Тишина

Теперь у Хару было то, о чем он на самом деле мечтал столько, сколько себя помнил. Что может быть лучше тихой жизни, где каждый последующий день будет нести за собой череду чего-то гарантированно хорошего? Люди вокруг добры с ним, никто о нем не забывает, его не выкинут по ненадобности. Если Бог действительно существует, то Хару готов уверовать только за то, что в конце концов его наградили такой жизнью. Нож соскочил и оставил за собой совсем незаметный порез на пальце, который очень вскоре начал покрываться кровью. Цугино снова отвлёкся. Ну что же, всякого рода самокопания помогают расслабиться во время рутины, хотя Хару не мог сказать точно, действительно ли это то, чего он хотел. Правда очень бы не хотелось, чтобы свежая кровь оказалась в нарезанных овощах. Оставалось только закусывать палец и ждать, пока кровь сама собой уйдет, лишний раз про себя отмечая, что овощи можно было нарезать и помельче. Вряд ли Хару силен в готовке, но Аки, вроде бы, нравилось, поэтому, вздохнув, Цугино продолжит разогревать сковороду. А быть может Маэно никогда и не нравилось, но он продолжал тактично молчать, лишь бы не задеть стеклянные чувства Хару – человека, который в любой момент может снова заболеть Зено. Но нет, Хару счастлив, правда. Это все, чего он хотел. Здесь тихо, все предсказуемо, можно продолжать заниматься самыми обычными и клишированными делами, не оставаясь незамеченным. Его в любом случае похвалят и, если повезёт, погладят по голове. Даже если готовка была для Цугино само собой разумеющим, не вдаваясь в вопросы, а хотел бы Хару по-другому. Если у него есть возможность позаботится об Аки, то больше ничего не бралось во внимание. Ни часы, ни погода, ни расположение духа. Иначе нет смысла жить Овощи отправились в сковороду. Где-то в стороне предусмотрительно будет мясо, обильно посыпанное специями так же, как и овощи. Так вкуснее, наверное. Хару смотрел ещё пару минут, помешивая, а потом предпочел отойти от плиты. Аки вернётся уже через пару часов, если снова не задержится, а задержаться он может в любой момент. Но ему ведь только двадцать пять, к чему была такая спешка? Все дело в Зено, верно? Как бы Хару не хотелось думать об обратном, о чем-то бытовом, эта смолянистая смесь продолжала давить на горло, служа небольшим напоминанием, на что Цугино способен. Тоже извращённая, но часть его быта. Цугино правда доволен тем, что имеет. У него и в мыслях не было возразить всем тем благам, которые Бог предоставлял ему без всяких подвохов. Просто иногда совсем между делом в голове всплывают мысли, что этот мир, наверное, не для него. Что даже в самых счастливых моментах это мог быть кто угодно, но только не Хару. Будь то Кочи, будь то Фую – разница совсем косвенная. Даже если бы это был кто-то совсем неизвестный, Хару бы тоже принял как должное. И все равно что-то внутри давило. Это все ещё Аки – дружелюбный парень, несущий своеобразную опеку над Хару. И Цугино не на что жаловаться, ведь Маэно бесконечно добр с ним, но какой-то осадок все ещё не сходил. Хару бы никогда в жизни не хотел бы признавать, что на самом деле уже который раз, ожидая Аки после работы, Цугино ожидал чего-то большего. Чтобы бумажные диалоги не ограничивались пустыми вопросами вроде самочувствия и каких-то бытовых дел. Хару любил и это, правда, но в воздухе всегда царило ощущение недосказанности, которое Цугино не удавалось выветрить даже распахнутыми окнами. А оно копилось, образуя в помещении ком все больше и больше, и Хару не был уверен, что Аки тоже это чувствовал. А к себе появлялось только отвращение. Это выглядело жалко, растрепанно, будто Хару – глупый мальчик, который хочет привлечь к себе внимание любой ценой. Обидно и страшно. Что бы Аки сказал, если б однажды совсем невзначай эта мысль дошла до его головы? Уж точно не то, что хотел бы слышать Хару. Нет, Цугино вообще не хотел слушать. Не хотел этих коротких разговоров в перерывах между работой и сном. Лицемерно и бесстыдно, но хотелось просто стать с Аки единым целым, быть его непрерывной частью, чтобы больше никогда в жизни не усомниться, что его могут вот так вот бросить по ненадобности. И откуда только этот страх...? Откуда это подсознательное желание? Просто потому что Хару был немного не в себе, когда думал слишком много, или дело в чем-то другом, более глубоком? Между парадом мыслей в голове Хару заметил, что еда приготовилась, и дело ограничивалось последними штрихами. Витая в облаках, в готовке легко