Моя дорогая Аддикция

«Я потеряла себя в глубокой темноте, однажды в январе. Снег падал быстро и, таял от каждого шага. Я ходила, как огонь по льду, и боялась ступить назад. Но стоило помнить, что твои руки меня всегда поймают» @А.С.       Школа была поистине живым существом. Она росла, умирала и возрождалась. Пожирала слабейших, озаряя сильнейших, прогибаясь под их редким напором. У неё был свой разум и мозг, прогнивший до мышц. Как и большинство на ночь она засыпала и утром строго по расписанию в 7:00 просыпалась. Существо было до жути пунктуальным и придирчивым, за любую оплошность наказывало, ломая жертв изнутри, как паразит. Она им и была. Скользким, маленьким он проникал в тело, поселялся там, медленно рос и своим огромным туловищем, перекрывал кровоток, расширял кости, пока те с треском не ломались. Заполнял собой лёгкие, не давая дышать. Он был не один, их было много, и они были в каждом, кто пробыл в ней пару дней. Паразиты поселяли сомнения в мозгах людей, вынуждали их на всевозможные поступки, не давая возможности думать о последствиях. Он возрождала все чувства жертвы. Страх. Боль. Ненависть. Отчаяние. И только в редких случаях, если ты смог стать её любимцем, это было так же Счастье, Любовь, Радость.       Она была цепью не мысленных размеров. Каждый кто в ней работал или учился, становился её звеном. Таким же, как все. Без своего личного мнения и сильного характера. Звенья становились едины с существом и действовали по его правилам, следуя указаниям.       Это был ад для многих, не все могли с ней справиться. Она внушала тревогу своими длинами и бесконечными коридорами, пустыми классами возрастала напряжение. Используя работников, она внушала страх. Необъятный ужас возникал если ты оставался с ней один на один.       Агата стала её звеном, точнее сделала лишь вид. Ей это было удобно, ведь школа для неё была намного лучше, чем собственное место обитания. Язык не поворачивался назвать этот притом словом на букву «д». Девушка, как и все не любила это место, но могла его терпеть. Дай ей возможность и она останется после уроков на всё что угодно. За это существо её и полюбило.       Агата делала для него очень многое. Хоть на уроках и не была активна, зато после них учителя всегда могли к ней обратиться за помощью. Она стала их негласной любимицей, бесплатной рабочей силой. Это давало свои привилегии. Старшие звенья существа, как их про себя назвала Агата, сокращённо СЗС, часто шли ей навстречу. Могли дать ключ от кабинета, или оставить в нём одну. Помимо этого, СЗС были любителями сплетен, и Озёрцева знала все новости и события школы.       За время, проведённое в ней, школа перестала быть для неё кошмаром. Агата знала каждый поворот и каждый коридор наизусть. Могла дойти до любого кабинета с закрытыми глазами. Каждая стена и стул были дня неё родными. Девушка имела представления о всех неровностях в теле существа. Она часто проводила ладонью по его коже, пока в школе никого не было. Вечер и ночь были временем только для них.       Оставаясь так часто с существом с глазу на глаз, Агата не могла продолжать его игнорировать. Девушка доверилась существу, и оно открыло для неё все двери. Существо так же имело свой громкий голос, выраженный слиянием голосов всех присутствующих в ней. Школа пела и выла, кричала и шептала тихо-тихо.       Каждое утро школа была переполнена гомоном, не была и уголка, где он остался бы, не услышан. Он заполнял собой всю территорию, словно вода и Агата тонула в нём. Как-бы девушка не принимала существо, его дневной голос она не выносила. Она хотела зарыться в нору и переждать там до вечера, когда школа вновь затихнет. Но кругом был лишь бетон и доски, копать негде. Всё что оставалось девушке это смириться с её положением, она жалась к родным стенам, держась как можно дальше от низших звеньях существа, НЗС, её учеников. Мелких и злых отродьев, что никого не щадят и пытаясь что-то там кому-то доказать, вытворяют глупые вещи. Девушку они не трогали, её защищало существо, отгоняя их. НЗС, находясь под его влиянием, игнорировали Агату. Девушка была, словно под вечной мантией-невидимкой, не только ученики её не замечали, но и все остальные. Начиная от незнакомцев и заканчивая родной матерью. Прохожие часто в неё врезались, кондукторы проходили мимо, учителя замечали, только если она была им нужна, и то с трудом её находили, даже когда она была у них под носом.       