Не могу перестать смотреть на тебя

Закат сегодня был особенно волшебным: небо раскрасили тёплыми цветами красок, испещрили облаками, пронизанными ярким светом. Горизонт горел пожаром, приковывал восхищённые взгляды. Купаясь в свете лучей, Дима готовил ужин на маленькой, но оттого уютной кухне. Приборы в руках отбрасывали причудливые длинные тени на деревянную столешницу и жили своей жизнью. Масло шкворчало в сковороде, пока Позов мешал картошку. Совсем неслышно парень постукивал ногой в такт одному ему известной мелодии в голове. Он накрыл сковороду крышкой и полез в холодильник, на поверхности которого светятся жёлтые лучи, доставать солёные корнишоны: с картошкой — самое то. И когда еда лежала в тарелках, на вкусный запах подтянулся ещё один жилец квартиры. Весь помятый, с растрёпанным гнездом на голове. Дима знал, что Серёжа отдыхал после университета, поэтому не стал спрашивать за вид. Он сам так частенько засыпает, когда сильно устаёт. — Я думал, что тебе сегодня на работу, — потягиваясь, Матвиенко проходит вглубь кухни и садится за стол. — Не, завтра, — Позов расставляет тарелки с едой, даёт другу вилку и садится напротив. Дима в их квартире отвечает за вкусную еду, а Серёжа поддерживает уют и спокойствие. Каждый выполняет свою работу на отлично. Ребята съехались из-за дальности учёбы и отсутствия при университете общежития. Пришлось искать и работу — зависеть от родителей не хотелось — и квартиру, а чтобы платить меньше, решили снимать вдвоём. В тот момент они сыграли в русскую рулетку: совсем не были знакомы, а потому шанс не сдружиться и делить квартиру просто ради меньшей платы был высок. Но Серёжа оказался непринуждённым человеком, а Дима неконфликтным, из-за чего все из стычки характеров скатывались в безмятежные разговоры, обсуждения и хмыканья. Матвиенко запускает пятерню в тёмный ворох волос, приглаживая их. Как же сильно удивились одногруппники, привыкшие за пару лет к Серёжиному хвостику, когда в этом году тот пришёл, будто в армию. Один лишь Позов знал: он лично в час ночи сбривал ему длинные локоны. Друг давно говорил, что хочет сменить причёску, и в тот момент, наконец, решился и доверил это дело почти заснувшему в тот момент сожителю. Мягкий свет играет на лице Серёжи, а Дима наблюдает за ним. В лучах солнца Матвиенко был по-особенному красив. Карие глаза стали светлее и приобрели янтарный оттенок. Позов стал чаще замечать его привлекательность в самых простых вещах: походке, голосе, улыбке, искрящемся взгляде. Сначала Диму Серёжа располагал к себе как человек: с ним спокойно, легко и можно поговорить о разном — а потом, неожиданно для парня, — в эстетическом плане. Он даже не замечает, как бездумно водит вилкой в тарелке, передвигая ломтики золотистой картошки. Парень просто смотрит на друга, ощущая себя как никогда расслаблено и правильно. Медленно опомнившись и поморгав, Позов продолжил ужинать. — Смотри, я тебя съел, — Дима за два укуса съедает короткий огурец. Сколько раз он шутил на тему роста Серёжи — не сосчитать, хотя сам был всего на сантиметр выше. Как только на столе появлялись корнишоны, Позов выдавал минимум один подкол. Матвиенко на это всегда искренне улыбается и ждёт: придумает ли его друг в следующий раз что-нибудь новое или совсем ничего не скажет? Пока что всё было как обычно, и Серёжа этому радовался. Изменения могли бы означать что угодно: от плохого настроения вплоть до изменений аспектов личности. А Дима ему нравился в хорошем расположении духа и таким, какой он есть сейчас. Матвиенко улыбается так же, как и всегда, замечая, как блики от очков Позова прыгают по столу. Тот же этого, кажется, вовсе не видел или не обращал внимание. Он пытается доесть остывающую еду, в то время как Серёжа уже сделал это. — Спасибо, было вкусно, — парень встаёт из-за стола и направляется к раковине. — Почему ты не пошёл на шеф-повара? — Потому что хочу остаться любителем, — жмёт плечами. — Если вдруг мне надоест еда из моего списка, но будут деньги, время и желание, то пройду курсы, — больше