скука

      «Замертво. Вчера в три часа дня я откачивал своего близкого товарища. Совал ложку в его рот, не давая захлебнуться в собственной рвоте. Не смог, не успел. Тяжело осознавать то, как быстро наступает конец, как скоротечно перед глазами пролетают жизни таких же как ты запутавшихся в себе людей.»— Енджун думал о смерти. Это кажется полным безумством размышлять об этом, вычерчивая дряхлым листочком буквы из мефа на столе. В этот раз слово «Скука» на корейском. И в правду, для них давно в жизни не было ничего веселее чем употребление.       Толпа в наркотическом бреду закидывалась спиртным и уже давно развлекалась на воображаемом «танцполе». На самом же деле, все это место напоминало пещеру, от стен которой эхом отстукивали биты. «Парижские катакомбы». Давно забытые подземелья, что пропахли сыростью и обшарпанным булыжником. На каждом столбе свое творчество - яркие граффити, что покрыты плесенью или чьей-то мочой. Именно в таких местах и расслабляется компания людей, объединенная одним жадным до трясучки желанием. Мигающие огни слепили глаза, но если их прикрыть… Другое дело.       Енджун - паренек, что развозил эту дурь в массы, собирая на этом немало денег, которые быстро расходовались на новый закуп. Взъерошенные черные волосы с недельными колтунами, стертые джинсы в дырках и краске, футболка с какого-то рок-концерта, в складке которой остались пылинки порошка. Вообще-то он давно не нюхает, ведь нос полностью прожгло изнутри, Ен лишь помогает товарищам. Это все, что он может делать, ведь сам понимает всю тягучесть необузданного желания. Зависимость, никак иначе.       Приглушенное «Можно?», как в вакууме, дошло до парня. Бомгю тянулся к новой плотно запечатанной дозе, украдкой поглядывая в чужие глаза. А когда Енджун запрещал? Едкая жидкость сгустками переливалась в шприце, пока Гю упрямо пытался нацелиться трясущимися руками точно в вену. Нельзя повторить прошлый опыт, когда сгиб немел и чесался от зудящих до боли задувов, а те гноились до такой степени, что пальцы не чувствовали часть обколотой руки.       Бомгю лишь мельком вновь взглянул в чужие глаза, прося помощи. Его поняли сразу. Темноволосый подсел поближе, перевязывая бинтом верхнюю часть руки. Пять лет в этом деле, так что все идет как по маслу. Остановить кровотечение, прощупать вену, под углом ввести шприц и медленно на выдохе пустить желтый яд в кровь соседа. Гю лишь поглядывал на процесс из под подрагивающих ресниц, а тепло растекалось по телу постепенно, расслабляя мышцы. Место укола опять пощипывало, но это не сравнимо с ощущениями, которые как глоток свежего воздуха заставляли жить дальше. Все как в огромном мыльном пузыре, музыка из колонки звучит приглушеннее, а картинка ярче раз в сто, только фокусироваться слишком тяжело.       «Ты знаешь насколько интересно жить?»- Спросила у меня когда-то сестра — Бомгю повел плечом в полусознательном бреду, посматривая на белый порошок, выведенный старшим на столе — а я не смог ей ответить, представляешь, Енджун? Не смог... Действительно "Скука".