Мать её просто не видела и забывала о ней постоянно. Она даже не стеснялась приводить в притон мужчин, из-за чего место обитания и получило такое название. Первый раз привела, когда Агате было всего четырнадцать, после этого, девушка записалась на уроки самообороны и уличного боя. Потом два года никого и снова мужчины. Мать заметила, что её дочь всё больше времени проводит вне притона и начала водить их. Каждую пятницу, Агата возвращалась под утро летом и поздней весной, в остальное время быстро забегала в этот бордель за вещами и сбегала на улицу.       Рядом с ней пробежал младшеклассник, Агата успела прижать к себе руку и избежать соприкосновения с чужим телом. Девушка терпеть не могла прикосновения к себе. Она поправила очки и, лавируя между другими, как можно быстрее дошла до кабинета.       Зелёная, отпадающая краска на стенах, что растянулась на весь этаж, металлические стулья в цепочках по три штуки, некоторые со спиной, другие же уже успели её лишится, вечно холодные и неудобные, вызывающие боль в спине, деревянный пол, по которому было так приятно ходить, у которого скрипела чуть ли не каждая вторая доска. Белый потолок и множество ламп на нём. Деревянные дверцы кабинетов и большие окна во двор. Агата рассматривала всё это. Считала количество дверей, окон, ламп. Складывала номера кабинетов и рассматривала НЗС. Она уже давно знала все цифры, но продолжала считать каждый день. Она делала всё, лишь бы не уйти в свои мысли. Не вступить в океан, что поглотит её первой же волной. Утянет в свои глубокие воды и лишит возможности шевелиться быстрым и непрекращающимся потоком течения. Закрутиться ледяными и скользкими водорослями вокруг её лодыжек и потянет на дно, пока она будет барахтаться. Её мысли были лозами полные колючками, уйдя в себя хоть на чуть-чуть, она бы не смогла от них сбежать. И так было всегда. Девушка не помнила и дня, когда смогла бы погрузиться в себя, не боясь последствий.       Спустя пару секунд прозвенел звонок, что являлся одним из истинных голосов существа, созывающий всех присутствующих разойтись по своим кабинетам. Учительница не имея возможности на неповиновение, открыла дверь в класс, запуская медлительных учеников. НЗС начали заползать друг за другом и заполнять собой пустое пространство. Агата зашла самой первой и прошла в самый конец класса к самой дальней парте. Когда последний зашедший ученик закрыл за собой дверь, начался урок.       Большая часть класса шумела. Они перешёптывались между собой, громко смеялись, бросались бумажками в своих сородичей, пока учительница пыталась до них доораться. Агата смотрела на них с презрением. Неужели они не чувствовали вины за свои действия. Ответственности или хотя бы стыда. Девушка не могла понять, как можно сидя перед человеком выше тебя по статусу, ему не повиноваться. Агата старалась об этом часто не задумываться и просто не брала для себя этот вид поведения, заменяя его похожим. Как-то давно она пыталась его опробовать. Дождалась подходящего момента, переоделась в новую шкуру и ждала. Ждала реакции своей классной руководительницы в третьем классе. Она потела под ней и задыхалась, новая шкура оказалась слишком тесной. Она давила на маленькое тело, не давая спокойно двигаться и дышать. Но всё что получила тогда юная Озёрцева – крики и брань. Это и близко было не то, на что девочка так сильно надеялась. Агата хотела воспроизвести впечатление, привлечь внимание и получить более деликатное к себе отношение, но получила лишь унижение и наказание. Сначала от учительницы потом от матери. Она сбросила с себя шкуру и запрятала её в самый затаённый угол, больше ни разу к ней не прикасаясь.       Среди всего гомона парта Агаты была уголком тишины, ведь девушка сидела тише всех, ни одним своим движением не производя ни звука, словно она являлась призраком, что так умело затеривался среди людей. Назвать Агату Озёрцеву призраком никогда не было ложью. Её движения всегда были точны и резки, но при этом не заметны. Она не раз этим пользовалась.       