Итс соу хомо

Лак ему дала Беверли. Отдала прямо за школой, когда Ричи прогуливал биологию, а она сама, физику. Её пухлые вишневые губы изгибались в улыбке, а зажатая между ними сигарета медленно тлела. Огонёк почти добрался до фильтра. — Остался только чёрный, но думаю тебе пойдёт. И улыбается, как будто все знает. О, она то знает, без сомнений. Ричи не то чтобы прельщало хоть как-то походить на девчонку, но… Серьёзно, крашеные ногти это ведь что-то нереальное. Блестящая, ровная поверхность сверкающая на солнце. Яркие жёлтые, кислотно зелёные, нежно-голубые. А красные, господи, они выглядят просто шикарно. Все самые крутые девушки носят красные ногти, это факт. Перламутровые жемчужины учительницы по математике, покрытие тонким слоем глиттера, мерцают утренним снегом. Не удивительно, что он часто пропускает занудные теоремы мимо ушей, рассматривая их. Строгий квадрат материнских ногтей отбивающий нервный ритм о столешницу. Ричи в такие моменты понимал, что вскоре ему влетит за «какую-то глупость, которую ты опять натворил или сказал, а страдать от жалоб должна я», но не мог не залипнуть на равномерные движения и зеленоватый блеск. Даже такие «особи», как Грета становились чуть лучше, когда пальцы её украшали коротко наточенные голубоватые пластинки. А когда Ричи впервые увидел на лакированных бледно-розовых ногтях Беверли маленькие кривоватые сердечки, он почувствовал, что мир не такой прогнивший и в нем есть место для счастья. — Сможешь нарисовать член? — Только у тебя на лбу Ричи любил смотреть на чужие ногти (в коем ни перед кем никогда в жизни не признается) и был благодарен судьбе, что в его круг друзей входит Марш. То, как Беверли держала сигарету (ручку, банку дешёвого пива что угодно) и то, как её ногти поблескивали при движении рук… Признаваясь самому себе, Ричи хотел так же. Хотел до мурашек, до трясущихся пальцев рук откручивающих крышку и медленно открывающих бутылек. Едкий ацетоновый запах, разлетевшийся по убежищу, мог сжечь нос, но в ту минуту был самым приятным запахом на свете. И все же приятнее всего было смотреть, на лицо Каспбрака младшего, когда тот услышал, что его друг собирался сделать. — Рехнулся что-ли? — весь красный, едва не трясущийся от ярости, он стоял над сидящим Ричи и смотрел на него, будто тот хлебнуть из бутылька собирается — Ты хоть знаешь сколько людей испортили свои ногти, нанося на них эту химию! У некоторых они прям отваливаются. С корнем! И до конца жизни не растут! Представляешь каково это жить с голым мясом на концах пальцев? Ох, этот злющий Эдди Каспбрак, с этими своими сжатыми тонкими розовыми губами. Ричи же действительно хлебнет, лишь бы тот продолжал на него так смотреть. Продолжал смотреть хоть как-то… — Не ссы. Бев вон через раз красит и ничего. У неё ногти покрепче, чем у некоторых кости — Ричи аккуратно поставил бутылек на землю. Он на секунду замирает, смотря на лак, медленно поддающийся силе притяжения и норовившийся упасть прямо Ричи на джинсы. Сегодня он, мать его, художник. Сегодня он будет творить. — И то и то из одних и тех же органических веществ — Эдди все ещё хмурится, о чем-то задумывается, а вскоре опускается на лежащих рядом матрац, который Ричи проигнорировал. Все так же хмуро, но с интересом стал наблюдать за созданием шедевра — А чего чёрный то? — Другого не было — Ричи глянул на него исподлобья, не прекращая своего занятия, из-за чего немного промахнулся и попал на кожу возле ногтя — И вообще: чёрный довольно заметный, знаешь ли. Будет выглядеть, как будто мне разом все пальцы дверью прищемило. Гордо растопырив пятерню, он сунул ее Эдди под нос, чтобы он получше рассмотрел начальный результат. Удивительно, но тот нахмурился и скривился от неприятного запаха, а не восхитился. — Дай сюда. Ты его так мазюкаешь, что мне больно смотреть. Эдди выхватил кисточку из чужих рук, поднял черный бутылёк и быстро его закрыл. Ричи уже успел оскорбиться и открыть рот для обиженной тирады «Да как вы смеете сеньор, меня от дела отвлекать», но тут Эдди начал трясти рукой. Зажатый между его пальцами бутылёк на секунду стало жаль, так агрессивно тот его тряс. Ричи не успел ни слова сказать: бутылёк вновь открыли, а его схватили за недокрашенную руку и настойчиво притянули ближе. Капля у самой кутикулы, три методичных движения, и Ричи выпадает. Такой аккуратный, такой… Естественный. Как бы алогично это не звучало, накрашенные Эдди ноготь выглядел правильно и красиво. Как будто Ричи и правда так можно. — Я надеюсь, ты продезинфицировал руки, прежде чем начал красить. Знаешь сколько инфекций можно занести, если не гигиенично наносить маникюр? Как минимум гепатит В и грибок. — А ты прям умеешь, да? — игнорируя вопрос и поддразнивая, чтобы скрыть смущение от своей реакции чтобы смутить Эдди, произнес Ричи — Признавайся: тоже по ночам себе красишь. — Просто заткнись. Конечно же Эдди ничего себе не красил. Ногти Эдди были замечательны и без маникюра. Эти ухоженные пальчики, в отличие от пальцев Ричи, наверняка даже не знали, что такое «заусенцы». Ричи не завидовал (возможно самую малость), он любовался ими так же, как любыми другими наманикюренными произведениями искусства. Возможно даже больше. Наблюдая за тем, как количество чистых ногтей всё уменьшается, Ричи глупо улыбается, наклоняется ближе к чужому лицу, стараясь не сильно помешать втянувшемуся в «убийство» его ногтей Эдди и заговорщически хрипя прямо в лицо: — Ты следующий. Он постарался не засмеяться нахмуренным бровями напротив. Между ними в такие моменты всегда появляется небольшая складка, но с ней Эдди выглядит не устрашающе, как наверное ему хотелось, а просто умилительно. Сидит, фырчит как ёж, ворчит о вреде лака и тупости Ричи, но все равно красит. Так бережно, тщательно закрашивая все неровности. А у Ричи теплеет в груди: хочется сказать спасибо, хочется обнять так крепко, как только получится, даже если лак все же размажется, хочется переплести некрашеные пальцы Эдди со своими и держать настолько долго, насколько позволят. Но он снова шутит невпопад: в меру похабно, но по голове Эдди бьёт все равно сильно. Улыбка задерживается на его тонких розовых губах долю секунды и Ричи решает не язвить по этому поводу. — Слушай — говорит Эдди тихо, держа последний девственно чистый мизинец, воровато поглаживая его — Это как-то по-гейски, не думаешь? «Что именно?» — так и рвалось наружу — «То что ты красишь мне ногти? То что ты красишь мне ногти?» Но Ричи молчит, потому что да, черт возьми. Всё это очень по-гейски. И то что ногти ему красит Эдди, и то что Ричи это нравится. И то что Ричи прямо сейчас хочет целоваться. И когда Эдди докрашивает бедный мизинец, прикасается к его, Ричи, щекам ладошками, а к сухим губам Ричи своими тонкими розовыми, в голове проносится: «Из нас двоих самый гейский гей точно не я»… И тут же забывается. Мизинец они всё-таки испортили