Call out my name.

Like a moth to a flame

I'll pull you in, I'll pull you back to

What you need initially

It's just one call away

And you'll leave him, you're loyal to me

But this time, I'll let you be

'Cause he seems like he's good for you

And he makes you feel like you should

And all your friends say he's the one

His love for you is true.

****

Порой мы можем разрушить друг друга, но мы также спасаем друг друга, поэтому мы друг для друга одновременно и разрушители и спасители. Любви не существует без горя и разочарования, иногда приходится жертвовать чем-то, чтобы познать истинную любовь. Как говорится: без горя настоящее счастье не познать. Но что, если груз печали на спине настолько большой, что финальное счастье кажется чем-то недосягаемым? Лёгкие вдыхают свежий морозный воздух, и их наполняет едкий дым сигарет, что курит парень напротив. Даже с таким измученным лицом он выглядел эстетично, Джеюн готов признать, что никогда не видел таких красивых людей, как Пак Сонхун. Подобных просто не существует. Его будто создавали самые искусные творцы мира, парень был таким изумительным, что казалось, докоснешься и он сломается. Ведь внешность у него хрустальная. Сонхун всегда выглядел поразительно красиво: его густые брови, сведенные к переносице; родинки, рассыпанные по лицу словно звезды по тёмному ночному небу; его пухлые губы и глаза, которые отражают всю его горечь и печальную натуру – все это создавало такой приятный и чарующий образ. Не зря говорят, что глаза – зеркало души, ведь именно в них можно увидеть самое сокровенное. И когда Джеюн смотрел в глаза напротив, то и свои невольно наполнялись соленой водой. Однако красивое лицо это лишь приятный бонус, если характер скверный, то внешность не играет никакой роли. Можно быть Апполоном, но полным мудаком, а может быть и наоборот. Жизнь несправедлива, поэтому нельзя иметь сразу все плюсы. Иначе жить будет в два раза слаще, чем остальному людскому сброду. И у Пак Сонхуна в действительности был далеко не лучший характер, но тем не менее, Джейк любил своего парня, любил каждой клеточкой своего тела: от кончиков пальцев до лохматой макушки. Он любил его настолько сильно, что был готов сломать себя изнутри, оставив позади счастье и беззаботную юность. Любил настолько, что готов был отказаться от моральных принципов. Любил настолько, что, когда бабочки в животе умерли все до одной, он все равно верил, что это не конец. Хотя оба знали, что эти отношения никуда не приведут, лишь в пучину страданий и бесконечного горя. Однако все равно оставались вместе. Парни были своего рода привычкой друг для друга, точно такой же, как сигареты бывшего фигуриста, им просто напросто было сложно отказаться друг от друга, хотя и наносили немыслимый вред здоровью. И никакой пластырь в виде интимной жизни, поцелуев или лестных слов не поможет, если рана убивает тело изнутри. Джеюн внимательно смотрит в чужие пустые зрачки напротив и точно выдыхает пар изо рта. Сонхун медленно курит, а руки парня покраснели от слишком долгого держания на свежем воздухе. Лишь горчичный шарф согревал и без того красный нос. — Если бы ты мог выбрать чем стать после смерти, то что бы ты выбрал? – Сонхун поднимает взор на ночное небо, на его лице появилась грустная улыбка, отчего сердце Джеюна пропустило бит, наполняясь тоской и каким-то чувством ностальгии. — Не знаю, никогда не думал об этом, – Шим пожимает плечами и пытается внимательнее высмотреть отражение многочисленных звёзд в чужих зрачках. – А ты? Чтобы ты выбрал? — Я бы хотел стать звездой, – Сонхун кивает и закрывает свои глаза, – Люди бы смотрели на меня и их сердца наполнялись бы надеждой. Я бы хотел приносить пользу после смерти, хотя бы такую. Джеюн кивает и молчит. Подобное стоит обдумать. Таким вопросом он ранее не задавался, это совершенно не тот вопрос, который всплывает в голове у каждого. Счастливые люди не думают о смерти. Грустные люди не думают о счастливом будущем. Цикличный круг несчастий. Сонхун медленно тушит сигарету об лавочку, на которую уселись оба парня. Теплота и огонь заставляет тонкий слой льда растаять, открывая вид на обшарпанную деревянную скамейку. Метафорично. Невероятно красивый снег, от которого у детей появляется невинная улыбка, скрывает за собой недостатки и недочёты чего-то другого. Это напоминает по своей схеме пластырь. Он не лечит, лишь скрывает проблему от чужих глаз, от собственных ты не скроешь, как бы не пытался. Ведь совесть в конечном счете замучает, а голос разума не устанет напоминать об подобном. — Пойдём домой, уже холодно, – Джейк встаёт со скамейки и протягивает руку своему парню, который так и сидел с закрытыми глазами, думая о чем-то своём. — Пошли, – в конечном счете Пак встаёт и переплетает пальцы с чужими, руки того были чрезмерно холодными, как у мертвеца. – Знаешь, если бы я хотел умереть, то сделал это бы зимой. Джеюн кивает, смотря под ноги. Он совсем не знает, что стоит отвечать на подобное. Слова застряли в горле огромным снежным комом, ему хотелось просто слушать и вникать, хотя и подобное давалось с трудом. — Зимой всем и так грустно, поэтому ещё одна капли разочарования не изменит атмосферу, – Пак усмехнулся, а Джеюн прикусил свои пухлые губы. В чем-то парень прав, лишь иронично, что непосредственно сам Сонхун ассоциировался у него с зимой. Может ли зима уничтожить сама себя? Или это сделает за неё весна? Джеюн не боится смерти, он готов к ней, ведь все люди в конечном счете умрут. Просто будет печально потерять в моменте то, что так давно окружало его и стало чем-то обыденным и рутиным. Смерть стирает людей словно ластик. Но вот сколько бы ты не избавлялся от следов карандаша на бумаге, вновь снежно белой она не станет, ластик может стереть лишь образ, но не воспоминания.