В один момент СЗС не выдержала, её терпение лопнуло, а гнев заполнил собой длинное и тонкое тело. Устав искать способ их усмирить, она не придумала ничего лучше, как начать наказывать за непослушание, поголовно вызывая их всех к доске. Злорадство внутри неё ликовало, ведь в журнале появилось не малое количество двоек и троек. Агата лишь следила за происходящем, в очередной раз, подчёркивая, что правильно сделала, запрятав ту шкуру. До Агаты очередь так и не дошло и она так и осталась сидеть, следя за изменением настроения НЗС.       В конце урока учительница подуспокилась, и усмирив свой пыл, начала отмечать всех присутствующих. Она отметила всех, кроме Агаты. Не спрашивая, она отметила её как отсутствующую, чему девушка была ни капли не удивлена. На это Агата лишь промолчала, никак не отреагировав, и продолжила ждать окончание урока. Как прозвенел звонок, и все ученики вышли из класса, девушка подошла к учительнице. Женщина испугалась неожиданного для неё появления ученицы и, рассмотрев её, удивилась, осознав что это Агата к ней подошла. Она конечно была недовольна её молчанием и повозмущалась, бормоча себе под нос, пока Агата всё это выслушивала, терпеливо ожидая её действий. В конце концов учительница подтвердила её присутствие. Девушке не пришлось и слов произносить. Она только слегка кивнула и вышла из кабинета, не забыв закрыть за собой дверь.       Примерно так и прошёл весь учебный день. Она ходила только от кабинета к кабинету, ни разу не направившись не в ту сторону. Примером куда никогда Агата не ходила, была столовая. Тратить и так небольшое количество денег на дорогое школьное пропитание, девушка не собиралась. Всегда можно было поесть у себя в борделе. Хотя несмотря на явную ненависть к этому месту, в глубине души иногда она хотела стать, как все, имея возможность купить обед или что-нибудь в буфете, но такое она не могла себе позволить.       Весь день у неё прошёл строго и ровно по расписанию. В конце дня по окончанию всех уроков нежелание идти домой не прошло и стало наоборот выше чувства голода, что было её спутником, следующим за ней по пятам большую часть жизни. Даже у тени могла быть своя собственная тень, привязанная металлическими кандалами.       С последним звонком Агата направилась по кабинетам в поисках СЗС, которым как она знала точно, пригодится её помощь в разных вопросов. Проверка тетрадей, стирание с доски, мытьё тряпки, заполнение журнала и даже иногда составление небольших тестов и проверочных работ. Старшие доверяли ей и были уверены, что она не распространит задания. К тому же они знали, что она даже не спишет. В этом для неё не было нужды, всё же она была хороша в учёбе и отлично понимала все предметы. Но отличницей всё равно не была. Это несомненно привлекло бы много нежеланного внимания к её персоне. Агата планировала, ею становится уже ближе к концу школы, дабы окончить её на красный диплом и в случае чего иметь возможность поступить куда угодно на бюджет. На платное обучение девушка никогда не рассчитывала.       Учителя были рады её видеть, некоторые даже честно признавались, что ожидали её прихода. Особо наглые немного возмущались из-за своего долгого ожидания, словно она была им обязана.       Только ближе к ночи она покинула стены существа. Отпускало оно её с огромным нежеланием, старалось удержать, прибегая к помощи своих подопечных, хваталось руками за потрёпанную рубашку, задерживая её хоть на немного. Заманивало своей тишиной и отсутствием ухажёров, запаха алкоголя и пива, что не впитался в его стены, в отличие от борделя. Но тень, почти являющаяся шестым из смертных грехов – чревоугодием. Оторвало чёрные руки со стекающей слизью, что успели запачкать пятнами рубашку, от своей рабыни, защищая её со спины.       Девушка шагнула на улицу за забор, оставив школу позади, перед этим не забыв попрощаться с ней на ночь, которая несомненной тяжело, ложилась на тонкие плечи пятнадцатилетний девушки. Агата была одной из немногих, что жалела об отсутствии уроков в субботу.       