Bete um Gnade

От новой волны

      пуль и осколков солдаты, измученные постоянными нагрузками, убежать не смогли. Раздались громкие вскрики, жалобные вздохи, душераздирающий плач. Паника нарастала, а вместе с ней и страх, сковывающий ребра. Люди падали друг на друга, пытаясь скрыться от беспощадных машин в небе, которые продолжали сбрасывать бомбы и стрелять по живым «мишеням». А самое ужасающее то, что этими машинами управляли люди.       — Fertig, Captain. Kann ich zurückkommen? — глубокий, слегка хриплый и явно самодовольный голос немца разорвал тишину в кабине истребителя.       — Ja, der achte. So schnell wie möglich. — рация зашипела, и громкий голос командира больно ударил по барабанным перепонкам, вынуждая летчика неуверенно поморщиться.       — Ja, ich komme so schnell wie möglich zurück. — немец плотно сомкнул губы, задерживая дыхание. Потянув ручку управления самолетом на себя, летчик заставил машину задрать нос и набрать высоту.       «Tod in der Nacht» — прозвали этого безжалостного, хладнокровного убийцу. Он делал свою работу идеально, никогда не ставил свой профессионализм под сомнение. Некоторые, кому удавалось вырваться из лап этого немецкого летчика, с истинным страхом в голосе сообщали, что самое ужасное — пересечься с ним взглядом. Говорили, что его золотые чуткие глаза, вечно хищно следящие за жертвой, смотрят, кажется, в самую душу, царапая её изнутри. Пик Райх — один из лучших немецких летчиков.       Приземление прошло удачно, и летчик, выбравшись из крепких объятий машины для убийств, снял с головы шапку и специальные очки, которые оставили после себя красный след на щеках мужчины. Фиолетовые волосы развивались на ветру, а золотые глаза следили за тем, как приближается командир — высокий человек, имеющий крепкое телосложение и очень злобный вид.       — Bericht, Peak. — командир, сжимая трубку в пальцах, остановился напротив подчиненного, прожигая его суровым взглядом.       — Minimale Verluste. Ein Flugzeug wurde abgeschossen. Alle Bomben wurden abgeworfen. — Пик позволил себе сдержанно поклониться, приветствуя своего начальника.— Russisch ist lächerlich davongelaufen.       — Unterschätzen Sie sie nicht. Dein Niveau der russischen Sprache ist wie? — командир закурил трубку, выпуская темные клубы дыма, от которых Пик уже порядком устал. Всюду хаос и разруха, а так хочется иногда просто полетать в чистом небе, наблюдая за беззаботной жизнью людей с высоты.       — Ziemlich gut. — неохотно отозвался летчик, плотно сжимая пересохшие губы.       — Gut. Jetzt geh dich ausruhen. Morgen wird es eine neue Aufgabe geben. — поправив черные перчатки на руках, строгий командир развернулся и стал медленно шагать в сторону базы, напевая какую-то песню себе под нос.       Пик прижал ледяные руки к щекам, сделав прерывистый вдох. Холод пробежался вдоль позвоночника, вынуждая мужчину резко дернуться, в попытка избавиться от этих неприятных ощущений. В ушах продолжал стоять рев двигателя самолета, с которым немец обращается исключительно на «ты». Это его работа, его жизнь. Он обязан защищать свою страну, несмотря на то, что страшно или больно. Страх не убивает, он делает нас сильнее. А боль… всегда можно перетерпеть.       Конфликт между странами разгорелся пару месяцев назад, а затем плавно перерос в настоящую войну, не щадящую абсолютно никого и ничего. И Пик, который спокойно строил планы на будущее, был полностью отравлен этим ужасным, нестерпимо горячим и приторным запахом крови, плоти, плавящегося металла и, конечно, человеческого пота. Война забрала у него слишком много — всё непозволительно близкое и ценное, а потому немец не видел смысла продолжать эту кислую, страшную и опасную жизнь. Но продолжал, ибо сам себя убить не мог. Страшно. Другие-то без всяких проблем могут осуществить темные мечты Пика, но добровольно подставлять грудь под град пуль не хочется. Больно. И вновь мы заговорили про боль и страх.       Боль. С громким свистом пуля пробила лоб солдата, который и успел только тихо вскрикнуть, принимая свою верную смерть. Кровь брызнула из раны, а затем красной струей потекла по бровям, заливая измученные, горящие верой и надеждой глаза, которые никогда не откроются впредь. Его тело пробила крупная дрожь, он отчаянно глотал раскаленный воздух, он хотел жить! Хотел… но не мог. А про смерть его забыли моментально. Убийца, беспощадно засадивший пулю в голову своей жертвы, просто прошел мимо. Не обернулся. Не переживал. Не дрогнула его рука. Скольких уже убил он? Никто не считает. Война позволяет закрыть на это глаза. Глаза, наполненные слезами.       Страх. В окопах прятались дети, прижимающие к маленьким ушкам дрожащие, испачканные кровью и грязью ручки. Они боялись плакать, боялись сделать лишний вдох, боялись тех, кто там, наверху, ходит с автоматами и стреляет во всех встречных, не собираясь слушать мольбы о пощаде. Губы малышей разбиты, из голых ног торчат осколки стекла, а кровь, уже давно переставшая быть чем-то необычным, засохла на рванной одежде, заставляя ткань прилипать к коже. Они зовут маму тихо-тихо, чтобы никто лишний не услышал, но вместо мамы приходит страшный дядя, самодовольно говорящий что-то на другом языке. Последний вдох. Зверский хохот. Душераздирающий плач детей.       Новый день начался так, как и предыдущий. Сердце вроде бы билось, мозг твердил, что пора вставать, а измученное тело напрочь отказывалось. Но сквозь сильную усталость Пик всё же открыл глаза. В голову ударил неприятный импульс, перед глазами всё поплыло, а разум затуманился, вынуждая немца сказать тихое:       — Oh, mein Gott… — мужчина встал с кровати, неуверенно переступив с ноги на ногу.-…es scheint, dass der Tod bereits meine Hand hält.       Ледяной пол заставил Пика поморщиться, от чего шрам на его губе растянулся. Сам по себе немецкий летчик выглядел действительно привлекательно. Его прямой нос, заостренный на конце, идеально смотрелся в профиле лица, золотистые миндалевидные глаза и длинные ресницы, густые темные брови и тонкие губы, на одном из конце которых виднелся шрам, полученный в бою. Стройное телосложение, высокий рост и худощавые бледные пальцы, костяшки которых давно уже сбились. Кожа его была нежной, чистой и светлой, но на подбородке слегка пробивалась щетина. Взгляд, который прожигал душу насквозь, и голос, вызывающий прилив мурашек. Пик действительно был мечтой многих девушек.       В комнате, в которой спал летчик и еще пара человек, было отвратительно холодно. Ветер пробирался сквозь щели в окнах, наполняя маленькую каморку ледяным воздухом. Мебели здесь почти не было, только скрипящие койки, неаккуратно застеленные белым постельным бельем. Тяжело вздохнув, Пик надел черную форму, авиационный шлем и специальные очки. Стоило поесть, но командир вчера сказал, чтобы Пик немедленно приходил к нему, а потому летчик решил не переходить дорогу начальнику. Стянув ремень на талии посильнее, мужчина вышел в мрачный коридор, держа курс на кабинет командира.       — Guten Morgen, Captain. Kann ich reinkommen? — Пик остановился перед дверью, не смея войти без разрешения. Его безразличный голос вновь нарушил тишину.— Ich bin es, der achte. Du hast mich gebeten, am frühen Morgen vorbeizukommen. Ich warte auf Ihre Erlaubnis.       — Komm herein. — ответ командира последовал незамедлительно.       Пик, услышав вердикт начальника, надавил на ручку двери, и та поддалась, со скрипом открылась. Летчик посмотрел на командира, закрывая за собой дверь, и сделал еще несколько шагов вперед. В комнате очень сильно пахло табаком, и в воздухе витал черный дым. Пик невольно нахмурился, ведь не любил, когда человек курит. Зачем убивать свое здоровье еще сильнее, если ты и так висишь на волоске от смерти? Хотя, может, в этом люди и видят причину, чтобы начать курить. Курят, чтобы избавиться от стресса и страха, которые порой накрывают каждого из нас.       — Du wirst eine sehr wichtige Mission haben. Sag mir ehrlich, könntest du fließend Russisch sprechen? — командир поправил рукой свои каштановые короткие волосы, пропуская пряди через пальцы.— Du kennst die Sprache so gut, dass du mit jemandem sprechen könntest?       — Ja, ich kann. — Пик убрал руки за спину, вскинув бровь. Конечно, он прекрасно понимал, к чему клонит командир, но решил полностью убедиться в своих догадках.       — Dann komm näher. — немец поманил летчика пальцем, расплываясь в ядовитой улыбке. Плотно сомкнув губы, Пик сжал пальцы в кулаках так сильно, что побелели костяшки, и сделал несколько шагов вперед, сокращая расстояние между ним и командиром до минимума.       — Was ist los, Captain? — летчик заглянул в глаза начальнику, пытаясь найти в них что-то доброе или радостное, но кроме разочарования и усталости ничего не было.       — Gestern Morgen wurden Gefangene zu uns gebracht, unter denen ich einen sah, der dir ähnlich war. Eine geniale Idee kam mir in den Sinn… — командир усмехнулся, слегка наклонив голову набок.—…willst du dich in einer anderen Person ausprobieren?       — Ehrlich gesagt habe ich nie darüber nachgedacht, aber wenn es ein Befehl ist… — Пик тихо сглотнул, ощущая, как в груди появляется слабая паника. Попробовать себя в другой личности? Звучит заманчиво, но и ужасно одновременно.--…dann bin ich bereit, alles zu tun, was Sie sagen.       — Schön, ich bin froh, dass du immer noch vernünftig denken kannst. Ich gebe dir die Uniform, die wir von diesem gefangenen Soldaten entfernt haben. Denk daran, dass du jetzt Dmitry Kotov heißt. Du dienen in… — командир стал рассказывать летчику о всех подробностях его «новой жизни». Пик слушал, не перебивал, запоминал всё в мельчайших подробностях, чтобы позже избежать неприятных ситуаций.—…sei einfach einfacher. Wage es nicht, Russisch mit einem so bösen und unverschämten Blick anzuschauen. Versteck diese Narbe auf deinen Lippen, aber es ist besser, wenn…       Немец достал маленький нож из скрытого кармана в рукаве. Пик удивленно вскинул бровь, пытаясь понять, что хочет сделать командир, держащий в руках холодное оружие, но тот лишь молча взмахнул кистью, заставляя летчика вздрогнуть от неожиданности. Резкая, жгучая боль растеклась по организму, на что Пик, тихо шикнув, отреагировал довольно спокойной. Тонкая струйка алой крови потекла по подбородку, попала в рот, вызывая отвратительный привкус металла, и летчик, помотав головой, напрягся так сильно, что на лице заиграли желваки. Командир, вытерев пальцами нож, спрятал его туда же, откуда и достал, а затем тихо сказал:       — Es ist besser, wenn es so aussieht, als hätten Sie kürzlich eine Kampfnarbe davongetragen.       — Ich habe verstanden. Darf ich mit der Aufgabe beginnen? — немецкий летчик, слегка поморщившись от пульсирующей боли, решил, что лучше немедленно приступить к выполнению задания.       — Ja, du kannst gehen. Auf der Straße werden dir die Soldaten alles erklären. — отозвался командир и повернулся к Пику спиной, показывая этим, что разговор окончен.       Летчик сдержанно кивнул и, развернувшись, покинул кабинет командира. Сердце отбивало бешеный ритм в груди, хотя Пик и пытался старательно это скрыть. Он действительно волновался, ведь раньше только летал на самолете, наблюдая за людьми свысока, а сейчас пойдет лично в лапы противника. Это пугало, но поделать ничего нельзя. Даже если Пик умрет, он совершенно не расстроиться, ибо мечтал о смерти уже несколько месяцев. Мечты же должны сбываться?       На улице немца встретили товарищи-солдаты, которые, приветливо кивая лучшему из летчиков, протянули ему аккуратно свернутую форму противников. Пик невольно поморщился, осознавая, что сейчас, надев на себя эту зеленую ткань, станет, можно сказать, предателем. Чужим. Собственным врагом. И от этих мыслей стало действительно дурно. Ослушаться командира он, разумеется, не мог, да и не хотел. Если надо, то Пик готов делать всё ради Победы. Немец считал, что Победа — слово с «большой буквы», ведь она и вправду забрала у мужчины слишком много, а потому, если он добьется её, то это будет его маленькое личное счастье.       Быстро переодевшись прямо у телеги, на которой немцы вот-вот должны были выдвигаться в путь, Пик приказал худенькой девушке, проходившей мимо, забрать все его вещи. Та, покорно склонив голову и не смея перечить мужчине, схватила черную форму и унесла её в здание, оставляя летчика и пару солдат позади.       — Danke, sagen Sie mir noch einmal, wohin fahren wir jetzt? — Пик залез на телегу, покрепче хватаясь за её края. Две лошади, громко фыркнув, ударили копытами оземь и сорвались с места, набирая внушительную скорость. Кажется, им тоже хотелось убежать от этих мест раздора как можно дальше.       — Varu, der Name des Mannes, den du brauchst. Er besitzt wichtige strategische Informationen, die wir sehr nützlich finden würden. Ihre Aufgabe ist es, Feinde zu täuschen und Informationen zu erhalten. — сказал тонким голоском один из немцев, метая на летчика заинтересованные взгляды.       — Richtig, richtig! Es ist so seltsam und dumm, einen besten Piloten auf eine so gefährliche Mission zu schicken. — поддержал второй, скрестив руки на груди.       — Глупо. Безусловно глупо.— Пик покачал головой, сведя брови к переносице. Он перешел на русский, чтобы солдаты не поняли его слов, ведь потом могли поползти слухи, от которых уже уши вянут. Немцы вопросительно вскинули бровь, непонимающе уставившись на летчика.       — Kannst du Deutsch sprechen? — неуверенно спросил один из солдатов, задумчиво почесав затылок.       — Нет, не могу.— взгляд Пика стал ледяным, неживым, страшным, а потому немец, задавший летчику вопрос, решил, что лучше придержать язык за зубами, чтобы не вляпаться в неприятности.       