Ты спасешь меня

Воспоминания

Мой первый раз был с Джимми на ферме в сарае на стогу сена. Это случилось через неделю после моей попытки попрощаться с жизнью. Когда я почувствовала боль от того, что осколок зеркала вонзился мне в руку, я поняла, что я не хочу умирать. Я хочу жить. Но всю следующую неделю я ходила по ферме и не была уверена, жива ли я или моя попытка перерезать себе вены увенчалась успехом. Может я не заметила, как стала одной из мертвых? Я искала, за что зацепиться, пыталась увидеть что-то прекрасное в жизни, но безрезультатно. Один раз я ехала верхом на моей лошади, и заметила, что к загону подошел Джимми и наблюдает за мной влюбленными глазами. И я решила, что, возможно, секс с ним подарит мне новые грани жизни. И я тайком стащила у Мэгги один презерватив. Когда-то я дала сестре обещание, что не буду заниматься этим, пока мне не исполнится 17 лет. Ну что же… 17 лет мне исполнится через месяц. Будем считать, что обещание я почти сдержала. Той ночью я вылезла через окно своей спальни. Джимми меня уже ждал. Он сильно нервничал. Для него это тоже было в первый раз. А еще он боялся, что нас кто-нибудь поймает, и мой папа его пристрелит. Он повел меня в сарай, где наша семья хранила сено на зиму. Мы залезли по приставной лестнице через окно, так как дверь при открывании громко скрипела на всю округу. Там на втором этаже, под крышей он постелил покрывало на мягкое сено и, когда мы улеглись, то начали целоваться. Я впервые позволила Джимми целовать себя по-настоящему. Обычно мы едва касались губ друг друга и его руки ниже моей талии никогда не опускались. Но в ту ночь Джимми мог делать все что захочет. Было ужасно больно. Тогда я не была готова, а Джимми в этом тоже плохо разбирался. Я только стиснула зубы и тихонько скулила, пока слезы сами собой текли по щекам. К счастью эта пытка быстро закончилась и я, оттолкнув парня с себя, быстро встала на ноги и опустила задранное домашнее платье. Мы с ним еще минут десять стояли неловко глядя друг на друга и, не решаясь сказать что-нибудь. Кажется, Джимми был напуган моей реакцией. Тогда я отвернулась от него и, обратно надев трусы, решила вернуться домой. И только я свесила ноги из окна и поставила их на перекладину стремянки, как увидела, что по ней поднимается Дэрил… Тогда еще я не знала его имени, только видела, что он ездит на байке и всюду таскает с собой арбалет за спиной. Арбалет! Вы только вдумайтесь! Я о нем даже записала в свой дневник… …Дэрил смотрел на меня снизу вверх. Его лицо было на уровне моей груди, одна его рука, держащаяся за край лестницы, касалась моего колена. Он выглядел очень удивленным и явно не ожидал увидеть меня здесь. А я испугалась, что этот незнакомый мне мужчина может догадаться, чем я тут занималась совсем недавно и начнет осуждающе читать нотации о моем распутном поведении. Но он только внимательно посмотрел в мое лицо, потом на Джимми, который мелькал в проеме окна, а затем он просто опустился на нижнюю перекладину лестницы, и его взгляд задержался на моих бедрах. Подол моего платья приподнялся выше середины бедра, и я быстро оправила платье. Дэрил бросив еще один быстрый взгляд на мое лицо, легко спрыгнул со стремянки и, отвернувшись, ждал, пока я спущусь вниз. А я, очутившись на земле, не дожидаясь Джимми, побежала домой со всех ног и только уже в своей комнате увидела тонкие следы стекшей до колен крови на внутренней части бедер. Тогда я прислушалась к своим ощущениям в себе. На удивление мне стало лучше. Эта разрывающая боль из-за первого полового акта будто отрезвила меня, она меня встряхнула и я поняла, что все еще живая. Я живая! И, наконец, я мгновенно заснула и проспала до самого утра без кошмаров впервые за это время. Потом погиб Джимми… Мой лучший друг с детства… Но оказалось, что это не все. Пришло огромное стадо мертвецов, и мы потеряли ферму. Всю зиму нам пришлось скитаться, но, в конце концов, мы нашли новый дом. Мы построили там новую жизнь, пришла еще одна зима, и в моей жизни появился Зак. Зак был милым парнем, кажется, он влюбился в меня с первого взгляда. По крайней мере он так говорил. Не так чтобы у него был большой выбор, наверное, просто я была