Трансформация и трансфигурация

День 5. Старое и новое.       В прошлом…       Студенты второпях пересекали галерею замка школы, чтобы успеть на занятия. Старосты факультетов явно пренебрегали обязанностями — уровень шума и гама в округе превышал все допустимые рамки порядка. — Рон, — Гермиона почти бежала за долговязым рыжим парнем по коридору после урока, искусно лавируя между идущими им навстречу студентами, — Подожди же, давай поговорим. Ты не прав, и то, что ты собираешься сделать, — ошибка!       Он хотел бросить школу. Учебный год только начался, а Рональд Уизли уже решил, что попытка вернуться к учёбе провалилась и ему лучше к началу следующей весны пойти на курсы Авроров, где практические навыки будут оценены выше, чем академические.       Еще летом, восстанавливаясь после сражения, Рон получил приглашение от Гавейна Робардса — нынешней главы аврората. К его радости, от него не требовали ни аттестата, ни результатов экзаменов: его потенциал заметили и без ненавистных корочек и сертификатов. В кое-то веки он вытащил счастливый билет. — Конечно, Гермиона! Ты как всегда права, а вокруг одни идиоты.       Она силой оттянула его за рукав в темный альков, что попался им по пути, уйдя от любопытных взглядов толпы. — Я так не говорила… — Но подумала!       Она правда не считала Рона идиотом. Непутевым мальчишкой — да, ленивым студентом — да, вспыльчивой задницей — тоже да, и в то же время добрым человеком, неплохим другом, ставшим за прошедшие года родным, словно брат. Но никак не идиотом. И на правах названной сестры полагала, что должна вмешаться и остановить горячего на голову парня от опрометчивого шага. — Рон Уизли, прекрати немедленно! Ты уверен, что…       Друг не готов был сдаваться: — Черт возьми, как можно быть такой глухой к чужим чувствам! Если ты отдаёшь свою привязанность бездушным книгам, то это не значит, что остальные тоже готовы похоронить себя в них. Оглянись. Мир сейчас открыт перед нами. Мы можем почувствовать себя свободными, счастливыми, творить дикие поступки, не оглядываясь в страхе скорой смерти! Не знаю как ты, а я чертовски устал от этого!       Гермиона скуксилась, Рон в горячке, сам того не заметив, обвинениями в черствости задел её чувства.       Какие еще дикие поступки? Дикости ей хватило сполна на войне. Только вот все те безумства и порой смертельно опасные выходки, что она творила, были продиктованы нуждой, необходимостью во благо других.       Рон же явно говорил о чём-то другом. Он думал о личностной свободе, которую наконец-то сумел обрести, о свободе выбора и выражения чувств и стремлений, без оглядки на окружающее общество, его правила и законы. Обо всём том, что они пропустили, чего их лишили. И на правах признанного этим обществом героя он хотел использовать все возможности, что ему предоставляли.       Гермиона считала, что после поражения темных сил самым главным было сохранить мир. Мысли о необходимости укрепления новой власти, гарантирующей спокойствие граждан волшебной части Британии, привели её к решению, что она одна из немногих, кто сможет стоять на страже исполнения законов в стране. Искренне полагая, что рядом с ней так же будут стоять рядом Гарри и Рон, для наилучшего результата им всем требовалось основное образование.       В этот момент эти двое не могли понять друг друга, ведь они говорили о разных вещах.       Гермиона чувствовала, что в этот раз не сможет до него достучаться. Пирамида планов рушилась на глазах. — Рон! Ты — осёл!       Пожалуй, называть его так было уже чересчур и даже малодушно. Парень покраснел от злости и раздражения. — Осёл? Порой ты бесчувственная, холодная и колючая как шпротва, дышать огнем, как дракон, можешь только, когда кто-то нарушает твои любимые правила, упырь в нашем доме и то был ласковей, дак хоть преврати тебя в кошку — эффект будет тот же!       От возмущения девушка набрала в легкие побольше воздуха и выпалила: — Ты не сможешь. А знаешь почему? Ты решил бросить школу! — демонстрируя своё негодование, она больно ткнула парня в грудь указательным пальцем, — Ты этому так и не научился. И судя по твоим решениям, так и не научишься!       