Лошади громко фыркали, быстро перебирая копытами, везли немцев в нужное место. Вокруг всё пылало, горело, умирало. Война забирала всё прекрасное, оставляя после себя только пепел и прах. Реки были переполнены горькими слезами и алой кровью. Мертвые тела уже не вызывали панику, не удивляли, наоборот, стали чем-то обыденным, естественным. Смерть поджидала на каждом шагу, смерть не жалела никого. Где-то вдали вновь взорвалась бомба, послышался гул истребителей в небе и ужасный запах, который надоел до тошноты. Послышались душераздирающие крики… война вновь забрала кого-то с собой.       — Mach dich bereit, du wirst jetzt springen… — один из солдатов посмотрел куда-то вдаль, отсчитывая секунды себе под нос.— Jetzt!       Пик нахмурился, задержал дыхание и резко выпрыгнул из телеги, приземлился на бок, немного перекатившись. Глухая боль дала о себе знать, вынуждая мужчину тихо зашипеть, закусив губу, кровь на которой уже засохла. Перед глазами все поплыло, а в голову ударил неприятный импульс. Поморщившись, летчик тяжело вздохнул, пытаясь подняться на ноги. Тело его дрогнуло, некоторые суставы хрустнули, а бок отозвался яростной болью. Помотав головой, мужчина пришел в себя и, развернувшись, посмотрел вслед уезжающей телеге, на которой его «товарищи» продолжали что-то активно обсуждать.       — Ох, черт…— прошептал Пик, сжимая ледяные пальцы в замок. Осень была действительно холодной, а потому находится в относительном порядке было сложнее.—…они сказали прямо, а потом…       Не успел летчик закончить мысль, как в кустах напротив что-то зашевелилось. Напрягая все мышцы, немец сделал испуганный взгляд и, надув губы, стал пародировать слабого и смазливого солдата, полностью вливаясь в образ Дмитрия Котова, чью личность Пик так беспощадно присвоил себе.       — Стой. Ты откуда? — властный голос человека, доносившийся из кустов, заставил немца немного вздрогнуть от неожиданности, но, быстро собравшись с силами, мужчина вновь нацепил на лицо нужный ему образ.       — Я из…— Пик помедлил, пытаясь скрыть сильный акцент в своей речи.       — Ты… стой… Дима?! — голос незнакомца тут же изменился, и солдат немедленно выпрыгнул из своего убежища.— Ты что ли?! Как давно не видел!       Парень с зелёными, кудрявыми волосами накинулся на Пика, вызывая в нем ураган самых разных чувств. Здесь нашлось место и отвращению, и некому странному влечению. Теплота чужого тела вскружила голову летчику, и он вдруг ощутил себя таким живым, каким не чувствовал уже очень давно. На концах губ сама заиграла глупая ухмылка. Прижимаясь носом к чужой груди, незнакомец тихо пробубнил:       — Ты где был? Я так переживал… все же, через многое вместе прошли…       — Да, прошли…— медленно отозвался Пик, начиная ощущать дикий дискомфорт от чужих объятий. Ведь они предназначались не ему.       — Кто тебя?! Немцы?! — солдат нахмурился, сверкая яркими зелеными глазами из-под длинных ресниц.       — Да… я ничего не помню. Голова… губа… ничего не помню. Все болит.— прохрипел летчик, делая вид, что из-за неких пыток потерял память.—…тебя тоже… смутно помню.       — Как жаль. А говорил, никогда не забудешь.— русский тихо хмыкнул, моментально расплываясь в милейшей улыбке.— Дим, пальцы так похудели, кожа бледная… как ты себя чувствуешь?       — Хорошо… а ты? — Пик тихо сглотнул, уже отчетливо осознавая, что ему неприятно находиться в чужих объятиях, а потому осторожно дернулся, немного отстраняясь от врага, и тот все понял, моментально отлепившись от «старого друга».       — Плохо, конечно, плохо. Тебя ждал безумно… ты скажи, Димочка, самолет того урода сбил? — незнакомец убрал руки за спину, слегка наклонив голову набок.— Скажи, что сбил! Скажи, родной, что умерла та тварь…       — Сбил? Я… не помню.— немец задумчиво вскинул бровь, делая вид, что действительно пытается что-то вспомнить, но сам-то понимал, что за всю жизнь сбивал только русских.— А ты… имя мне…       — Вару! — моментально ответил солдат.— Ну ты и это забыл, милый?.. Ты хоть помнишь, что между нами было?       — Между нами было?..— летчик отпрянул, широко раскрыв глаза. Он совершенно не желал знать, что было между Дмитрием Котовым и неким русским солдатишкой. Вару продолжал смотреть на него, сверкая блистательной улыбкой.—…а что бы… мф!       Немец задержал дыхание, когда на него внезапно накинулись с поцелуем. Страстным, желанным. Вару по-хозяйски обхватил шею своего «любимого», заставляя его впасть в ступор от такой наглости. Пик чуть не заговорил по-немецки, удивляясь резким действиям со стороны русского солдата. Паника на мгновение накрыла его с головой, заставляя сердце забиться чаще. Вару, прикрыв глаза, попытался запустить свой язык в чужой рот, но его ожидал провал, ведь Пик понял, что так продолжаться просто не может. Резко отстранившись от русского солдата, летчик прикрыл рот тыльной стороной ладони, пытаясь отдышаться. Вару почему-то хищно улыбнулся, прищурил глаза, выпрямился и тихо сказал, глотая ртом ледяной воздух:       — Но ты остался таким же стеснительным…       — Кх… кхм… не ожидал просто.— Пик немедленно отвел взгляд, ощущая, как в груди бешено бьется сердце. Странная волна чувств накрыла немца, и он, пытаясь утихомирить эмоции, скрестил руки на груди, слегка сгорбившись.       — Пошли. Нельзя останавливаться. Слышишь, самолеты… эти суки лететь могут.— Вару схватил летчика за руку, потянув на себя.       — Да. Пошли.— Пик недобро хмыкнул, прекрасно понимая, кого солдат назвал «суками».       Вару больше не отвечал, только затолкал Пика в кусты, скрывая их тела за пеленой зеленых зарослей. Немец не понимал, зачем он вообще церемонится с этим наглым, дерзким парнем, ведь можно просто схватить его за шкирку и хорошенько так потрясти, узнавая всю нужную информацию, но ослушаться приказа командира Пик не мог. Стиснув зубы, летчик покорно следовал за русским, огибая по пути ветки и корни деревьев.       С каждой секундой ветер становился всё агрессивнее и агрессивнее, абсолютно не щадя двух мужчин, пробирающихся сквозь заросли маленького леса. Шаг за шагом, вдох за вдохом Пик ощущал, как его пальцы начинают неметь, слегка синея и подрагивая. Покалывающая, тянущаяся боль разливалась по телу, вынуждая летчика нахмуриться, сводя брови к переносице. Вару ничего не говорил, а начинать разговор первым Пик не хотел. Между ними повисло ужасное молчание, которое давило на обоих, хотя мужчины и пытались это старательно скрывать. Вару закусил губу, искоса поглядывая на своего «любимого». «Дима» почему-то вел себя очень странно, да и что-то в его внешности было не так… что-то чужое. Отгоняя от себя плохие мысли, русский солдат решил полностью сосредоточиться на дороге. Нельзя терять бдительность. Никогда не знаешь, когда появятся враги, один из которых сейчас находится непозволительно близко.       