****

All my friends tell me

I should move on

I'm lying in the ocean, singing your song

Ahhh, that's how you sang it

Loving you forever, can't be wrong

Even though you're not here,

Won't move on

Ahhh, that's how we played it

Парни возвращаются домой, который кажется еще холоднее, чем температура на улице. Квартира не встречает их с раскрытыми объятиями, лишь один мороз и одиночество. Лампа в прихожей подозрительно мелькала, тускнея каждый день все сильнее, намекая на то, что скоро вход в квартиру наполнится тьмой и страхом, подобное уже случилось с их ванной комнатой. Джеюн проходит внутрь, все ещё держась за руки с Сонхуном, они медленно снимают с себя верхнюю одежду, сопровождая друг друга тишиной. Комнату наполнял лишь звук расстегивающей молнии на куртках. Вдруг резко лампа в прихожей окончательно перегорает, оставляя парней в полной темноте. Почему-то атмосфера стала мгновенно интимной и такой странной, будто в этой тьме скрывалось что-то потаенное, что не возможно увидеть при обычном освещении. — Мда, – Пак тяжело выдыхает и нащупывает в карманах своих брюк телефон и включает встроенный в смартфон фонарик. – Придётся пока так. — Можем достать из кладовки свечи, – Джейк пожимает плечами, несмотря на то, что Пак не увидит его движений, скрытых в темных углах их небольшой квартиры. — Можно, – Сонхун кивает и проходит внутрь, включая тусклый свет в гостиной, хотя бы там он работает, на этом и спасибо. Джеюн проходит внутрь следом за парнем и сердце наполняет особенная грусть, которую он ощущает всем телом, но не может объяснить откуда. Возможно ему просто тяжело находится в месте, где все ломается и рушится постепенно, включая и самих хозяев, а сердца людей, живущих здесь, разбились первее, чем старинный сервиз в шкафу. Если вещи ломаются по своей воле, то это далеко не лучшая примета. Парни садятся вместе на диван, Пак зажигает свечи с каким-то приторным фруктово-ягодным запахом и ставит на небольшой стеклянный столик перед ними. Это добавляет своей атмосферы, на огонь приятно смотреть, но тем не менее это тепло не может согреть их замершие тела. Лишь трескающий звук огня наполняет комнату домашним уютом. — Давай переспим, – Пак резко поворачивается к своему парню и нервно сглатывает, будто боясь отрицательного ответа. Шим не ожидал подобного, поэтому его рот приоткрывается в немом шоке, а потом вновь закрывается, успев выпустить из себя лишь небольшой вздох. Джеюн кусает губы и отводит взгляд. Вряд-ли подобная близость спасёт их отношения, но если они намереваются хвататься за любую возможность, то стоит попробовать. Парень неохотно кивает головой и его взору открывается чужая серьёзная улыбка на лице. Они оба идут на это не из-за желания тел или трепета в груди, а просто потому что надо, потому что так проще закрыть ледяную тишину в квартире и сердце. А ароматические свечи лишь добавляют интимность такому моменту и подталкивают к действиям. Сонхун кладёт свои костлявые руки на грудь Джеюна, медленными движениями расстегивая пуговицы его рубашки, поддевая кожу своим холодом. Шим просто молча смотрел и ничего не предпринимал. Прикосновения, которые когда-то заставляли тело плавится, сейчас не вызвали никаких эмоций и от этого стало противно тоскливо на душе. Каждый след чужих пальцев на коже вызывал чувство ностальгии и отвращения и не более. Когда Сонхун окончательно расправляется с рубашкой своего парня, то его холодные, но нежные, губы прикасаются к коже грудной клетки Джеюна, оставляя дорожку поцелуев на ней. Руки свои парень положил на шею Шима, но это ощущалось будто удушение. Джеюн заметил потерянный блеск в глазах напротив из-за своего бездействия, поэтому решил продолжить эту авантюру, которая сразу