единственная подходящая ему по возрасту девушка. Но в любом случае у него были чувства ко мне. А я не была уверена, что у меня есть что-то похожее к нему, но он был мне по душе, к тому же мне нравилось чувствовать его любовь, его нежность. Это мне было необходимо. Многим я казалось избалованной любовью папиной девочкой. Так оно и было. Я получала любые дорогие игрушки, мама покупала для меня самые красивые платья и безделушки. На мой восьмой день рождения родители подарили мне пони, а на десятилетие − поездку в Дисней-Ленд. В двенадцать лет у меня появилась своя лошадь, мои четырнадцать лет мы с семьей отмечали на Гавайях, и в шестнадцать лет, когда я сдала экзамены в автошколе, получила в подарок новенькую машину. У меня был личный тренер по верховой езде, все мои поездки на турниры, репетиторы, уроки музыки папа оплачивал без вопросов. Каждое лето я ездила на месяц в самый лучший лагерь на побережье моря. Но… …Но долгие душевные беседы с папой перед сном удостаивалась моя сестра, а я слышала от него только пожелание спокойной ночи с порога моей детской. Я могла сколько угодно помогать с готовкой и уборкой, но если Мэгги один раз приготовит лазанью на всех, то для папы это будет самый вкусный ужин за всю жизнь. Все мамино внимание занимали успехи моего брата. Если Шон получал награду на олимпиаде по математике, то мама обзванивала всех своих подруг с этой новостью, а я со своими отличными оценками по всем предметам оставалась где-то в его тени. Именно с Мэгги и Шоном папа всегда советовался по делам фермы или поездок на будущие каникулы. А я была только поставлена перед фактом, что Шон выбрал в этот раз Мексику, а Мэгги решила, что в выходные мы поедем на кемпинг. Я была самой прилежной ученицей в школе, пела в церковном хоре и ни разу не давала повода усомниться в моей скромности. В моей комнате был идеальный порядок, я гладила все папины рубашки, отмывала весь дом до блеска, отказывалась от прогулок с друзьями, лишь бы провести время рядом с родителями, но все равно могла заслужить лишь торопливое объятие, тогда как Мэгги и Шон были достойны задушевных разговоров в папином кабинете. И всегда, когда родители представляли нас, своих детей, новым знакомым, то они отмечали все достоинства брата и сестры, а про меня говорили лишь «а вот это наша младшая дочь». Мама и папа меня искренне любили. Я уверена в этом. Но они проявляли свою любовь по-другому. Папа решал, какие занятия я буду посещать, в какой колледж я пойду учиться. Мама решала, что мне носить из одежды, какую прическу сделать утром. Они с папой даже выбрали мне будущего жениха. Джимми, конечно. Он скромный, добрый, из хорошей семьи. И наша семья будет очень крепкой. И любовь приложится со временем, по словам мамы. Но я мечтала, что мои родители будут демонстрировать свою любовь, также как они это делали для Шона и Мэгги. Я не винила их в этом. Просто старалась дальше быть хорошей девочкой, и может быть, я стала бы достойной их гордости. …И сейчас папа и Мэгги меня любят. Но, несмотря на то, что я всегда держусь возле них, я как будто не с ними. Я еще больше отдалилась от них. Однажды я весь вечер и всю ночь провела у северных ворот, где протекающая речка, образовывала невысокий водопад. Обычно мы, женщины, стирали там одежду, но в этот раз до самого рассвета я баюкала маленькую Джудит, которая спала только на моих руках и только под звуки быстро утекающей воды. Стоило мне немного отойти от шума водопада, как Джудит начинала истошно орать. Я тогда жутко замерзла и устала. Только Карл вовремя приносил бутылочку нагретого молока, несмотря на глубокую ночь, и проходящий мимо Дэрил молча накинул на меня свое пончо. Когда я совершенно разбитая пришла утром на завтрак, то оказалось, что никто даже не обратил внимания на мое отсутствие. Ни папа, ни Мэгги. Я далеко не самое важно звено в нашей общине. Про меня вспоминают, только когда Джудит начинает громко плакать. Если меня не станет, то меня быстро забудут и легко найдут замену мне. Поэтому появление Зака для меня стало спасением. С ним я чувствовала себя нужной. Я была любима им. Просто так. Зак был очень внимательным ко мне и гораздо опытнее Джимми. Никогда