В дали мрачного неба сверкнули металлические крылья самолета, и огромная машина пикировала вниз, готовясь сбросить новые бомбы. Взрывы не прекращались, а, казалось, только усиливались, раздаваясь со всех сторон одновременно. Люди кричали что-то неразборчивое, стреляя в противников. Пули разрывали грудь, руки, ноги, головы, сердца — всё, куда попадали. Кровь, пыль и грязь. Страх, крики и смерть. И блеклая храбрость, тускнеющая с каждым мгновением. Сотни людей упали замертво почти одновременно, теряясь на фоне дыма и огромных машин. Голоса слились в один сплошной шум, напрасно молящий о пощаде. Где-то в окопах одни люди умирали от холода, другие от голода. В самолетах летчики засыпали прямо за штурвалом, не вынося чрезмерной усталости. Лекари бегали из стороны в сторону, пытаясь спасти как можно больше жизней, но солдаты умирали один за другим. Прячась в кустах, дети ели мышей, пытаясь утолить ужасающее чувство голода, пробирающее до самых костей, а в полуразрушенной деревушке, умирая от ножевых ранений, старики подставляли дуло пистолетов к вискам, пытаясь прекратить свои страдания. Животных на улицах не осталось: либо они прятали, трусливо поджимая хвосты, либо их съедали. Запах расплавившегося металла уже въелся в одежду, небо затянули грозовые тучи, а война всё не прекращалась. Казалось, она и не собирается этого делать.       Благодаря идеальному зрению, Пик видел все эти ужасы в ярких красках, а потому безумно устал от монотонных и, безусловно, страшных событий. Сколько потерь у обоих сторон неизвестно, но одно немец знал наверняка — в сумме они явно давали число, превышающее миллион. Какой сейчас день недели? Какое число? Сколько время? Летчик давно перестал знать ответы на эти вопросы. Тяжело вздохнув, Пик перевел взгляд на Вару, который, слегка нахмурившись, думал о чем-то своем. Это было так странно. Идешь, а рядом шагает враг, держа тебя за руку. Немец поморщился, вскинув бровь. Чего не сделаешь ради Победы…       Они шли еще минут пять, потом, свернув направо, Вару привел Пика к небольшому поселению. Летчик тихо хмыкнул, узнавая это место. Именно здесь он пару дней назад расстрелял несколько человек. Русский солдат остановился, поворачиваясь к немцу лицом.       — Пришли, помнишь это место, Дим? — уголки губ его дрогнули, расплываясь в хитрой улыбке.       — Припоминаю. Крови много было недавно… эти тв…— Пик закусил губу, пытаясь подобрать слова.—…твари убили многих.       — Знаешь? Это хорошо, значит понимаешь, как нам важна месть. Есть план один…— Вару замолчал, убирая руки за спину.       — Какой? — на одном дыхании спросил немец, улыбнувшись уголками губ.       — Не могу сказать.— русский тихо вздохнул, прервав с Пиком зрительным контакт.       — Почему? Не веришь? — летчик слегка удивился, совершенно не понимая логику Вару.       — Верю, но… мне нужно время. Если будет необходимость, тебе самому скажет командир.— солдат поджал губы, сплетая пальца в замок.       — Ясно.— Пик слегка нахмурился, но старался не изменяться в лице, чтобы не показаться подозрительным.       — Пошли, Дим. Я отведу тебя к командиру, он всё решит.— Вару отпустил руку немца, делая несколько шагов в сторону мрачной постройки.       —…— Пик решил не отвечать.       В ожидании чего-то неизведанного, минуты тянутся, казалось, годами. Немец тихо сглотнул, когда из-за темной двери раздалось тихое:       — Зайди.— голос русского командира был намного мягче, чем у немецкого, но в нем читались явная хитрость и загадочность, что очень пугало Пика.       Вару толкнул «товарища» в бок, лучезарно улыбнувшись. В его зеленых глазах горело столько ярких искр, что летчик даже удивился такой жизнерадостности русского солдата. Почему в такое ужасное время Вару остается счастливым? Почему у Пика не получается так? Отвернувшись от парня, немец надавил на ручку двери и открыл её, заходя в комнату.       — Что нуж… Котов?! Ты?! — командир, взглянув на Пика, раскрыл рот от удивления. В его слегка покрасневших глазах заиграла радость и какое-то предвкушение.— Живой-то?!       — Здравия желаю…— летчик сдержанно поклонился, ощущая, как паника нарастает с каждой секундой. Конечно, он знал о положении, должности и личности Дмитрия Котова, но некоторые моменты, предположим, близкие отношения с Вару, Пик, разумеется, не знал, а потому боялся попасть в неловкую ситуацию.       — Что с губой? — командир внимательно изучал лицо немца, замечая каждую деталь.— Кожа побледнела, похудел сильно, борода появилась… Дима, как ты там? Что важное знаешь? Как выбрался?       — Поранился в драке. Сбежать трудно было… меня почти на цепи держали, издевались, били, но к оружию не притронулись…— Пик стал рассказывать одну из пыток, в которой сам лично принимал участие, а потому рассказывал четко, без запинок и с уверенностью в голосе.—…информацией владею. Завтра утром самолеты здесь кружить будут, лучше носы не высовывать. Без бомбардировщиков, только истребители. Жить хотим… лучше прятаться.       — Понял. Банально, но лучше действительно завтра поспать подольше. Мы и так людей теряем, а победу же нужно заполучить. Сдаваться сейчас уж точно нельзя.— командир задумчиво потер подбородок, слегка скривив губы. Он выглядел довольно молодым, лет тридцати, мужчиной с короткими черными волосами. На лбу немного вырисовывались морщины, пересекающие одна другую. В его покрасневших из-за лопнувших капилляров, глазах был такой ураган чувств, что Пик даже удивился, ведь у его командира в черных глазах всегда только разочарование и усталость.       — Скажите, я же… смогу остаться здесь? — немец убрал руки за спину, максимально расслабив мышцы лица, чтобы оно не выглядело таким злобным.       — Да. Жить будешь с Вару. Иди, завтра все тебе скажут.— командир отвернулся, устремив свой взгляд в какие-то бумаги.       — Благодарю.— немец сделал несколько шагов в сторону двери и покинул комнату. Волнение исчезло, и Пик тяжело вздохнул, не сдержав самодовольную усмешку. Пока всё идет хорошо.       Вару ждал летчика у двери, и когда тот вышел, вновь нацепил на лицо радостную улыбку. Пик, осознавая, что сейчас будет миллион вопросов, резко сказал, что командир разрешил ему жить в одной комнате с Вару, и русский солдат улыбнулся еще шире. Между ними промелькнула малозаметная искра. Немец немного поморщился, размышляя о том, что ему предстоит жить под одной крышей с этим чудаковатым парнем, но ослушаться не смел. Информация сама себя не узнает, а она действительно может оказаться ключом к Победе, а потому, сжав зубы до противного скрежета, Пик проследовал за Вару, который, о чем-то активно рассказывая, вел немца к своей комнате. Помещение это оказалось довольно просторным, кажется, раньше здесь жило больше человек. Серые стены, холодные полы, обогреватели, державшиеся на последнем вдохе. Ничего нового или удивительного. Вару сел на кровать, которая со скрипом прогнулась под ним.       — Ты садись тоже… поспать не хочешь? Или поговорим о чем-нибудь? — русский неуверенно пожал плечами, указывая взглядом на противоположный край своей кровати.— Встречал там, у немцев, предвестника смерти?       — Предвестника смерти? — Пик вопросительно вскинул бровь, осторожно опустившись на жесткий матрас.       — Летчик один. Тварь этакая… много наших в могилы положил, а мы всё, сука, сбить его не можем. Кличка у него… дай вспомнить…— Вару цыкнул, прищурив зеленые глаза.