В последний раз

Улыбка яркая, глаза блестящие, движения плавные, рассуждения здравые. Такой ему представлялась девчушка, на пару лет младше его самого. Очи её голубые, как небо в жаркий солнечный день. Чистые такие, светлые. Улыбка душу грела, проникая в самые дальние уголки. Волосы всегда в тугие косы заплетены, да бантиками яркими украшены. Мальчишка этот любил дергать девчонок со двора за косички. Но чаще всего дергал её косы. Для нынешнего возраста она была до жути умной девочкой. Книжки всякие читала, да стишки детские учила, чтоб потом кудрявому на прогулке поведать. А тот комплиментами заваливал, просил еще рассказать. Любил он слушать голос её, такой нежный, словно ангельский. Она и рада была. Ведь ни с кем больше не сдружилась со двора, только с соседским мальчишкой — хулиганом. Выше он был ее на целую голову и явно крупнее. Волосы в кудряшки складываются, рисуя незамысловатые образы на русой макушке. Глаза — хамелеоны, меняли оттенок от травяного зеленого, такого теплого, приятного, как свежескошенная трава, едва подпаленная солнцем, к более холодному, практически голубому, с проблесками бывалой зелени. А улыбка у него тоже яркая и добрая, словно у кота, которого приласкала неравнодушная особа. Озарял он ей весь крохотный мир девочки, который они вместе и построили. Вторгалась в этот мирок лишь матушка русоволосой, недовольная этой дружбой. Негоже было юной девице с шалопаем местным дела иметь. Вдруг не то соседи подумают, дак вся репутация насмарку. Таким девочкам только дома сидеть, книжки читать, да на платьях красивых складки разглаживать. А не по дворам бегать, в грязи пачкаясь, синяки на коленках набивая. Но голубоглазую было не унять. Души не чаяла она в хулигане соседском — Валеркой его звать. Шебутной мальчишка, поднимающий на уши все близ лежащие дворы. Правда до глубины души добрый: то котенка подберет, да миской с молоком напоит, то местной старушке сумки тяжелые до дома донесет, взамен получив горстку конфет, которыми обычно с девчонкой своей делиться. Знали пацаненка все в округе, но больше всех знала — его Ренатушка. Так ласково он называл ее, гладя по непослушным волосами и крепко-накрепко обнимая на прощание. Уже заранее придумывая, чем бы занять девчонку в завтрашний день. Прощались они всегда ненадолго. Лишь до следующего дня. Встречались при первых согревающих лучах летнего солнца и пропадали из дома до алого заката небесного светила. И искренне, по-детски верили, что так будет всегда. Но холодное утро 4 декабря разрушило их желанные мечты. Ничего не знавший Валерка, мчался в куртке нараспашку, спотыкаясь об каждый камешек. Бежал, чтобы вновь увидеться со своей девчонкой, о которой позабыл на неделю. Корил себя за это очень. Но времена темные наступали, нужно было как-то крутиться, и ничего лучше, чем примкнуть к районной группировке, он не придумал. Ренатка его со слезами на глазах останавливала, просила не делать глупостей. Мальчишка лишь успокаивал ту, заключая в крепкие объятия и шепчу куда-то в распущенные волосы, что всё у них будет хорошо. Обещал, что не забудет ее, мотаясь с пацанами за пятиэтажками домов. Обещал, что будет всегда рядом и поможет, если понадобиться. Мнимые обещание разрушились в этот день, когда запыхавшийся юноша подбегал к уже знакомому подъезду девочки. В руках согревал десяток жевачек Turbo с разноцветными вкладышами, которые они любили вместе открывать и обмениваться ими. Уже издалека он завидел белую «Волгу» готовую тронуться с места, и отца Ренаты, который упорно пытался закрыть багажник. Тут же из подъезда показалась сама девочка под руку с мамой. На ней лица не было. Смотрела себе под ноги, быстро шагая к машине. Выходящая девчонка заставила ускориться. Распахнутую грудь опалял морозный воздух, а дышать становилось тяжело. Но он бежал, пытаясь успеть. Сам не осознавал, что вообще происходит, и почему Рената ничего ему не сказала. Оставалось не больше десяти метров до заветной машины. Но та с резким свистом тронулась с места и на всех порах понеслась прочь. Девчонка даже не завидела Валеру, бегущего прямо к ней. Лишь нехотя запрыгнула на заднее сидение, подгоняемая матерью. Мальчишка остановился на месте, где несколько секунд назад стояла машина. Тяжело дыша и облокотившись на колени, он смотрел на удаляющийся транспорт и до сих пор не мог понять, что произошло. Осознание пришло чуть позже, когда белая «Волга» повернула на выезд из района. Валера выпрямился. На глазах проступили непрошеные слезы, которые он попытался сдержать. Не получилось. Кожу лица с разбитой губой обжигали непрекращающиеся мокрые дорожки. Они мгновенно застывали на морозе. Мальчик упорно вытирал их, делая только хуже. Рука, крепко державшая горсть жвачек, разжалась. Разноцветные обертки посыпались на запорошенный снегом асфальт, вмиг смешиваясь с ним. Его уже не беспокоил холод, пробравшийся под теплый свитер и окутывающий заледенелые кости. Шапка валялась где-то позади, утопая в сугробах. И лишь Валера до сих пор стоял как вкопанный, не имея сил сдвинуться с места. Всё вокруг замерло, даже казалось, температура понизилась на несколько градусов, под стать произошедшему. Перед глазами мелькала уехавшая девчонка, запомнившаяся ему улыбкой яркой, глазами блестящими, да косичками с розовыми бантиками. Его девчонка. Которую он сегодня видел в последний раз.