не забывал о предохранении, всегда старался хорошо подготовить меня к близости. Он хотел доставлять мне удовольствие. Иногда это у него удавалось. Пальцами или языком. Определенно он знал гораздо больше, чем Джимми. Но сам секс с ним приносило мне лишь дискомфорт. Но это не было важным. Однажды перед рассветом мы с Заком вылезли наружу через лаз в заборе, который он специально сделал для нас. Нужно было только отогнуть проволоки, что сдерживали две сетки вместе и отодвинуть край одной из них. Мы убежали к реке, плавали там только вдвоем и совсем голыми. Вода была прохладная, она так освежала и будоражила. Зак предложил заняться любовью прямо там, но я сомневалась, но он настаивал и я сдалась. Только мы приступили к делу, как он оступился и мы окунулись с головой в воду. Мы со смехом вылезли на берег, когда там появился Дэрил с арбалетом. Он пришел на шум, посмотреть что происходит. Я, ойкнув, спряталась за спину Зака. Мне было очень стыдно. Снова Дэрил Диксон оказался в курсе моей половой жизни. А потом Зак погиб... И я поняла, что я ничего не чувствую. Только легкое сожаление. Наверное, так не должно быть? Дэрил выглядел гораздо более расстроенным, чем я. Мне захотелось поддержать его. Удивительно, я сама ничего не чувствовала в тот момент, но смогла подарить немного тепла другому человеку. Как же так? Почему я не могу помочь самой себе? Я снова стала куклой. Или скорее я стала мертвячкой. Без эмоций, без чувств. Прошли две недели после потери Зака, я плохо спала ночами. Однажды, под утро я встала и пошла к тому лазу, через который мы убегали с Заком. Ободрав пальцы, я смогла отодвинуть край сетки и выйти наружу. Несмотря на лето, в те дни было достаточно прохладно, и поэтому вода в реке мне показалась ледяной. Оставив всю одежду на берегу, я вошла в воду по пояс и зябко поежилась, немного сомневаясь, смогу ли я. Но все-таки я собралась с духом и присела так, чтобы вода доходила до шеи. Казалось, будто тысячи иголок вонзились в мое тело, но это меня так встряхнуло. Мир начал казаться ярче. Я видела, как где-то далеко поднимался рассвет, едва-едва освещая небо. Птицы весело щебетали, приветствуя утро. Я закрыла глаза и просто позволила холодной воде омывать мое тело и волосы, концы которых опустились в воду. Мне начало казаться, будто я часть реки, и она уносит меня с собой куда-то далеко. И мне хотелось, чтобы она меня унесла. Когда я открыла глаза, то прямо передо мной на том берегу реки стоял ходячий. Он смотрел прямо на меня своими белесыми глазами и щелкал челюстью, протянув ко мне гнилые руки. Как он меня только увидел? Он, подволакивая ногу, вошел в воду, двигаясь в моем направлении. Я испугалась и встала во весь рост. Я бы хотела выйти на берег, но ужас не позволял двигаться. Мне оставалось только смотреть, как ходячий шел по воде. Река была не такой широкой, и я видела, что он был уже по пояс в воде. Быстрое течение заставляло его отклоняться от прямого направления, но он упрямо пытался развернуться в мою сторону. И вот, когда вода доходила ему до груди, река подхватила мертвяка и унесла от меня. Я облегченно выдохнула. У меня с собой не было ни ножа, ни револьвера. Идти наружу без оружия было плохой идеей. Я поняла, что до ужаса замерзла. Меня начала бить мелкая дрожь, я чувствовала, что вся покрылась гусиной кожей и тогда я развернулась, собираясь выйти на берег. Но резко встала как вкопанная. Там стоял Дэрил Диксон с поднятым арбалетом. Несколько мгновений он раздраженно смотрел прямо мне в лицо. А потом опустил глаза ниже на мою грудь. И я поняла, что стою перед ним совсем голая по пояс в воде, а мои руки опущены, чтобы сохранять равновесие в быстром течении. Это длилось всего несколько секунд, но я наконец-то отмерла и прикрылась руками. Он снова перевел взгляд на мое лицо, и его выражение сменилось на что-то другое, чего я никогда не видела раньше. Но именно это заставило мое сердце биться быстро-быстро. Даже не знаю, кого я больше испугалась, ходячего на противоположном берегу или Дэрила на этом. Он отвернулся и я вышла на берег и быстро оделась. Мы вдвоем шли к тому лазу в заборе, Дэрил впереди, а я позади, глядя на его широкую спину с