показалась провальной. Он положил руки на чужую тонкую талию, его пальцы могли нащупать кости бывшего фигуриста, и это пугало. Худоба не казалось ему омерзительной, напротив, она просто пугала, ведь раньше подобного не было, следственно человек настолько мучается, что издевается над собственным телом. И это проявлялось в абсолютно разных аспектах: от попытки суицида, до голодания. Джеюну действительно было страшно за судьбу своего парня, потому что было бы отвратительно, если все закончится таким образом, а он не сумеет оказать помощи. Пак нежно улыбнулся и подарил ещё один поцелуй, только теперь в щеку, а позже опустился своими цветочными губами на шею, вызывая на теле Джеюна табун мурашек. Шим сдерживал свой протест через силу. Можно склеить осколки разбитой посуды, но пригодной она уже не будет. И сердце Джейка уже вряд-ли будет испытывать пламенные чувства к парню напротив, даже в подобной близости. — Тебе не нравится? – Пак отстраняется после очередной волны поцелуев, однако теперь он оставил небольшой укус на молочной шее своего парня. Но Джеюн не издал ни писка, что уже говорить о стонах или других восторженных звуках. — Нет, все нормально, – Джейк отрицательно качает головой. Соврал. Только вот он не знает почему. Не хочется обижать чужое еле бьющееся сердце? Или просто чувство вины настолько большое, что проще перетерпеть? Пак недоверчиво кивает, сдерживая возражения внутри себя, наверное утешая собственное эго таким образом. Ведь гораздо приятнее быть любимым. Чужие холодные губы продолжают оставлять россыпь поцелуев на теле своего партнера, окрашивая молочную кожу в красный цвет. Джейк откидывает голову назад и закрывает веки, просто надеясь, что это не зайдёт слишком далеко. Чужие костлявые пальцы пробираются к кромке брюк и аккуратными движениями расстегивают молнию на них, якобы случайно поддевая нижнее белье парня. Но тело Джеюна никак не реагирует. Он прикусывает свою нижнюю пухлую губу, иммитируя возбуждение. Его руки больше не держат чужую тонкую талию, а просто покоятся по бокам от собственного тела. Сонхун приспускает брюки своего парня и молча начинает вырисовывать пальцами звезды на его тазобедренных косточках, от чего по телу Джейка пошли мурашки. Почему именно звезды? Пак томно выдыхает и его дыхание растилается грустным эхом по пустой квартире. Их любовь потухла также, как и ароматическая свеча, стоящая на небольшом стеклянном столике. И если огонь можно зажечь снова, то их сердца вряд-ли будут пылать новым пламенем. Если даже секс и интимная близость с партнёром не доставляет удовольствия, то что можно говорить об ином. Даже на животном уровне они не чувствуют притяжения и желания. Им просто нужно быть рядом с друг другом, чтобы окончательно не погибнуть. Однако любовь совершенно не об этом, любовь гораздо глубже, чем желание быть рядом. Любовь ‐ трепет в сердце, комфорт в чужих руках, тепло в груди и нежные стоны, которые ласкают уши. Но они потеряли все это, их любовь засосало в таинственную чёрную дыру страхов и отчаяния. – Давай закончим? – Шим устало выдыхает и открывает глаза, тело казалось таким тяжёлым и большим, словно не собственное. А чужие прикосновения отдавались неприятно жгучей болью под легкими. Пак кивает и слезает с чужих бёдер, даже не смотря в чужое лицо. Просто молча уходит в комнату, нет сил спорить и доказывать что-либо, когда и любому глупцу понятно куда все это тянет. От привычек сложно избавляться, но это надо сделать рано или поздно, пока они окончательно не погубили твоё тело. И если Пак Сонхун может потушить сигарету и взять вторую, не придавая этому значения. То у Джеюна сердце сжимается от каждого использованного окурка, лежавшего в пепельнице на лестничной площадке.