Листья кружили в скоростном вихре, окутывая и пряча за собой девушку от внешнего мира. Закрывали её в кокон, скрывали яркими цветами: желтым, красным, оранжевым и самым редким в этот сезон – зелёным. Помогали ей слиться с окружающим миром и стать незаметной. Листья пролетали перед её глазам, мешая, но при этом не заслоняя полностью обзора. Стоило Агате поднять голову и осмотреться вокруг себя, как перед ней мелькали пятна осенних цветов и оттенков. Скрывали лица и взгляды незнакомцев, тем самым даря ей спокойствие. Девушке были видны сами фигуры людей и это главное, ведь лицам, в особенности глазам Агата давно перестала верить. Листья падали с деревьев, заметая её следы, словно были снегом. Каждый лист менял окрас на белый, уменьшался в размере и менял свою структуру, становясь совсем другим, полностью отличаясь от себя настоящего. И всё ради того, чтобы помочь Агате скрыть следи. Каждый её шаг оставлял после себя шлейф, удлиняющийся всё больше и больше. Дорога становилась всё более покрытой осенними хрустальными слезами. В какой-то момент Агата стала носительницей платья, с длинным подолом украшенным прожилками листьев и раскрашенным рукой самой природы. Деревья сшивали для неё наряд характеризующей её полную противоположность. Пока Агата Озёрцева была моросящим дождём, о котором быстро забывают и зачастую не обращают внимания, была снежинкой с поломанными хрустальными руками, затерянной среди остальных целостных и пленительных в своих узорах листьев. Её наряд был ослепительным, был пятном красной краски на сером холсте. Он представлял собой резкие, но не менее элегантные концы, захватывающие дыхание и взгляд смотрящего на своих витиеватых разводах их прожилок. Шлейф её платья был сродни хвостом лисицы, помогавшем ей спрятаться от угрозы жизни. Но если в случае животного это был охотник, то Агате угрожал уже не охотник, но тоже человек и даже не один, а целое общество. В этом было небольшое сходство Агаты и её платья. Как и лиса Агата боялась людей. Но кроме этого, девушка, как и животное, нашла своё спасение в смене собственной шкуре. Они посторонние и тесные вскоре стали её укрытием, и намного привычней, чем её собственная шкура. Если другие прилегали к телу, как родные, становясь второй кожей, то та самая родная была сжатой, давящей и давно ставшей чужой. Но даже она не всегда спасала. Тогда, когда охотник находил лисицу с новой шкурой, она выпускала когти и клыки, нанося смертельные раны. Агата не владела этим, но у неё всегда были кулаки, острее и крепче тех же зубов. С дерева упал жёлтый лист и закончил собой шлейф платья.       Хрупкие слёзы дождевых тяжёлых туч падали на землю, сильно о неё ударяясь и разбиваясь на миллионы крохотных частиц. Со звоном погибали, теряясь среди сотни таких же капель. Горечь облаков создавала симфонию, с лёгкостью касаясь дымчатыми пальцами клавиш пианино, словно волна омывающая берег. Музыка провожала Агату в бордель с тяжестью на духовном сердце. Агата избавила себя от чувств, передав их природе. Огородила себя стеклянным куполом, смотрела как слёзы природы разбиваются о него, чувствуя глубокую пустоту внутри, которая давно пустила корни в её душе, распространяясь на всё тело. Никто не желал чувствовать боль незнакомца, в том числе и сама природа. Но как бы она не старалась вернуть эмоции и переживания их истинной хозяйке, у неё ничего не получалось. Стекло изо льда было слишком прочным. На землю упала капля, своим звоном оглашая последнюю ноту и конец симфонии.       Ветер сносил всё, листья, слёзы, стоны боли и страданий луж, жалобные трески ветвей. Он не жалел никого. Принося взамен холод, который кусал прохожих и Агату в том числе. Он бежал по её оголённым ступням, поднимаясь всё выше и выше, захватывая и охлаждая всё большие участки кожи. Он пронзал тело девушки, иголками впиваясь в неё. Главной ошибкой ветра было слишком частое появление. Агата давно успела привыкнуть к холоду и теперь часто не обращала на него внимания. Он с детства пронзал кожу иголками и в течение нескольких лет на ней образовались небольшие дырочку с плотными стенками по размеру идеально, подходящие для острия игл. Этакая броня делала Агату неуязвимой к холоду. Отчего ветер злился и становился более яростным. Если облака впитали в себя горечь и боль, то ветер ярость и злость. Он бурлил её, с силой ударялся о стекло, намереваясь снести его и достать Агату. Но как бы не был высок градус злости, со времен он опускался. В этот день ветер не имел сил для поддержания большого количества гнева внутри себя. Ветер ослаб. Он дунул в последний раз, развивая чёрные локоны волос и стих окончательно. Листья и ветки упали на землю. Волосы, упав, вновь прикрыли собой спину.       