Безусловная любовь или глупость?

"Я приду к тебе сегодня вечером. Не смей прятаться, иначе сегодня же умрешь"

Б. Шпрее

- Ты мне, скажем так, не безразличен, Алекс, - на немецкий манер назвал его Бернхард, проходя мимо полки с книгами, рассматривая название каждой из них. Саша, вжавшись в кресло не спускал со Шпрее глаз, с опасением глядя через стекла очков. Пальцы его переплелись и лежали в коленях, иногда подрагивая под действием пробирающего холода. На столе, стоящем неподалеку, лежала записка, на которой угловатым почерком было написано оповещение о том, что вскором времени к Романову нагрянет один из главных врагов его страны. У Ленинграда не было выбора. Откажется или спрячется, и город опять начнут бомбить и уничтожать остатки продовольственных складов. А Саша уже был истощен и не готов принимать новые удары. - Что это значит, Берхард? Я не понимаю тебя. - по немецки ответил ему Романов. Шпрее отвернулся от книг и пронзительным взглядом посмотрел на сидящего. У Саши все внутри похолодело от этих холодных синих глаз. У Миши глаза были другие... Любящие и спокойные. Как погода на море в штиль. Глаза же Бернхарда были безжизненные и стеклянные, как льды Арктики. - Я увезу тебя в Берлин. Ты будешь там в безопасности. Мирное небо над головой, чистый воздух. Будешь хорошо питаться, развлекаться как тебе будет угодно, общаться с лучшими людьми Германии, ходить в одежде последней моды, у тебя будет штат слуг, если захочешь, все будет для тебя! - воскликнул он. - И за это я прошу быть возле меня и отдавать мне всего себя. Ничтожная цена за все те блага, что я тебе предлагаю, не считаешь? - усмехнулся немец. Саша поднялся с кресла и отошел к окну, сложив руки на груди. Безлюдная улица поприветствовала его порывом ветра, снимая с деревьев последние листья. Теперь они стояли обнаженные и беззащитные перед лицом мороза, прямо как Ленинград сейчас перед Берлином. Романов не думал над ответом. Он думал над тем, как такой вопрос, а вернее сказать не вопрос, а указ, пришел в голову Шпрее? Неужели он не знает, как страдают советские люди на фронте? Неужели ему не докладывают о тех чудовищных потерях? Или он настолько низкого мнения об Александре Романовом, чтобы предлагать ему быть содержанкой в руках тирана? - Знаешь, - отвернулся от окна Саша, - где-то пару месяцев тому назад Миша сделал мне такое предложение. Он говорил мне таким же тоном, что и ты, что я должен с первым же поездом выехать из города. Не было обещаний о мягкой постели, какой угодно еде и приятном обществе. Но не было и требований. - подчеркнуто медленно произнес Романов. - Ты глуп, Алекс, ты беспросветно глуп. - яростно прошептал Бернхард. - Ты только вспомни. Ты сядь, мы не торопимся. - Он надавил на ослабевшее плечо, роняя тело-тростинку, - Ты только вспомни, что он сделал с тобой, что он сделал с твоей семьей, вспоминаешь? - Саша склонил ниже голову, роняя на лицо сальные пряди волос. - Во-от. А теперь вспомни, что он сделал с твоей страной? Он залил ее кровью невинных людей. - специально разделяя каждое слово, словно смакуя его на языке, проговаривал Бернхард низким голосом. - Он не вспомнил о тебе, когда ты страдал под водами своей Невы, ему нужны были бумажки, отчетность, а не ты. Ты - всего лишь строка в его документе, понял? Шпрее давил на самое больное, что было у Саши. Залез в самую глубь его души и сейчас плевал в нее, плевал в самое дорогое и сокровенное, что было у Романова. Топтал грязными сапогами то, что он пытался сохранить все эти годы, несмотря ни на что - безусловную любовь к Мише. Он любил его любым. Любил даже тогда, когда тот отталкивал его, любил даже тогда, когда он кричал на него в бешенстве. Саша поднял голову. В серый глазах его отражался стальной блеск. - Я отказал Москве. Я отказал тому, кого люблю больше двух столетий. Как ты думаешь, я соглашусь на предложение врага своей страны, которого я знаю лично от силы половину часа? По лицу Бернхарда пробежала тень необъятного гнева, однако он смог его покорить. Он неожиданно широко улыбнулся и захохотал, а еще через мгновение крепко сжимал тонкую шею Ленинграда. - Да ни тебя, ни твоего блядского Миши не будет уже через несколько месяцев, здесь будут строиться заводы для Германии, а сам ты будешь сначала сдыхать под обломками собственных домой, а потому от пыток в концлагерях, пока твои стены не сравняют с землей. А от Москвы я буду лично каждый день отрубать конечности и скармливать своим псам. Вот, что будет ждать тебя в твоей стране фанатиков. Ты будешь просыпаться и засыпать в кошмаре, ты будешь есть то, что не доедят мои собаки, ты будешь делить постель с уголовниками и проститутками. И все это вечность. Ты готов терпеть вечность ради того, кто отверг тебя в самое сложное время? - заглядывал немец в серые глаза, оттянув каштановые волосы назад. Саша шепнул короткий ответ и в воздухе засвистел хлесткий удар. - Welpe. - прорычал Шпрее, схватив пальто и хлопнув дверью, на прощание.