—…«Tod in der Nacht» , точно!       Пик поморщился, услышав эти треклятые слова, сказанные на ломаном немецком. Разумеется, он знал, что так русский народ прозвал именно его, но обсуждать эту тему готов не был. Тихая ярость подступила к горлу, вынуждая летчика сжать пальцы в кулаках так сильно, что ногти вонзились в ладони. Немного помедлив, немец тихо ответил:       — Чего только люди не выдумают, чтобы объяснить свои неудачи, найти все причины поражений и убедить всех в том, что обвинения ложные. Если он хороший летчик, то это не значит, что его можно называть «смертью». Смерть подобна божеству, мы не имеем над ней власти, а он вполне уязвим. Ты можешь убить его простым взмахом ножа.— неуверенно пожав плечами, Пик закусил губу.— Он просто… делает то же, что и мы. Защищает свою страну.       — Хм…— Вару задумался, взглянув в золотые глаза немца.—…думаю, ты действительно прав…       — Да… но ему нужно отомстить. Скажи, какой у нас план? Я тоже хочу принимать участие в операции.— летчик резко перевел тему, чтобы не мусолить одно и то же.       — План… наши истребители и танки нападут завтра на базу немцев. Секрет в том, что мы будем надвигаться со стороны леса, левее от вышки. Они не ожидают нас там увидеть, а мы нападем…— Вару тихо, словно боясь, что их кто-то услышит, прошептал эти слова.—…и мы обязательно выиграем.       — Хороший план. Там действительно слабая оборона… видел, когда сбегал оттуда.— летчик кивнул головой, запоминая всю полученную информацию.       — Надеюсь, никто не узнает, да, Дим? — русский слабо улыбнулся, прищурив глаза.       — Никто.— моментально отозвался Пик, вернув Вару улыбку. Натянутую, но улыбку.       — Хорошо… о нас поговорим? Скажи, я тебе больше не нравлюсь, да?..— солдат тихо хмыкнул, сплетая пальцы в замок.       — Ты мне…— летчик напрягся, тихо сглотнув.—…нравишься, конечно, нравишься.       — Правда, Димочка? — Вару ухмыльнулся, осторожно взяв рукой воротник чужой формы, от чего Пик вздрогнул, уводя взгляд в сторону.— А чего тогда дрожишь так?..       — Не время просто…— немец криво улыбнулся, слегка нахмурившись.       — Да что ты? — русский хмыкнул, сверкая хитрыми зелеными глазами.— Переспал бы со мной, если бы время было подходящее?..       Летчик плотно сомкнул губы, вопросительно вскинув бровь. Он надеялся, что ему просто послышалось, что это игра его больного воображения, но Вару продолжал хитро улыбаться, сверкая зелеными глазками. Рука русского сжалась сильнее, заставляя ткань формы Пика жалобно трещать. Немец приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но слова комом застряли в горле, а голова отказывалась мыслить здраво. Возможно, он выглядел безумно глупо сейчас, но поделать с собой ничего не мог. Сердце бешено забилось в груди, в комнате почему-то стало чересчур жарко. Пик непрерывно следил за всеми действиями Вару, ожидая самого худшего исхода. Нет, они не могут переспать сейчас. Они не могут переспать вообще.       Русский ждал ответа, отсчитывая секунды в своей голове. Он никогда не был глупым, а потому догадаться о том, что рядом с ним сейчас сидит точно не Дима было нетрудно. Вару молчал, боялся сделать лишнее движение, но продолжал делать вид, что ничего не понимает. Дима бы никогда не попросил рассказать ему план: Дима всегда старается избежать таких тем. И глаза Димы горят совершенно другими огнями. Они живые, наполненные чувствами, любящие… а глаза, которые сейчас неотрывно наблюдают за Вару — полная противоположность. Черты лица этого «Димы» более острые, голос грубее, слышен сильный акцент, его рассуждения и мысли отличаются от тех, которых придерживался тот, кого любит Вару. Это не Дима.       — А скажи мне наше кодовое слово, милый…— русский солдат улыбнулся, сокращая расстояние между ним и немцем до минимума.       — Я не помню…— Пик почувствовал, как на лбу выступил ледяной пот. Он понимал, что что-то не так. Вару что-то знает.       — Помнить не нужно…— Вару приблизился губами к чужому уху и прошептал.—…оно написано ручкой на твоей груди… помнишь, я писал тебе?..       Пик похолодел, задержав дыхание. Мурашки пробежались вдоль позвоночника, заставляя летчика вздрогнуть. Шепот Вару вызвал в нем ураган эмоций, а его слова так вообще ввели немца в ступор. Впервые Пик не знал, что теперь делать.       — Кто ты? — голос Вару стал ледяным, строгим, властным. Он резко изменился в лице, стирая с него глупую улыбку. Сейчас русский солдат выглядел действительно устрашающе, а потому Пик даже слегка сгорбился, не выдерживая такого пристального взгляда.       — Котов Дмитрий… Вару, дорогой, ты чего?..— немец попытался улыбнуться, ощущая, как волнение нарастает в груди.       — Кто ты, сука, отвечай! — Вару резко дернул «любимого» за воротник, заставляя его наклониться вперед, и буквально швырнул парня на кровать, наваливаясь сверху.— Дима никогда не называл меня «дорогим»!       — Кто я?! Твой Дима! — огрызнулся Пик, понимая, что начинает терять контроль над собой. Ярость стала нарастать, накрывая немца с головой.       — Не лги, мразь! — русский схватил собеседника за горло, от чего у летчика окончательно сорвало крышу. Его взгляд стал жутким, грозным… убийственным. Резко замахнувшись рукой, Пик попал кулаком в челюсть Вару, а потому русский солдат немного отстранился, расслабляя хватку.       — Кто я?! Ты хочешь знать?! Твой ночной кошмар! — немец стал брыкаться, пытаясь вырваться из-под чужого тела. Вару продолжал держать Пика, не позволяя ему встать.— Kluger Idiot!       — Немец…— солдат поморщился, сжимая пальцы на чужом горле еще сильнее.—…какой хорошенький, я ведь сначала и вправду поверил, что ты Дима… как тебя зовут? Отвечай.       — Ещё чего… мф…— Пик прищурил золотые глаза, пытаясь вдохнуть жизненно необходимый кислород.—…кхэ…отпусти.       — Ещё чего.— ядовито повторил Вару, расплываясь в сумасшедшей улыбке.— Имя скажи, и я отпущу.       — П-Пик Райх.— летчик зажмурился, сжав зубы до противного скрежета. Легкие горели, неприятные ощущения разлетелись по всему телу, а в горле пересохло. Вару тут же разжал пальцы, позволяя Пику сделать жадный вдох ледяного кислорода.       — Как глупо… ты думал, что сможешь узнать всю информацию и просто свалить? Нет, милый. Ты теперь мой будешь… хах.— русский солдат засунул руку в карман штанов и достал оттуда маленький ножик, а затем пристал лезвие к горлу Пика. Немец поморщился, слегка отклонив голову назад.       —…убьёшь? — голос летчика дрогнул, но не утерял былое безразличие и холод.       — Почему так выгораживаешь ту дрянь на самолете? Знаешь? Какое тебе дело до того, как мы его называем? — Вару полностью проигнорировал вопрос Пика, сильнее сжимая нож в ладони.       — В свет никто не скажет, а за спинами трепещут, обсуждают в мельчайших подробностях, осуждая каждое действие счастливчика, попавшего в их лапы чрезмерного внимания. Для кого-то это действительно подарок жалкой судьбы, а для других — ужасные моменты. Лично для меня, скорее отвратительные подачки всяких тварей, не уважающих чужие выборы, судьбу и проблемы. Возможно, я точно такой же, как и они, но никогда не позволял себе смеяться у других за спиной. Уверен, вы бы не сказали тому летчику это в лицо. Он не смерть. Он никогда ей не будет. Он жалок на фоне этого божества…— немец говорил уверенно, излагал все свои мысли, совершенно не искажая их, но уточнять, что тот летчик это и есть он, Пик не спешил.       — Умный ты, говоришь красиво.— русский слабо улыбнулся, но глаза его продолжали пылать ненавистью.— Убить жалко, может, поиздеваться?       — Teufel… — Пик нахмурился, оскалив белоснежные клыки.       — Что ты там бубнишь? Говори по-русски.— Вару не сдержал усмешки, наклоняясь к летчику настолько близко, что их губы почти соприкоснулись. Атмосфера между ними накалялась, воздух становился обжигающим.       — Поиздевайся.— прошептал немец, нервно сглотнув. Близость Вару сводила его с ума, но сделать Пик ничего с этим не мог. Осталось только ждать подходящего момента, чтобы сделать резкий рывок и высвободиться из чужой хватки.       — Так хочешь?..— русский, слегка помедлив, высунул кончик языка и провел им по щеке врага. Летчик замер, задержав дыхание, и бешено уставился на Вару, изнутри сгорая от злобы. Пик ощущал себя просто ужасно, унизительно и глупо. Сжав зубы до противного скрежета, немец поморщился, вызывая у русского новый приступ ядовитого смеха.       — Чертов извращенец.— буквально выплюнул летчик, явно презирая все действия собеседника.— Хочешь трахаться, урод? Я бы тебя так отымел, если твоя наглая рожа этого желает, unzureichende Schöpfung.       — Ха-ха, ты можешь? — Вару оскалил клыки, запрокинув голову. Безумие стало заполнять комнату, вызывая у мужчин совершенно разную реакцию. Возможно, такими их сделала война. Психика уже не вывозит постоянного напряжения и страха, а потому дает небольшие сбои.       — Zweifle nicht an meinen Fähigkeiten, du Idiot. — Пик сделал прерывистый вдох и решил, что пора действовать: Вару утратил бдительность, а значит лучше момента не найти. Резко дернув рукой, немец схватился за нож, накрывая своими пальцами чужие, и выхватил его из рук русского солдата. Реакция подвела Вару, а потому он не успел предотвратить попытку летчика выбраться. Пик замахнулся второй рукой и попал кулаком прямо в грудь русского. Удар получился слабым, но это всё равно оглушило Вару на несколько секунд, перекрывая ему доступ к кислороду.       За секунду всё переменилось. Теперь Пик властно возвышался над Вару, а тот, тихо шипя, оказался прижатым к кровати. Немец отбросил нож на пол и схватился рукой за чужое горло. Его хватка была сильнее. Страшнее. Летчик смотрел русскому прямо в глаза, не отводя взгляд ни на мгновение. Вару нахмурился, пытаясь глотнуть воздух, но Пик не позволял ему этого сделать, ещё сильнее сжимая пальцы. Перед глазами у русского солдата стало темнеть, и он отчаянно схватился руками за запястье врага, умоляя его о пощаде.       — Да, давай, моли о пощаде, дрянь.— немец усмехнулся, слегка наклонив голову набок.— Моли о пощаде.       — Пож… прош-ш-ш… кхэ…— Вару зажмурился, плотно стиснув зубы. Пик притих, но осторожно расслабил пальцы, позволяя врагу сделать жадный вдох. Русский закашлял, почувствовав мимолетное облегчение. Мурашки пробежались вдоль позвоночника, заставляя мужчину вздрогнуть.       — Жалкий.— летчик плотно сомкнул губы, оценивающе взглянув на собеседника, которого так безжалостно прижимал к матрасу.— Und wirklich sexy…       — Говори... кхэ… по-русски…— Вару приоткрыл глаза, тяжело дыша через рот. Тихий страх сковал ребра, заставляя солдата неуверенно поежиться, пытаясь отогнать от себя самые ужасные мысли.       — Исполнить твою мечту? — сухо отрезал Пик. Лицо его не выражало абсолютно никаких эмоций, но в глазах сияли странные огоньки.       — Ч-что?.. Нет-нет! Это же… шутка была…— русский солдат удивленно раскрыл рот, отрицательно покачав головой. Сердце пропустило удар. Неужели немец и вправду хочет это сделать?       — Скажешь кому-то хоть что-то, и я обещаю, что действительно сделаю это с тобой, жалкий.— Пик резко нанес удар в живот Вару, от чего тот согнулся, тихо вскрикнув.— Буду трахать тебя так, что ты забудешь обо всем на свете. Будешь только умолять меня остановиться. Будешь молить о пощаде.       Немец быстро встал с кровати и, подбежав к окну, открыл его. Ледяной ветер ворвался в комнату, развивая фиолетовые волосы летчика. Кинув на Вару мимолетный взгляд, Пик выскочил из окна, оставляя врага в одиночестве. Здание, в котором они находились было одноэтажное, а потому немец не получил абсолютно никаких ранений. Время уже близилось к вечеру, и стало темнеть. Вару, поморщившись от неприятной боли, захрипел:       — С-сюда… кхэ… на помощь! — солдат медленно принял сидячее положение, что есть мочи крикнув.— СЮДА!!!       Ветер развевал растрепанные фиолетовые волосы, дул в лицо, мешая открыть глаза, свистел в ушах. Пик бежал вперед, не останавливаясь ни на секунду. Он и так облажался по полной, только чудом остался жив. Адреналин заставлял летчика бежать еще быстрее, не замечая преград. Теперь он вернется на свою территорию и обо всем расскажет. Теперь это безумие закончится.       На следующий день на базу русских действительно напали немцы. Только истребители, как и сказал «Дима». Почти никто не пострадал, ведь все решили прислушаться к словам Пика. Вару всё рассказал командиру, вызывая у него прилив гнева и удивления. Враг был так близко. Возмутительно! Немецкий летчик, вернувшись к своему начальнику, пересказал ему все слова русского солдата, чем вызвал в командира самодовольную усмешку и нервный смех. Вот только… это им не помогло. Русские действительно напали со стороны леса, левее от вышки, но только часть, а другая часть напала с совершенно противоположной стороны. Немцы, которые усилили оборону у леса, были полностью разгромлены с другой стороны, и русские солдаты захватили маленькую базу противника, а вместе с ней и тех, кто остался в живых. Вару тоже участвовал в контрнаступлении, и когда поселение подчинилось русским, он сразу отправился в здание искать двух Дим. Настоящего и другого, который так бесстыдно обещал кое-что Вару. Между их разлукой прошло всего пару часов, но, казалось, что прошла целая вечность — долгая и мучительная.       В одной из сырых комнат Вару увидел Диму, связанного и измученного. Его глаза были открыты, но они не выражали абсолютно никаких эмоций. Его грудная клетка не двигалась. Он не дышал. Кожа стала чересчур бледной, кое-где выпирали кости. Он был мертв. Как давно? Вару не знал. Тихо сглотнув, русский солдат вышел на улицу, жадно глотая ртом ледяной воздух, которого внезапно стало так не хватать. Глаза намокли от слез, а в горле застрял сдавленный крик. Эмоции хотели вырваться наружу, но не могли — хозяин не позволял. Вару не любил открываться у всех на виду. Сделав глубокий вдох, мужчина постарался успокоиться, параллельно думая о том, куда мог пропасть Пик. Всех немцев окружили, так что сбежать он не мог, если только не сделал этого раньше, чем русские напали. Если так, то все плохо, ибо убежать он мог далеко, а поймать его определённо стоило. Нахмурившись, Вару приложил пальцы к вискам, тихо шепча что-то себе под нос.       — Куда ты исчез, мой милый Дима…— спросил сам себя солдат.—…страшный и опасный…       Из своей идиллии Вару вырвал громкий голос командира. Солдат тут же выпрямился, переключая свое внимание на начальника.       — Вару, возвращайся на базу. Отдохни. Я знаю, что произошло с Димой… мне жаль. Мы найдем того урода, который притворялся им, и лично приведем к тебе, чтобы ты мог сделать с ним всё, что душа твоя пожелает. Иди.— командир говорил быстро, но Вару все понял и, кивнув, медленно поплелся в сторону лошадей.       Настроение было отвратительным, и даже маленькая победа над поселением немцев не радовала. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, испариться, но ничего из этого Вару позволить себе не мог. Такое опустошение внутри солдат испытывал впервые. Больно и обидно одновременно. Отвратительно.       Белая лошадь громко фыркнула, приветствуя своего хозяина. Вару оседлал её и тронулся с места, скрываясь в зарослях леса. Где-то вдалеке вновь послышались громкие взрывы, которые уже даже не пугали. Черные тучи окутали небо и не позволяли солнечным лучам пробиваться сквозь них. Всюду было мрачно и пасмурно, а радость, кажется, совсем затерялась где-то в лабиринтах смерти и разочарования. Поездка на базу прошла быстро и без происшествий. Вару, оставив лошадь в конюшне, медленно побрел в здание, в котором жил уже несколько месяцев. В здании было тихо, безлюдно. Холод, таившийся в этих мрачных стенах, пробирал до костей, заставляя солдата неуверенно поёжиться. Сердце пропустило удар, разум твердил, что что-то не так… кто-то здесь чужой.       Вару зашел в свою комнату, швыряя оружие на кровать. Руки его были в крови, форма испачкалась грязью, а на душе было пасмурно, отвратительно. Солдат сел на кровать и тихо сглотнул, вспоминая безжизненный взгляд Димы. Война забрала у него любовь, ничего не оставив взамен. Или…       Вару вздрогнул, буквально подскочив на кровати. Страх пронзил грудную клетку насквозь, заставляя холодные мурашки пробежаться вдоль позвоночника. Задержав дыхание, русский судорожно задергал головой, пытаясь разглядеть лицо того, кто так властно схватил солдата за шею. Чьи-то ледяные пальцы сжались сильнее, и Вару узнал, кому принадлежит такая хватка. Нутром русский ощутил, как чужие золотистые глаза пристально смотрят ему в затылок. Воздуха резко стало не хватать. Неужели Пик сдержал слово?…       — Я же сказал…— послышался тихий, до жути спокойный, слегка хриплый голос немца.—…что будет, если ты закричишь…       — Но… ты серьезно?..— Вару обомлел, удивленно раскрыв рот. Он не мог поверить в то, что летчик действительно сделает это.       — Было похоже на то, что я шучу?— Пик усмехнулся, резко прижав врага к кровати.— Терять мне всё равно нечего...       Прошептав эти слова, немец впился в чужие губы, вызывая у Вару новую волну мурашек. Несмотря на то, что руки летчика были действительно холодными, от его тела веяло таким сумасшедшим теплом, что русский невольно прижался к врагу, пытаясь забрать всё это тепло себе. Страх стал меркнуть на фоне новых ощущений. Желание и возбуждение. Сам факт того, что мужчины сейчас тет-а-тет, будоражил до невозможности, а потому, сделав прерывистый вдох, Вару прикрыл глаза, отвечая на этот дерзкий и сухой поцелуй. Их языки сплелись в сумасшедшем танце, таком горячем, обжигающем. Когда воздуха в легких стало не хватать, враги отцепились друг от друга, жадно глотая кислород. Любые слова комом застревали в горле, а потому мужчины молчали. Сейчас и не нужно ничего говорить.       Ловкие пальцы Пика, уже перебравшиеся с горла на грудь, стали расстегивать молнию зеленой формы, скрывающей за собой тело русского солдата. Вару задержал дыхание, непрерывно наблюдая за всеми действиями немца. Воздух становился горячим, кровать прогибалась под весом двух человек. Летчик провел пальцами по чужим груди и прессу, странно улыбаясь собственным мыслям. Вару слегка нахмурился, обвивая руками шею немца. Пик вновь стал целовать русского, спускаясь руками ещё ниже. Вару тихо хмыкнул, почувствовав, как холодные чужие пальцы дотронулись до нежной кожи самого сокровенного. Солдат втянул воздух через плотно сомкнутые зубы, запрокинув голову. Безумие. Это точно какое-то безумие.       Пик был сосредоточен и серьезен. Его чуткие золотые глаза прожигали Вару насквозь, изучая лицо врага в мельчайших подробностях. Сжав пальцы, немец самодовольно ухмыльнулся, видя, что лицо русского резко переменилось. Вздрогнув, он открыл рот, из которого донесся тихий, слегка жалобный стон, а на щеках его появился румянец. Вару засмущался, закрывая рот рукой. Пик стал двигать рукой на чужом члене, продолжая следить за реакцией врага, а потом, резко стянув с Вару штаны, развернул русского к себе спиной.       Волноваться о самочувствии и ощущениях партнера, Пик абсолютно не желал. Ему было всё равно, что испытает Вару — главное, чтобы немец получил удовольствие. Адреналин заставлял сердце биться чаще, и руки, подвергаясь его влиянию, делали все быстро и четко. Сняв штаны и с себя, летчик сделал глубокий вдох. Пика немного смущал тот факт, что он действительно возбудился от прикосновений к парню, но думать об этом сейчас не хотелось. Времени и так мало.       Резкая боль пронзила Вару насквозь, заставляя его вздрогнуть и тихо вскрикнуть. Немец вошел внутрь быстро и внезапно, а потому русский совершенно не был к этому готов. Тихо шипя, мужчина сжал пальцы в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя после себя красные следы. К горлу подступила тошнота, но Вару сдержался, сильно зажмурившись. Сердце отбивало бешеный ритм в груди, а разум стал медленно покидать тело. Ощущения того, что внутри тебя находится нечто чужое, сводило Вару с ума. Громко сглотнув, солдат стал двигаться в ритм резких толчков.       Пик приоткрыл рот, чувствуя, как по виску стекает капля пота. Он тяжело дышал, набирая за пару секунд бешеную скорость, и стал буквально вдалбливать врага в кровать. Вару громко стонал, отвечая на каждый толчок со стороны немца. Воздух в комнате раскалился до предела, обжигая легкие изнутри. Тела мужчин были разгоряченными, но им обоим было мало. Безумие и возбуждение овладели ими, уничтожая все здравые мысли из головы. Вару прогибался в спине, перестав ощущать неприятную боль, а Пик просто продолжал двигаться, иногда что-то шепча на немецком.       