Девушка шла, медленно наступая на промокшие листья и лужи. Каждый её шаг продуман, каждый взгляд и телодвижение. Ничего резкого и слишком медленного. Она годами наблюдала за прохожими, в особенности за их походкой. Сравнивала их и реакцию других на этой или же отмечала для себя их полное отсутствие. В итоге Агата сделала для себя вывод, что часто прохожим плевать на других, они зациклены на себе и обращали внимание на незнакомцах только в паре случаях. Первым был, когда незнакомцы задевали их при ходьбе, вторым, когда они обращались с вопросом или просьбой и третьим последним, когда поведение незнакомца или его внешний вид выходили за рамки их представления нормального человека. Часто это были странные звуки с его стороны, нелепые в их представлении наряды: слишком яркие или слишком тёмные одежды, непривычные и смешные, по их мнению и следовательно мнение большинства, то есть общества телодвижение. Агата несмотря на сделанный вывод решила быть осторожной. Она так же проанализировала походки и нашла для себя идеальную версию поведения на улице. В каком бы состояние девушка не была к ней никогда не подходили с вопросами или просьбой. За все прошедшие годы на Агату ни разу не обратили внимания. Когда листья стали достаточно грязными, а подошва обуви приобрела тот уровень сырости, когда к ней липнет все возможная грязь, Агата стала пристальней следить, куда ступала её нога. Скорость её шага не уменьшилась. Но при этом девушка продолжала осматривать всё вокруг, не упуская ничего из своего внимания, цепляясь за каждую деталь.       Считать что либо на улице было тяжелее, чем в здании. Постоянное нахождение в движении ограничивало варианты. Оставался подсчёт собственных шагов и анализирование жизни прохожих, ориентируясь на их внешность, поведение и эмоции, на всё что способен уловить взгляд при беглом осмотре. Но прохожие встречались крайне редко, что сильно мешало второму варианту. Агате вновь пришлось держаться за свои шаги, словно те были бревном в сердце океана, не позволяющем ей утонуть в его глубинах. Девушка давно знала конечный результат, количество шагов от дома до школы и обратно она выяснила уже давно, но несмотря на знания продолжала их считать. В некотором роде Агата любила постоянство. Неизменяемость определённых вещей успокаивала, сглаживая её углы, и совсем немного ослабляло стенки непробиваемого купала.       По приходу в бордель, Агата никого не увидела, что позволило её напряжённым мышцам расслабиться, но не полностью. В притоне Агата всегда оставалась на чеку. В её изведанном мире не было мест, где она могла полностью расслабиться. Все они остались в её прошлом, в её детстве. Холодные стены встретили её запахом сигар. Пепел на полу впивался в её ноги, оставляя серо-коричневые следы. Агата повесила куртку на крючок и направилась на кухню, по пути завесив чёрной шторой окно в гостинице-прихожей. За пару шагов она дошла до ванной. Пожелтевшая раковина и небольшое овальное зеркало над ней, висевшее, которые давно были покрыты пятнами, провожали её действия пустым взглядом. Агата включила кран с горячей водой, дабы немного отогреть руки, полностью потерявшие чувствительность ещё на улице. Держала их над струёй воды, и наблюдая, как пар поднимается выше, отметила для себя что мать до сих пор гуляла не пойми где, шатаясь по улицам и барам, не оставив записки или смс. Данное поведение для неё было нормой, и Агата успела к нему привыкнуть, уже не зацикливаясь на этом. Когда вся кожа ладоней стала красной, девушка выключила кран, отряхнула руки и направилась в другую комнату. Вновь пару шагов и она находиться уже в крохотной кухне, где напротив входа сразу стоит холодильник. Он снова был почти пустым. Немного кусочков чёрного хлеба, половина масла, старые соусы, пиво с вином и молоко, которое сегодня должно было уже испортиться.       