, я вас приветствую, — Цзян Анцзюэ, с поразительной учтивостью, подошла чуть ближе к женщине, и поклонилась ей с сложенными у груди руками так глубоко, что едва не ударилась лбом об пол. — Мне очень приятно с вами познакомиться.       — Ах, подойди ближе… Дай взгляну на тебя.       Она тут же послушно упала на одно колено перед бабушкой и внуком. Мадам Цзинь перевела любопытный взгляд с неё на Цзян Чэна, и тихо рассмеялась, определённо позабавленная представшей перед ней картиной.       — Привет, сяо Жулань, — Цзян Анцзюэ подмигнула заинтересованно пялящему на неё племяннику.       Цзян Чэн едва не подавился.       Её голос внезапно сделался таким мягким, таким нежным, а лицо её растянулось в столь яркой и искренней улыбке, что он на минуту задумался, а не подменили ли её. Он ни разу ещё не видел Цзян Анцзюэ такой! Даже когда та общалась со своими проклятыми назваными братьями!       — Какая красивая, — похвалила мадам Цзинь с лёгким прищуром. — И как хорошо вы смотритесь вместе с Чэн-эром!       Цзян Чэн в этом очень сомневался.       — Мой маленький феникс, поздоровайся с госпожой Цзян, — мягко обратилась к своему внуку мадам Цзинь. — Это жена твоего прекрасного цзюцзю.       Цзинь Жулань заинтересованно подался вперёд, принимаясь разглядывать Цзян Анцзюэ так внимательно как мог. А потом он сделал ужасное — он потянулся пухлыми ручками вперёд, схватился в её распущенные волосы, и дёрнул так сильно, что у самого Цзян Чэна заболела голова; подобное он проворачивал и на нём.       — Цзюма! Цзюма!       Цзян Чэн застыл в полном ужасе. Представляя как Цзян Анцзюэ со своим дурным характером сейчас взорвётся, придушив ребёнка на месте, он оглянулся на Цзинь Гуанъяо в надежде, что он что-нибудь предпримет. Но тот, оперевшись плечом об косяк двери, просто наблюдал за взаимодействиями членов семьи с лёгкой улыбкой на лице, словно не беспокоился за жизнь племянника!       — Ты такой умный! — Вдруг востороженно воскликнула Цзян Анцзюэ, звонко расхохотавшись. — Да, я твоя цзюма!       …       Цзян Анцзюэ, взрывающаяся от одного лишь неправильного взгляда в своей адрес, просто рассмеялась. Рассмеялась, а не потянулась к сабле.       Какого, спрашивается, чёрта?       — Цзюма хорошая, — падкий на похвалу Цзинь Жулань, зарделся. — Мне нравится.       — Нравится, да? — Мадам Цзинь улюкнула. — И мне нравится твоя тётя.       Цзян Анцзюэ — о, ужас! — растаяла. Подтянувшись поближе, она вдруг оставила на лбу ребёнка звонкий, мягкий поцелуй.       — И мне нравится сяо Жулань, — заворковала она. — Сяо Жулань самый замечательный мальчик в мире!       Цзян Чэн потёр глаза, ожидая, что странное навождение внезапно распадётся перед ним. Но когда он их вновь распахнул, то ничего не поменялось — Цзян Анцзюэ всё ещё нянчила его племянника с невиданной ныне жизнерадостью.       Ему казалось, что он сошёл с ума.