Это было последней каплей. Рона поглотила обида, словно тот медальон с частицей души Волдеморта, что носили они в лесу Дин, снова сдавливал шею, неподъёмным грузом прибивая к земле, нашептывал, какой он неудачник, какой он скучный, какой он глупый.       Его затрясло. На этот раз подобные вещи звучали из уст Гермионы.       И тут возникло острое желание доказать ей обратное. Опасная и необдуманная мысль прорвала сознание насквозь и накрыла остальные, более рациональные чувства тяжелой, непроходимой стеной.       На глаза упала плотная пелена. Смочь! Сделать! Доказать! Победить!       В следующее мгновение он поднял палочку, произнося свежезаученное заклинание…

***

— Гермиона, ты похожа на робота! — как-то сказал её близкий друг Гарри Поттер, с удивлением смотря на стопки книг и пергаментов на её столе в библиотеке. Тогда она лишь кивнула и продолжила планомерно делать записи в тетради, отмечая нужные страницы в учебниках, не забывая поглядывать в другие книги.       Ей всегда хотелось собрать как можно более обширную информацию по тому или иному вопросу. Провести исследования с разных сторон, пользуясь как можно большим количеством источников. Так Гермиона была уверена, что сможет лучше изучить вопрос, найти единственный верный путь к истине.       Однако её жизненный опыт показал, что единственный путь не всегда может быть верным, а то и вовсе не единственным.       Стремясь достигнуть положительных результатов в своих делах и заботах, Гермиона опиралась на чувство дисциплинированности, не жалея сил и энергии.       Иногда этого было недостаточно.       Уравновешенность, ответственность, последовательность — это то, что отличало Гермиону от друзей, её внутренние ориентиры.       Но сейчас от них не было никакого толка.       В её сознании ещё были свежи воспоминания, как Рон произнёс заклинание. Он ведь говорил про кошку, но что-то пошло не так…       Понятно, что пошло не так. Преврати он её в кошку, как и заявлял, профессора непременно смогли бы помочь и обернуть всё вспять. Но нет. Рон ошибался так же часто, как и любил поесть: очень много. А она ведь говорила…       В тот миг вместе со звериным обликом внутри сознания появилась безымянная соседка: совершенно безбашенная, как ей тогда показалось. Теперь они делили это тело на двоих, то и дело друг друга перебивая, борясь за главенство в тщетных попытках принять эту данность.       Стремительное знакомство с новой стороной своей личности давалось нелегко. Голова шла кругом.       Если для Гермионы всегда во главе стоял голос разума, который и руководил большинством поступков, то для второй половины это были желания, порывы, влечения души, а следом и тела. Это была катастрофа.       Первые проявления дикой натуры не заставили себя долго ждать: ей хотелось бегать, прыгать и кусать нерасторопного Уизли. Зубы прямо чесались.       Гермиона почти поймала Рона за ногу, когда их обнаружила профессор Макгонагалл.       А потом ведьму передали под опеку самого неподходящего, как она думала вначале, человека.       Рациональные мысли всё тяжелее формировались в голове, самость ликовала и побуждала рыскать, исследовать, словно у неё открылся третий глаз, помогая смотреть на привычные вещи иначе. Её личность, характер, мироощущение — всё приобретало новые черты и оттенки. Это новое пришло, завладело ею, и она начала смотреть зорче, чувствовать острее, дышать глубже.       Рассеянность зрения при взгляде на стабильные, неподвижные предметы, окупалась сторицей в сумерках и ночи, а ещё глаза буквально ловили и предвосхищали перемещение чего-либо в зоне периферии.       Усиленный слух позволял улавливать звуки на расстоянии нескольких сотен футов. Шум от разговоров, топот ног, скрип дверей — первые мгновения от остроты ощущений хотелось взвыть, а ещё лучше оглохнуть до лучших времён.       