****

Like a melody,

It won't leave my head

Your soul is haunting me and telling me

That everything is fine,

But I wish I was dead

Every time I close my eyes

It's like a dark paradise

No one compares to you

I'm scared, that you won't be waiting

On the other side

Джейк сидит в пустой ванне, его мысли путаются, пытаясь найти давно потерянный выход. Но в его разуме столько дорожек и развилок, что потребуется вечность, чтобы найти правильный путь. Он молча разглядывает свой голый торс: так и не одевался после попытки имитировать секс с партнёром. Джеюн смотрел на все следы на своей грудной клетке и шее, а небольшой засос отдавался протяжной болью, однако вовсе не приятной, как было раньше. На собственное тело он смотрел сквозь пелену слез. Отвратительно и мерзко настолько, что хочется снять с себя кожу, как это делают змеи, и выбросить её в мусорку. Правда не это спасёт, если душа гниет, то избавляйся не избавляйся от тела – не поможет. Он откидывает голову назад, опираясь головой на грязную плитку на стене. После того, что как свет в помещении погас, уборку они ни разу не делали. Возможно в каких-то уголках появилась плесень, но пока они не видят ее, то и беспокоится не о чем. В ванне перегорела лампочка, но это не мешало собственному взору видеть все отметины на теле, от которых прожигало тело насквозь. Забавно, что Джейк может слепо глядеть сквозь недочёты помещения, а от собственных неудач глаз отвести не получается. Джеюн слепо нащупывает небольшое лезвие, припрятанное за небольшой щелью у ванны. Плакать почему-то не получается, слезы застряли каменной стеной в глазах и не могли выкатиться из этого капкана. Поэтому пришлось прибегнуть к крайним методам. Он знал, что так делать неправильно, что подобное губит его, но все равно не мог сдержаться. Опять же дело привычки, если это может его как-нибудь оправдать. Он смотрит на железное лезвие несколько минут, молча разглядывая там свое отражение, которое было еле заметным из-за плохого освещения. Как он докатился до жизни такой? В какой момент все пошло не так? Сколько грехов он совершил в прошлой жизни, чтобы эта даже не надеялась на счастье? Ответа естественно никто не даст, поэтому Джеюн кусает нижнюю губу и наносит первый порез, чуть позже следует второй, а за ним еще более уверенный третий, четвертый, пятый и так далее. По запястью стекает алая струя крови, наполняя собой пустую ванну. Но Шим просто не может остановиться, он вошёл во вкус. Каждый порез отдавал невероятно сильной болью, но только так он перекрывал боль от чужих прикосновений и поцелуев на своём теле. Может ему стоить разрезать собственное лицо? Чтобы скрыть настоящего себя, спрятаться за очередной маской. Или разрезать грудную клетку, чтобы достать свое сердце и собрать заново каждый осколок, пытаясь притвориться, что оно никто и не разбивалось? Он отрицательно машет головой, прогоняя прочь эти мысли, железное лезвие скользает с ладони, приземляясь на дно ванны с громким звуком, который впоследствии отдавался эхом по всей комнате. Джеюн смотрит на собственное запястье и не чувствует ничего. Ни жалости, ни боли, ни облегчения. Все тело ноет, но в сердце пусто и безжалостно. И первый гвоздь неудач в свое идеально чистое бревно парень забил собственными руками, а каждая ошибка становилась следующим ударом по железной шапочке. Ещё в утробе матери Джеюн выпил яд замедленного действия, который сейчас решил разыграться и совершенно не жалеть его тело. Джеюн томно вдыхает и потирает лицо окровавленными руками, но это его совершенно не волновало, внутри бурлил вулкан из обид и недосказанностей, что никогда не слетят с его пухлых губ.

Oh oh oh, ha ha ha

I don't wanna wake up from this tonight

Oh oh oh, ha ha ha

I don't wanna wake up from this tonight

There's no relief,

I see you in my sleep

And everybody's rushing me,

But I can feel you touching me

There's no release,

I feel you in my dreams

Telling me I'm fine

Джейк кладёт голову на дно ванны и края его темных волос переплетаются с каплями крови,которые покрывали пластиковое покрытие. Его тело постепенно окрашивается алым цветом, но вот только теперь не из-за чужих губ, а из-за гребанного чувства вины, что съедало душу чайными ложками. Он закрывает глаза и медленно считает до десяти, надеясь, что проснется и все это окажется страшным сном, от которого он пытался убежать всю свою жалкую жизнь. Но открыв глаза, Джеюн видит все ту же белую ванну, ту же перегоревшую лампу и тот же запах холода, погружающий квартиру в полный мрак. Ничего не поменялось, лучше не становится, от этого в животе неприятно сжималось, а тошнота подкрадывалась подло прямо к горлу. Джейк закрывает глаза вновь, медленно погружаясь в сон от переутомления. Он совершенно не беспокоится о времени, о мыслях своего парня, когда он наверняка обнаружит Шима в подобном виде. Ему просто хотелось уснуть вечным сном и проснуться, когда все будет опять хорошо. Поэтому парень спокойно засыпает в окровавленной ванне, совершенно не брезгуя этому. Его раны болят на теле до писка души, но нытье сердца гораздо громче и перекрывает остальную боль. Джеюн утонул в мире грез, надеясь, что хотя бы это спасёт его от страданий, хотя бы ненадолго. Он надеется стать счастливым хотя бы во снах. Однако человеческая жизнь слишком коротка, чтобы желать в ней исключительно счастья.