в шутку говорит Дима. Серёжа в это время ставит кипятиться чайник. Они давно взяли в привычку после ужина пить что-то горячее. И каждый из ребят давно выучил, кто что любит. — Это мне надо, а то я только пельмени умею, — в свою кружку Матвиенко кидает чайный пакетик, а в чужую насыпает чайную с горкой ложку растворимого кофе. — Многие крупы тоже супер легко готовятся. — Спасибо, обнадёжил, — беззлобно хмыкает Серёжа, оборачиваясь и опираясь бёдрами о столешницу, в ожидании противного свиста. — А ты попробуй как-нибудь, — предлагает Дима. Если друг научится готовить, то это облегчит его будни, пусть ему и нравилось творить самому. — Продукты как-то жалко, мы на них деньги тратим, вообще-то, — хмурится парень: он еле как смирился, что, оказывается, еда сама по себе на полках и в холодильник не появляется, и на неё нужно тратить свои кровно заработанные деньги. Только зарабатываются те долго, а тратятся быстро. — Ну ничего, чем больше тратишь, тем больше денег приходит, — почти смеётся Дима, понимая суть выражения, что не о волшебстве речь. Но от парочки круп сильно не убудет, а Серёжа, возможно, наконец научится готовить. Иначе что он без него будет делать в будущем?.. Позову не хотелось думать, что в нём они с Матвиенко разойдутся разными путями, но он всегда мыслил приближенно к реальности. В любом случае пока что они здесь и сейчас, и ближайшие два года по меркам учёбы так и будет. — Хорошо, завтра жди от меня прекрасный «рис подгорелый», — весело усмехается Серёжа, представляя, как они после Диминой вкусной еды перейдут на его шедевры. — Ты себя недооцениваешь, — парень уже почти доедает картошку. Серёжа ничего не отвечает. По воздуху плавно начинает литься музыка, напеваемая себе под нос Матвиенко. Он совсем ненадолго прикрывает глаза, погружаясь в спокойную атмосферу кухни. В его предпочтениях много нюансов и есть продукты, которые парень ненавидит, поэтому Диме из-за него приходится либо себя ограничивать, либо делать двойную работу для него и для себя. Если Серёжа научится готовке, то он сможет обслужить сам себя так, как ему нужно, не вмешивая в это друга. Он продолжит об этом думать, но после того, как выключит свистящий чайник и сделает им чай и кофе. Дима пьёт всегда только крепкий и горячий, буквально дымящийся напиток, а Серёжа себе разбавляет холодной водой. Как Позов может так пить, он не представляет. И горько, и горячо — для Матвиенко это невыносимо. Пока один идёт мыть тарелку, второй расставляет кружки и садится неспешно пить свой чай. Совсем скоро Дима присоединяется. Кофе, пусть и растворимый, но сделанный Серёжей, ему нравится — друг знает сколько гранул примерно класть, оттого получается вкусно. Парня не беспокоит, что он пьёт якобы ободряющий напиток вечером — на него кофе не действует. Для Позова это что-то вкусное и горькое, что он может пить в любой момент жизни. Так же как Матвиенко свой излюбленный чай. Дима отпивает глоток, лениво поворачивает голову и смотрит в окно. Солнце уже почти полностью скрылось за потемневшими высотками, а небо приобрело красный оттенок, плавно переходящий в оранжевый. Двор окрасился в волшебные неоновые цвета. Листва на деревьях качалась от ветра, а сквозь неё из последних сил пробивались редкие лучи закатного солнца, вырисовывая кружева на асфальте и траве. Середина мая — близится сессия, и парням следовало бы идти и готовиться, но сейчас никому из них нет до учёбы дела. Каждый вечер природа позволяла вдохнуть, сглаживала серость и рутинность будней — на их место приходили мечтательность и расслабленность. Позов рассматривает небо: светящиеся облака так и застыли, словно на полотне талантливого художника. И Дима с Серёжей замерли во времени вместе с ними. Каждый вечер они собирались так по-семейному вместе и разговаривали: много или мало, ни о чём или о серьёзном — кушали: абсолютно всегда вкусно — наслаждались закатами: любыми, но всегда уникальными. Им хотелось остаться в этом моменте в компании друг друга как можно дольше. Может, даже навсегда.