***

      — …Признаться, я несколько удивлён, что человек вроде тебя умеет нормально контактировать с детьми, — признался Цзян Чэн, спрыгивая с паланкина.       Тридцатиминутную дорогу от Ланьлина до Юньмэна супруги провели, обсуждая будущую жизнь Цзинь Жуланя здесь. Цзян Анцзюэ внимательно вслушивалась в интересы мальчика, его предпочтения и потенциальные аллергии, и, признаться, выглядела настолько честно взволнованной всем делом, что Цзян Чэн даже немного растерялся. Это было почти... Очаровательно.       — Я бы не сказала, что хороша с детьми, — сонно проморгалась Цзян Анцзюэ, следуя за ним.       Они могли бы и закончить этот разговор, но Цзян Чэн от чего-то старательно оттягивал этот момент. Вероятно, потому что при разговоре о племяннике, они впервые за месяц не переругались, и не ополоснули друг друга литрами яда. Его жена даже немного улыбнулась ему.       Поразительно. Цзинь Жулань рос тем ещё дамским угодником. Сумел очаровать и кого-то столь невозможного как его новоиспечённая тётя.       — Я остался доволен.       Ночная Пристань Лотоса начинала подсвечиваться яркими, тёпло-жёлтыми фонарями. Проснувшиеся в середине дня, хоть и почти не поспавшие, Цзян Чэн с Анцзюэ провели весь вечер в компании семьи Цзиней, и в итоге их возвращение домой перепало на крайне поздние часы. Цзян Чэн слегка замедлил темп ходьбы, желая наглядеться любимыми пейзажами, но быстро об этом пожалел - воспоминания о далёком прошлом отдавались фантомной болью в области груди.       — О, ну раз ты остался доволен, — она хмыкнула. — Что правда многое говорит. Мой папаша к примеру считал, что такую бестолочь как меня к детям лучше не подпускать. Да и в принципе, к любым людям.       — Что? — Опешил Цзян Чэн.       — Что?       Цзян Анцзюэ остановилась на долю секунду, а затем, словно осознав, что сказала что-то не то, поспешила ускорить свой шаг. Цзян Чэну тоже показалось, что он услышал что-то совершенно личное, и потому настаивать на продолжение разговора не стал. Хоть это и звучало крайне... Интересно.       — Я забыла… Как добираться до твоей спальни? — Небрежно поинтересовалась она, кидая на него быстрый взгляд через плечо.       Цзян Чэн слегка нахмурился.       Они не делили спальню. Она сама настояла после брачной ночи, что нуждается в собственной комнате, без него в ней.       Неужели…       — Ты с ума сошла? Я не буду две ночи подряд заниматься… — яростно зашептал Цзян Чэн, по-прежнему ощущая колящую боль в пояснице. — Дай отдохнуть, имей совесть.       — А разве я говорила что-то о сексе? Не будь таким извращенцем, муженёк!       Она воскликнула это так громко, что её следующий за ними по пятам телохранитель — подозрительно близкий ей юноша, пропадающий в тёмных коридорах, и появляющий практически из ниоткуда — закашлялся.       — Я спать хочу, — продолжила Цзян Анцзюэ, как ни в чём не бывало. — Разве супруги не должны делить ложе?       Что ж, похоже когда Не Хуайсан слёзно молил пожалеть его старшую сестру, и взять в жёны по старой дружбе, ведь у той дурная голова, сопровождающаяся странным сумасшествием, то он не лгал. Что, если не безумие вынуждало человека менять собственные решения так резко, будто по щелчку пальцев?       — С чего это ты внезапно прониклась духом замужества? — Цзян Чэн завернул налево, к коридору, ведущему к его покоям. — Головой ударилась на ежегодных сражениях небось?       Цзян Анцзюэ заложила руки за спину, и слегка подумав, выдала:       — Брак играет большую роль в репутации клана и заклинателя, ты и сам знаешь. И, без обид, но я не очень хочу такие же отношения как в твоей семье.       — Тебе-то что знать о моей семье? — Мгновенно ощетинился он.       Комментариев о браке его родителей ему за недолгую жизнь хватило и от посторонних. Не хватало ещё обсуждать это с ней.       — Да вы не особо пытались не выносить сор из дома, — бесстрашно выпалила Цзян Анцзюэ. — Ты не подумай, это не упрёк. С историей моей семьи, кто я, чтобы осуждать?       Да уж, клан Не был тем ещё уникальным случаем в истории заклинательских семей. Не существуй Цзинь Гуаншаня с его постоянными внебрачными детьми, то скандал в связи со вторым замужеством господина Не ещё долго бы гремел на устах.       — Нам сосуществовать вместе до конца наших жизней, и теперь ещё и воспитывать племянника… Я может быть и мелочная, Цзян Чэн, но я не желаю тратить свои нервы на ссоры с тобой. Предлагаю искать общий язык.       Она звучала спокойно. Но выросший при мадам Юй Цзян Чэн прекрасно понимал, что спокойствие таких людей было явлением шатким — он уже заметил, что она неправильная реплика, сошедшая с его уст, и Цзян Анцзюэ загоралась словно спичка.       — А общая кровать с языком у нас как связана?       К сожалению, подбирать правильные слова не являлось скрытым талантом Цзян Чэна. Он и сам заводился с полоборота, и, видимо, подсознательно понимал как довести до такого же состояния похожих на него людей.       — Мне не нужны слухи, что ты таскаешь к себе любовниц, пока я сплю в пустой постели, ну что непонятного? — Закатила глаза Цзян Анцзюэ, качнув головой. — Почему с тобой так тяжело?       — Со мной?! — Он застыл, будучи внезапно раздражённым её ответом, и так и не дёрнул ручку двери покоев, перед которыми остановился. — Да ты себя видела, сумасшедшая?       Цзян Анцзюэ дёрнулась.       — Я буквально пытаюсь наладить с тобой отношения, а ты просто ведёшь себя как пубертатная язва!       Кто?       Он не понял что это за оскорбление такое, но то, что это было оскорблением — не сомневался.       — О! Моя жёнушка вытворяет что ей вздумается, а я почему-то должен спокойно реагировать на её выходки?!       — Цзян Чэн, а ты попробуй вести себя не как вечно недовольный мужлан, и, представляешь, жизнь может наладиться! — Оттолкнув Цзян Чэна прочь, она самостоятельно открыла дверь, мигом залетая внутрь неприглашённой гостью. — Терпеть не могу мужчин вроде тебя. Женщина у нас должна сидеть на кухне и улыбаться, а у мужчины свои потребности, видите ли.       Цзян Чэн раздражённо хлопнул дверью прямиком в лицо её телохранителю, и рявкнул:       — Это называется правила, Цзян Анцзюэ. Слышала когда-нибудь такое слово?       — Возьми свои правила, и покатись с ними в Гусу Лань раз такой правильный, — она с неприкрытым отвращением стянула с себя его накидку, и швырнув её на кровать, продолжила: — Уважающий свою жену муж такое говорить не будет.       Цзян Чэн подобрал свою накидку, и наспех закинул её в шкаф.       — Это ещё что значит?!       — Это значит, что женщина — и уж тем более, твоя жена — не предмет красоты. Я такая же, как ты. Если тебе разрешено что-то делать, то почему не должно быть мне?!       О, Небожители! Он будто снова оказался в одном помещении со своевольной Вэнь Цин.       Даже его мама не позволяла себе такого. Хоть она и не подходила под критерий стереотипной женщины, свою дочь она всё же воспитывала достойным образом — его сестра, Яньли, была образцом прекрасной матери и жены. И это казалось правильным.       А Цзян Анцзюэ это, конечно, не нравилось. Ей вон, подавай сабли, сражения, алкогольные мероприятия после побед — истинная сестра своего брата, вот уж тут сомнений в родстве не возникало.       Но парадоксально… Цзян Анцзюэ такой образ жизни подходил больше. Там, на арене, она выглядела впервые за долгое время живой. Настолько живой, что Цзян Чэн даже взгляда от неё оторвать не мог, хоть, казалось, и не одобрял происходящее.       Однако не такую жену он себе искал. Ему нужна была кроткая, спокойная женщина. Не слишком независимая, не слишком мямлящая.       Эта варварша, Цзян Анцзюэ, со своими крепкими бёдрами, волчьим оскалом и желанием сносить всех вокруг, под описанием не подходила и вовсе.       Цзян Чэн беспомощно сжал кулаки, не зная как вести с ней диалог дальше.       Их брак определённо был самой безнадёжной вещью, которую можно было придумать.       — Чего ты хочешь от меня теперь? — Устало спросил он, принимаясь распускать волосы.       — Ты мой муж, — Цзян Анцзюэ начала стягивать с себя сапоги на ходу. — Хороший муж должен поддерживать свою жену во всём, даже если ему это кажется в какой-то степени бредовым.       — Ага, а что тогда делает хорошая жена? — Он фыркнул. — Хуйню?       — Нет, Цзян Чэн, — она скрипнула зубами, принимаясь разбираться с остальной одеждой. — Хорошая жена тоже поддерживает во всём своего мужа, даже если он делает какую-то хуйню.       Он промолчал, слегка растрёпывая волосы. Голова предательски ныла.       — Не веди себя так, будто я прошу от тебя всех звёзд с неба, — не менее устало отозвалась Цзян Анцзюэ, потирая лицо. — Я просто требую к себе такого же отношения, которое буду проявлять к тебе. Это разве сложно?       Не желая открыто смотреть на жену, он уставился на её фигуру через большое зеркало в комнате. Цзян Анцзюэ стояла к нему спиной, не спешно оголяясь.       — Твои одежды отнесли в твою старую комнату. Перенесёшь их утром. Возьми мой халат, — сухо посоветовал он, сверля взглядом царапины, тянущиеся вдоль поясницы. — Тот, на вешалке.       Цзян Анцзюэ потянулась за шёлковым халатом. Он пронаблюдал за тем как она повязала его, и лишь затем отвернулся, принимаясь переодеваться и сам.       Они больше ни о чём не говорили. Лишь когда они закончили с ночными приготовлениями и легли на противоположные концы кровати, повернувшись друг к другу спиной, Цзян Анцзюэ вдруг бросила:       — …Спокойной ночи.       Цзян Чэн дождался пока та задремает, и перевернулся на спину.       Он ещё некоторое время размышлял о произошедшем, и вопреки всему, каждый его вывод в каком-то смысле сходился с сказанными Цзян Анцзюэ словами. В конце концов... Он тоже не хотел повторять судьбу его родителей. И может быть, она была права, но...       Искусство идти на уступки казалось ему таким чужим. Вряд ли он протянет слишком долго, подыгрывая роли поддерживающего мужа.       Однако попытаться стоило. Хотя бы пару раз.       Он выдохнул, и повернувшись к жене лицом, буркнул:       — Спокойной ночи.       На большее он сегодня был просто не способен.