Ритм толчков стал сбиваться. Мужчины тяжело дышали, глотая ртом обжигающий воздух. Немец специально стал двигаться быстрее, звонко ударив ладонью по ягодице Вару. Русский вздрогнул, поморщился, но ощутил новую волну возбуждения, будоражащую каждый волосок на голове. В какой-то момент враги поняли, что оба близки к разрядке. В низу живота всё отчаянно покалывало, дрожало, требовало идеального завершения. Ускорившись до предела, Пик выбил из Вару еще пару пошлых стонов, и они кончили практически одновременно. Перед глазами поплыла белая пелена, в голове что-то зашипело, а пульс стучал где-то в ушах. Мужчины, пытаясь восстановить дыхание, закрыли безмерно уставшие глаза.       Через пару секунд, когда дыхание более менее пришло в норму, Пик осторожно вышел из Вару, натягивая на себя трусы и штаны. Ноги подрагивали, не хотели держать хозяина, но летчик не жалел себя, продолжая властно возвышаться над врагом. Русский принял сидячее положение, прикрывая свое тело белым одеялом. Он старательно уводил взгляд от золотистых глаз.       — Что теперь…— прошептал Вару, чувствуя, как внизу всё пульсирует.—…зачем ты это сделал…       — Мне нечего терять, тем более я дал слово… Знаю, что вы напали на нас, знаю, что вся информация, которую ты мне сказал, была ложной, знаю, что это должно было произойти…— голос Пика был спокойным, но на фоне можно было услышать тихое волнение. Немец поморщился, сплетая пальцы в замок.—…знаю, что секс был спонтанным и глупым. Возможно, война свела меня с ума, но…       — Но что?— моментально отозвался Вару, слегка приоткрыв рот.       — Но я никогда не думал, что смогу любить. Считал, что моя темная душа не вынесет яркого света милейших чувств, будоражащих до самых костей. Я умею говорить красиво, но мыслить здраво…- прохрипел немец, тихо смеясь со своих же слов.-…хах, не свойственно такому зверю, как я. Вот только… почему сейчас так больно? Почему не хочу уходить? Почему страшно бросать тебя здесь? Ведь ты мне… никто.       — Что ты хочешь этим сказать?— тихо, словно боясь спугнуть Пика, Вару прошептал это по слогам, сам не понимая зачем.       — То, что я ненавижу себя за всю ту слабость, которую испытываю рядом с тобой.— немного помедлив, ответил Пик, не выражая абсолютно никаких эмоций, но на лице его заиграли желваки.- И не хочу, чтобы эти чувства задушили меня. Я всегда был сумасшедшим, безжалостным, сильным, но теперь понимаю, что не вывезу больше. Вы победили нас… маленькая победа, но она стоит так много. Мне жаль, что с этим.. эм…— летчик нахмурился, пытаясь вспомнить что-то.—…Димой так вышло. Утешь себя тем, что почти без пыток умер. Невыносимо разговорчивый… Я старался на максимум, но это была последняя капля…       — Что ты хочешь делать? Бежать? Куда? Тебя все равно поймают…— Вару вскинул бровь, чувствуя, как в груди усиливается волнение и появляется страх.—…и убьют.       — Я не буду бежать, смысла нет. Убей лучше ты меня. Сейчас. Отомсти за своего любимого.— немец говорил быстро и четко, совершенно не боясь упоминать о собственной смерти. Губы его дрогнули, расплываясь в жалком подобии улыбки. Пик не двигался, внимательно слушая ответ Вару.       — Убить?.. Конечно, могу, но… вот так просто? Ты сам подставишь грудь под дуло пистолета?— русский растерялся, вопросительно вскинув бровь. Слова немца удивили Вару, но он старался не подавать виду.       — Подставлю. Aber ich werde dir nicht genau sagen, dass ich dein unverschämtes Gesicht mag... — Пик тихо хмыкнул, полностью осознавая, что Вару перевода не знает. Были в этом и свои прелести. Немец мог говорить всё, что вздумается, и совершенно не беспокоиться об осуждении со стороны русского солдата.       — Что же…— Вару ухмыльнулся, недобро сверкнув глазами. Рука его сама потянулась к пистолету, который русский кинул на кровать минут пятнадцать назад.—…раз ты так хочешь.— русский, схватив оружие, прицелился в чужую грудь, положив палец на курок, и ядовито усмехнулся.— Тогда моли меня о пощаде…       — Ох, будь добр.— Пик нахмурился, явно не приветствуя такой наглости со стороны русского, которого немец так беспечно имел пару минут назад. Удивительный человек этот Вару. Жаль, что они встретились в такое ужасное время. Возможно, будь сейчас другой год, между ними действительно вспыхнула бы та самая любовь, безумно манящая и загадочная.— Молить о пощаде не стану… И прости, Вару. «Смерть в ночи»… это я.       — Сука.— Вару тихо сглотнул, резко дернув пальцем. Ярость накрыла его с головой, перекрывая доступ к кислороду.

…

      Громкий выстрел беспощадно разрушил тишину в маленькой комнатушке. Сердца обоих мужчин пропустили удар, вот только… у Вару оно продолжило биться, а у Пика больше никогда не застучит. Рука русского дрогнула, опуская пистолет, а зеленые глаза расширились, наблюдая за тем, как тело немца безжизненно упало на пол. Из груди летчика брызнула алая кровь, перемешиваясь с ярко-ярко красной. Он дёрнулся, пытаясь закрыть рукой ранение, но конечности не слушались его. Золотые глаза уставились в одну точку, огни в них навсегда погасли.       Послышался последний прерывистый вдох, и пугающая тишина наполнила комнату. Вару тихо сглотнул, зажмурившись. К горлу подступил ком, солдат ощущал себя просто ужасно. Сидел полуголый, позабыв о том, чем занимался несколько минут назад, и держал в дрожащей руке пистолет. От увиденного и отвратительных ощущений после секса, Вару поморщился, понимая, что у него темнеет перед глазами, а разум теряет контроль над телом. Страх сковал ребра, заставляя мужчину поежиться, выронив оружие. Русский солдат потерял сознание, рухнув на твердый матрас. Душераздирающая боль наполнила тело Пика, но немец её не чувствовал. Он больше не чувствовал абсолютно ничего. И вновь мы заговорили про страх и боль.       На войне не бывает других чувств. Главная цель — выжить, а потому растрачивать себя на бессмысленные эмоции люди не должны. Влюбиться в человека, безусловно, можно и во время войны, но любить только до или после. Всё, что испытали Пик и Вару — безумие, дурманящее разум и тело. Впрочем, если бы они узнали друг друга в другое время, то у них бы действительно получилось вырастить в груди настоящую, светлую, нежную любовь, которая согревала бы их черные сердца. Свист пуль, грохот бомб, душераздирающие крики и кровь, которая перестала быть чем-то необычным. Среди всего этого хаоса встретились два сильных характера — противоположные стороны. И оба подчиняются кому-то свыше. Любовь, скованная наручниками, которая так и не смогла появиться в их сердцах, и война, забирающая с собой слишком много жизней. А их жизни она заберет, или они сами сделают всё за нее? Они выбрали второй вариант, но даже не догадывались о том, как же прекрасен их выбор, ведь бомба, сброшенная немецким бомбардировщиком, уже свистела в воздухе, готовая взорвать маленькое здание, укрывающее в себе тела Пика и Вару. Будь один из них жив, а другой в сознании, то им пришлось бы столкнуться с яростным пламенем и сильнейшим взрывом, который разорвал бы их тела на части, отрывая все конечности от туловища. В любом случае… они столкнулись, но не ощутили ничего. Их судьба была предрешена. Печальный финал…

или это ближе к счастью?…