ii
22 января 2024 г., 22:55
— Извини за бестактный вопрос, — худые пальцы аккуратно постучали по сигарете, стряхивая пепел в маленькую коробочку из-под детского сока. Хёнджин выдохнула в приоткрытое на пару петель защёлки окно. — Ты ведь Сынмина не любишь?
Детей они уложили спать уже давно и, пока Джисон и Сынмин пили припрятанный дедушкин коньяк, как в далёкой юности, и обсуждали что-то своё братское, Хёнджин обосновалась на кухне с пачкой сигарет. Она не особо любила вкус и запах табака, но отчего-то уже давно не могла бросить. Вредная привычка и правда успокаивала нервы получше рисования. Минхо поплелась за ней сразу после того, как Чонин закончила возмущаться на старшего сына Джисона и скрылась за дверью гостевой спальни. Она сама не курила — ни до, ни после рождения Ёнбок, — поэтому временами казалось, что это Хёнджин среди них заёбанная жизнью старшая. И замуж вышла раньше, и родила — аж двоих.
— Наверное… — Минхо устроилась с другой стороны подоконника, несмотря на то, что до неё всё равно доносился запах. — Не знаю.
Она притёрлась ближе, безмолвно протянула ладонь, прося вставить между её пальцев начатую сигарету. Хёнджин помедлила, но всё же поднесла её прямо к губам. Минхо, несмело обхватив фильтр, втянула в себя горький дым и тут же закашлялась.
— Боже, какая дрянь.
— Тут нужно привыкнуть.
— Мы с Сынмином… — тут же начала Минхо. — Точнее, не мы. Я. Ко мне никто никогда не подходил из-за моего характера, а я очень хотела семью. А для Сынмина это было словно соревнование.
— Да уж, в его стиле.
Хёнджин затянулась, и Минхо решилась повторить — вытянула из пальцев тонкую трубочку, вдохнула.
— Сынмин хотел терпеть мой характер, хотел его покорить, а мне очень хотелось кого-нибудь. Потом ему надоело, а я как-то… боялась, что не найду другого. Не рожу. Состарюсь в одиночестве.
Прямо сейчас Минхо приоткрывалась с какой-то другой стороны. Хёнджин была знакома с Сынмином давно и ожидала от него чего угодно, но всегда было интересно, почему именно Минхо не разорвала эти тянущие ко дну связи.
— А какой он? — Хёнджин стряхнула пепел и закинула ногу на ногу, упёрлась в бедро локтями; очень хотелось расслабить позу до такой степени, чтобы прочувствовать каждую косточку в теле. — Твой характер.
Минхо поджала губы; Хёнджин замерла взглядом на её лице, пытаясь прочитать что-то глубже, чем усталость. Ночь накладывала на их лица глубокие тени.
— Как будто ты сама не видела. Дерьмовый конечно же. Сынмин меня сейчас терпеть не может.
— Я могу, — просто ответила Хёнджин, не сводя взгляда и делая новую затяжку. — Не пойми неправильно, но разве дело обязательно в тебе? У нас с тобой недопониманий никогда не было.
— Ты со мной не жила.
— А ты не жила со мной.
Сигарета почти закончилась; Хёнджин сделала последнюю затяжку и потёрла о дно коробочки. Воздух в кухне от ночного ветра был холодный и неприятно скользил по голым рукам и ногам.
— Почему ты не ушла от Джисона?
— Привычка. Дети.
Хёнджин сняла защёлку и закрыла окно, надавив на него плечом — оно было старым и частенько заедало. Небольшая граница в виде стекла между ними исчезла.
— И как он может тебе изменять, — пробормотала Минхо тихо.
— А как Сынмин может с тобой ругаться? — парировала. — Была бы я мужчиной, на руках бы тебя носила.
Минхо слабо улыбнулась.
— Но ты не мужчина.
— Но я не мужчина.
Они разошлись по комнатам молча. Укладываясь спать, Хёнджин подумала, а в чём, собственно, проблема? Она не мужчина — и хорошо. Мужчины их обеих счастливыми так и не сделали.
В ту ночь ей снились влажные губы, обнимающие сигаретный фильтр.