А ещё появились запахи, целый ворох ароматов. От кого-то разило скверной, и хотелось бежать сломя голову, как от Филча, другие были очень яркие и запоминающиеся, как запах свежей земли возле теплиц, горячей еды на кухне эльфов, сушеных трав и ягод в кладовых или свежих поленьев у камина профессора Снейпа, а еще тянущий аромат грейпфрута, петитгрейна и амбры от него самого.       Да, оказывается на вкус новой Гермионы Грейнджер профессор зельеварения очень приятно пах.       Благодаря своей проблеме, она словно заново смогла познакомиться с этим мужчиной.       Внешне всегда такой строгий и отстранённый маг, который одним взглядом мог погрузить в тишину целый класс, просто излучал необычный флёр силы, уверенности и спокойствия, когда вечером заходил в свои покои. Сопоставление его образа в прошлом у себя в голове с тем, что она могла видеть теперь, определенно вызывало интерес.       Да, профессор явно видел в ней источник новых проблем, но это не мешало ему ухаживать за ней, сначала удовлетворяя базовые потребности в еде и теплом месте для сна, а потом и вовсе встать на защиту при инциденте с Филчем.       Как он тогда сказал во время встречи в кабинете директора? «Защитник ваших интересов». Пожалуй, за этими простыми словами скрывалось гораздо больше, чем она могла предполагать с самого начала.       Вопреки всему, что стояло между ними, этот мужчина взял на себя ответственность за неё, за её жизнь. Кроме родителей, ещё никто для неё такого не делал.       Гермиона вспомнила тот проклятый вечер, когда глупый Клык чуть душу из неё не вытряс. Девушка ожидала большой выволочки и даже наказания, но вместо этого получила внимание и искреннюю заботу. Профессор Снейп был не обязан ни разу. Да и не собиралась она жаловаться и демонстрировать свои болячки, сама ведь допустила промах и чувствовала очевидную вину. Но он заметил, потому что был внимательным. И помог.       «Заживёт, как на собаке» — сказал как-то Рон, когда Гермиона пожаловалась, что Живоглот где-то получил ссадину на лапе. Рона совершенно не заботила судьба её фамильяра, который являлся духовным спутником для ведьмы.       Но профессор Снейп не был Роном.       То событие вызвало переполох в её душе, а уши уже автоматически приподнимались, стоило им уловить шаги профессора, подходящего к своим комнатам. Эмоции было сложнее удерживать: её с потрохами выдавал виляющий хвост.       Гермиона знала, что учебная нагрузка профессора Снейпа была колоссальной: будучи главой своего дома, он нёс ответственность за каждого студента Слизерина, проводил занятия, где в любой момент мог случиться незапланированный взрыв зелья или даже пожар. Он ответственно подходил ко всему, что делал: будь то урок, ночное дежурство или сопровождение учеников в Хогсмид.       И несмотря на это, всё равно находил время и повод в течение дня зайти и проведать её.       Это грело душу.       Точно так же, как и его мантия, которой профессор её накрыл.       Пока волшебник был рядом, Гермиона чувствовала, как по телу разливается что-то теплое, приятное. Его внимание к ней было желанно. Глубоко внутри она могла слышать лисье урчание от этого яркого чувства упоения своей души. А когда он собрался оставить её в больничном крыле, она впервые была согласна со спонтанным желанием своего второго «Я»: задержать, не пускать, продлить приятные мгновенья.       Простая и явная уловка сработала: за долгие годы обучения никто из преподавателей не мог упрекнуть её во лжи. А когда лицо Северуса Снейпа оказалось слишком близко, она сделала то, что искренне желала.       В тот момент она честно призналась себе: этот удивительный волшебник начал ей нравиться как некто больший, чем просто профессор.       Привязанность и доверие, что росли с каждым наступающим днём, были тому явным подтверждением. И интерес: желание узнать его ещё больше, ещё ближе, если представится возможность.       В этом Гермиона и её внутреннее «Я» были как никогда единогласны.       Однако осознание того факта, что Северус Снейп не позволит ей оставаться рядом в ином обличье, кроме лисьего, неприятно кольнуло душу. Пока это было так.