Немного порывшись в шкафчиках, она смогла отыскать пакетик гречки. Достала из холодильника один кусок хлеба и приступила к варке каши. Поставила кастрюлю, включила конфорку и стала ждать, пока она закипит. Дождавшись, кинула пакетик, добавила немного соли и стала отсчитывать минуты вместе с настенными часами. Спустя пару минут, выключила огонь, высыпала половину пакета в тарелку, налила стакан воды и впервые за день принялась за еду.       Когда желудок получил достаточное количество пищи, она покинула кухню, помыв посуду, и зашла в свою комнату. Поставила портфель у стола, и не переодеваясь, принялась за все заданные уроки. Они дались ей легко, не потребовалось много времени, чтобы их выполнить. Выучив последний параграф, она приняла холодный душ, умылась и только после легла в кровать, где за пару секунд заснула. За всё это время мать так и не пришла домой.       Первый раз она проснулась от шума, создаваемого пьяным телом. Шум, грохот, ходьбы на каблуках по деревянному полу, иканья, смех и звук упавшего тела мигом её разбудили. Послушав немного эту пьяную какофонию, Агата вновь заснула, не видя смысла помогать матери. Раз у той были силы на постоянное веселье, то силы на разбирательство последствий точно должны быть. В конце концов, Агата не водила её за ручку по барам, так с чего бы ей вести её за ручку до кровати. Она не заказывала ей коктейли, не знакомила с мужчинами и даже не помогала краситься. Агата наоборот была против всего этого, но раз мать не слушала её раньше, то и Агата не собиралась слушать её теперь. Агата закрыла глаза и престала слышать какие-либо звуки, полностью абстрагировавшись от мира.       Спустя пару часов прозвенел будильник, в этот раз Агата полностью проснулась и первым делом надела очки. Она выключила телефон и в кромешной темноте заправила кровать. Окон в её комнате не было, и лунный свет не имел ни малейшей возможности попасть внутрь. Девушку окружала полная темнота. Закончив с кроватью, Агата включила люстру, чтобы собрать учебники и переодеться. Немного помятая длинная белая футболка с воротником, и без каких-либо дополнительных ненужных вещей: рисунков или стразов и длинная чёрная юбка карандаш с капроновыми колготками являлись её постоянным нарядом в школу. Ничего не нарушало правила и не привлекало внимания. Заправив рубашку, Агата расчесала волосы, делая их идеально прямыми. Чёлка спала на её лоб, девушка взяла портфель и, не забыв выключить свет, покинула комнату.       Оказавшись за дверью комнаты, ей в глаза сразу попала мать, заснувшая на пороге. Макияж был размазан по лицу, красная помада больше всего, дорогая одежда висела на ней максимально небрежно. Матрёна Озёрцева была олицетворением греха пьянства. Колготки были порваны, мини юбка задралась ещё больше, пуговице на рубашке были расстёгнуты. Волосы были спутаны в один сплошной клубок, больше напоминая птичье гнездо. Она выглядела так, словно была лужей бензина на асфальте, на которую боялись наступать, ведь вред от неё казался слишком большим. Агата окинула спящее тело без эмоциональным взглядом и прошла в ванную. Когда со всем было покончено, Агата, пропуская завтрак, наполнила бутылку водой.       Обуваясь, девушка не перестала слышать громкий храп, наоборот тот стал громче, но она ничего не собиралась с этим делать. Одевшись, Агата закрыла дверь на ключ, ни разу больше не взглянув на мать. Она покинула бордель с пустотой на сердце.       Дорога до школы не заняла много времени. Существо встретило её теплом и приветливым галдежом. Она прошла в коридор, в поисках скамейки или стула, но не успела сделать и пары шагов, даже отойти от входа, как увидела белые разводы акварели, так сильно напоминавшие ей кратеры луны.       Треск.       Девушка застыла на месте. Она почувствовала холод, пронзающий её пальцы, ветер дул в спину, живот урчал от голода, а впереди перед её глазами вошло в небо иное солнце, даже на расстоянии она чувствовала его тепло.       Агата Озёрцева встретила свою луну.