крыльями. Он отодвинул край сетки, позволяя пройти мне вперед. Я протиснулась мимо него, чувствуя, как его взгляд буквально прожигает меня, но глаз на него не подняла. Мне было ужасно стыдно. Я ждала от него едкого комментария о моей глупости, а потом еще и серьезного выговора от папы, Мэгги, Рика и всех-всех-всех. Но вот уже близился вечер, папа с ремнем наперевес ко мне так и не пришел, и я поняла, что Дэрил о моем приключении никому ничего не сказал. Потом только спустя несколько дней я заметила, что тот лаз в заборе заделан намертво. Прошел месяц. Была эпидемия гриппа. Мы потеряли людей. Я буквально видела в глазах людей немой вопрос. Почему она все еще жива? Почему эта слабая девчонка здесь, а другие погибли? Наверное, именно это и было в мыслях Дэрила, когда я ловила на себе его тяжелый взгляд. Но позже поняла, что ошибалась в интерпретации. В тот день было очень жарко, Джудит долго капризничала, я не могла от нее оторваться ни на минуту. Наконец-то, уже ночью, когда все давно спали, я смогла уложить малышку спать. И тогда я решила спокойно принять душ, взяла большое полотенце и чистую длинную футболку и босиком пошла в душевые. Маленькая керосиновая лампа не могла осветить просторную комнату, но мне достаточно было того, что я могла видеть перед собой ручку крана и скамейку, на которую положила свои вещи. Было приятно стоять под теплым душем, генератор исправно грел воду. Я долго смывала со своих длинных волос пену, когда мне послышался скрип двери. Я повернулась, чтобы посмотреть. В темноте кто-то стоял. Я резко вздохнула, мое тело застыло, сердце заколотилось. Когда этот кто-то проступил в свет от лампы, я узнала Дэрила Диксона. Он подошел ко мне ближе и встал в двух шагах от меня, а я испуганно отошла к самой стенке, прикрывшись руками. Мы с минуту смотрели друг на друга. Его взгляд был как обычно таким тяжелым, жестким и полным чего-то еще… Он был полон … … полон желания. Когда я поняла, это, то в моем животе сладко заныло. Мое дыхание начало судорожно сбиваться, а между ног разлилось приятное тепло. Я буквально видела в его взгляде предложение. И тогда я опустила руки и сделала шаг к нему. И он понял. Он прочитал это в моих глазах. Разрешение. Разрешение взять то, что он хочет. Дэрил подошел ко мне ближе и, наклонившись, робко поцеловал в губы. Затем взяв за плечи, подвел к скамейке. Он кинул туда мое полотенце и заставил меня опуститься на нее и лечь на спину. Его взгляд скользил по моему телу, по лицу, по волосам … и от одного только его взгляда я вся горела. Дэрил опустил свои сильные руки мне на шею, поглаживая кожу мозолистыми пальцами. Его ладони заскользили вниз к плечам, обхватили грудь, затем опустились к животу, бедрам, коленям. Взяв мои тонкие щиколотки, он развел мне ноги, и его ладонь опустилась между них, поглаживая вверх и вниз, проникая пальцами между складочками, вызывая у меня срывающийся стон. После этого он расстегнул свои брюки, что-то достал из кармана и разорвал зубами, а потом лег на меня сверху, и я почувствовала, как он медленно входит в меня. Сначала он двигался неторопливо, мягко и плавно. Затем в какой-то момент, глухо зарычав, Дэрил вцепился в мои свисающие со скамейки волосы и тяжело дыша начал ускоряться. Его толчки стали резкими, грубыми. Он придавливал меня своим весом в узкую скамейку, которая вся тряслась и шаталась под нами. …А мне было так хорошо… Я цеплялась за его плечи, обтянутые рубашкой, обхватывала его талию ногами, лицом утыкалась в его шею и закусывала кожу, чтобы не стонать в голос. Приятные волны прокатывались по телу снова и снова, пока не объединились и не превратились буквально в горячее цунами, которое обрушилось на меня невероятным наслаждением. В моих глазах замерцали яркие точки, и я без сил откинула ноги и руки с мужчины. Наконец, Дэрил встал с меня, на ходу снимая рубашку. Помог встать мне и глухо сказал: − Одевайся. Когда я натянула на себя белье и футболку, он замер на минуту, глядя на меня, а я стояла молча, боясь сказать ему хоть одно слово. А мне очень хотелось спросить, что теперь между нами будет, но вместо этого я встала на носочки и поцеловала его в небритую щеку, отчего он слегка дернулся. Затем Дэрил, не глядя на меня, разделся и встал под душ. Холодный душ. Брызги воды долетали до меня. Какое-то время я просто смотрела на его мускулистую спину всю в шрамах, пока он не оглянулся на меня через плечо и сказал хрипло: − Тебе пора идти спать. Неделю я ходила сама не своя. Все ждала чего-то. Не знаю… Наверное, меня мучила эта недосказанность. Я все думала о той ночи. Я все-таки решила, что она была для него случайностью, простым порывом. Но потом Дэрил ночью пришел ко мне и слегка тронул за плечо, разбудив. Я села на кровати, а он мотнул головой в знак идти за ним. После этого мы были вместе почти каждый день. Дэрил находил момент, когда я была свободна, кивал мне и позже мы встречались в библиотеке, в душевой или на улице за строениями, где нас никто не видел бы. Стоит заметить, что в наш первый раз была самая долгая прелюдия за все время нашей с ним тайной связи. В остальные разы он брал меня почти сразу, без предварительных ласк, только иногда целовал в губы или шею. Но я уже была готова. Я всегда была готова для него. Мне хватало только одного его обжигающего взгляда, такого глубокого и полного желания, чтобы буквально загореться. Этот взгляд я понимала сразу и шла за Дэрилом, туда, куда он меня приведет и позволяла ему делать со мной то, что он захочет, как захочет и сколько захочет. В один из дней он уводил меня за строения четыре раза, а вечером я просто упала без сил на кровать и мгновенно заснула, а в середине ночи он снова пришел за мной и мы снова занимались сексом. Мы почти не разговаривали с ним, но понимали друг друга без слов. Каждый раз я испытывала такое невероятное наслаждение с ним, что хотелось повторять это снова и снова. Я всегда с ним кончала. И он это знал. Каждый раз я испытывала такой оргазм, что с трудом сдерживала свой крик. Дэрилу приходилось зажимать мне рот рукой, чтобы никто не услышал. Иногда мне хватало и двух минут, иногда нужно было десять. Может быть, мне это казалось, но он будто дожидался меня и кончал только после меня. Я чувствовала себя живой. Оказалось, что для этого мне необязательно нужно было чувствовать боль, мерзнуть в ледяной воде, рисковать жизнью. Оказалось, хватало блаженства, которое Дэрил приносил мне. Было ли это с его стороны страстью, похотью, любовью? Задумываться я начала позже, спустя месяц. Все после слов Карен. Она с другими женщинами обсуждала свои прошлые отношения, а потом по непонятной причине она начала говорить о том, что иногда некоторые мужчины используют женщин только как инструмент для секса, а они вот, несчастные, не понимают этого, влюбляются, теряют себя, в итоге остаются в одиночестве раздавленные и опустошенные. И многозначительно посмотрела в мою сторону, как мне показалось. Не знаю, в курсе ли была Карен о нас с Дэрилом, и вообще я не была уверена в том, что она смотрела именно на меня, но я задумалась над ее словами. Когда вечером, Дэрил привел меня в библиотеку, где он прижал меня к полкам с книгами, я попыталась оттолкнуть его, несмотря на свое дикое желание отдаться ему. Он удивленно отстранился, и я спросила его: − Дэрил, давай поговорим о нас. Об этих отношениях. Что между нами? Только секс? Или… Я что-то значу для тебя? Просто я хотела бы знать… Он пожал плечами и отвел глаза от меня в сторону. Затем прижался губами к моей шее и хрипло сказал: − Давай сначала потрахаемся, а потом поговорим. И я отдалась ему, понимая, что Дэрил так ничего и не скажет. После секса он быстро собрался и, взяв меня за локоть, повел меня на выход и, ничего не сказав, ушел. Потом Дэрил не приходил ко мне неделю, пропадал на охоте, на вылазках, но я понимала, что он просто сбежал от меня, от моего вопроса. И тогда встретив его за завтраком, я подошла к нему и тихо шепнула ему на ухо, так, чтобы никто не услышал: − Больше не зови меня. Он кивнул, не глядя на меня. И не приходил больше. Быть его тенью я не хотела. Я не хотела тонуть в попытках заслужить его любовь. Я устала от этого еще со своими родными. Мне было больно. Я чувствовала к нему что-то непонятное, но это чувство согревало меня. И я просто смирилась, что не смогу разделить это чувство с ним. И я просто продолжила жить дальше.