ошибиться, но Хару привык разделять свое тело с мыслями, которые требовали внимания только к себе. Цугино находил в этом свое преимущество. Преимущество, о котором никому, кроме него, не следовало бы знать, хотя иногда такие эпизоды и напрягали Аки, после чего он тут же требовал от Хару вернуться в реальность. А Цугино не мог понять, что для него лучше – серый шум из мыслей, больше похожий на сон, или реальность с Аки. Хару закончил с едой, но продолжал придерживать ручку сковороды. Создавалось впечатление, что в любой момент вся еда может разлететься по сторонам только о того, что Хару недостаточно спокоен. А Цугино пытался, в самом деле пытался отогнать мрачные мысли, связанные с Аки, а с каждым днём они становились все гуще, засыхали на коже подобно клею, но Хару предпочитал думать, что это всего лишь влага. Влага на глазах, вследствие размазанная по щекам и ладоням. Смотреть на себя в зеркало после такого было особо тяжело. Из мыслей выбил звук открывающейся двери. Цугино быстро подошёл, перетирая пальцы между собой. Аки вошёл тихо, но все с тем же намеком на энергию, которую Хару видел и в начале дня. Справедливости ради даже через нее можно было увидеть тень усталости, но Цугино хотелось верить, что ему просто кажется.  Без всяких приветствий, что было для двоих вполне обычным явлением, Аки тут же начал простой разговор. —Хей, ты снова готовил мясо с овощами? —Да, что-то не так? —Не то чтобы. Просто поинтересовался, оно по запаху понятно. Аки поставил обувь и прошел в ванную. Между тем без всяких левых мыслей Хару расставил всю еду на стол, садясь напротив чужого места. Почему-то думать совсем не хотелось. Маэно вернулся спустя несколько минут, молча садясь за стол. Тишина между ними была вещью само собой разумеющей, и они, наверное, вовсе не были против. Не был против Аки, а о Хару думать не стоило. Его мнение есть мнение Маэно, и больше ничего не имело смысла.  —Ты порезался? – Аки смотрел на красную полоску на пальце Хару. —Ага, просто немного задумался и нож соскочил. —Ты слишком часто окунаешься в свои мысли, тебе не кажется? В том смысле, что ты не замечаешь, что происходит вокруг, и это не здорово. Тебя что-то волнует? – Маэно положил палочки на салфетку рядом с тарелкой. —... Все в порядке, правда. Возможно я просто немного устал – Хару не хотел поднимать взгляд на Аки. Маэно поджал губы. —Сомневаюсь. Ты сегодня молчаливее обычного. —Я всегда говорю мало, разве не так? —... Что ж, я не буду заставлять тебя, если ты не хочешь. Просто скажи, если тебя что-то беспокоит. Моей обязанностью является забота о тебе. —И тебе это нравится? Хару поднял взгляд, все ещё держа палочки на весу. Аки собирался снова взять палочки, но тут оттянул руку назад. —Разумеется. Я люблю свое дело, мне нравится забота о тебе. Почему ты спрашиваешь? —Просто хотел разбавить наши обычные разговоры. Забудь. —Так они тебя не устраивают? Ты бы мог сказать раньше... —Н-нет, все в порядке, правда – Хару отложил палочки в сторону – Мне нравятся наши разговоры, просто иногда это кажется мне... Неправильным. Аки молчал, ожидая продолжения слов Цугино. —Я не могу сказать этого, я даже не желаю давать название этому чувству, но я просто хочу быть с тобой. Ощущение, будто если я не буду напоминать себе об этом из раза в раз, то ты обязательно уйдешь. Я не хочу этого. Я хочу чтобы ты был тут. Всегда. —Вот оно как. Спасибо, что поделился своими чувствами. Я рад знать, что ты честный со мной. Хару поджал губы. Хотелось слышать что угодно, то только не это. Создавалось впечатление, будто для Аки он всегда будет лишь пациентом, не более чем предметом исследовательского интереса. От напоминания об этом Цугино колотило изнутри, и хотелось сделать все, лишь бы больше этого не слышать. —... Это не тот ответ, который я хочу. Я говорю тебе как человеку, а не как психотерапевту или что-то в этом роде. Я лишний, правда? —Что значит "лишний"? Совсем нет, это все ещё ты со своими чувствами и переживаниями, тогда почему это ты вдруг так резко выписывается из моего мира? В чем дело? —Пожалуйста, хватит. Я просто прошу тебя не общаться со мной так, будто я для тебя просто пациент. Даже если это и так – а я уверен, что ты с этим согласишься –мы все ещё живём в одном доме. Но эта дистанция создаёт ощущение, что я всего-то прихожу к тебе на приемы время о времени, и никак по-другому. —Значит дело в этом? Хорошо, я не буду так поступать с тобой. Это действительно то, чего ты хотел? —Я хочу стать с тобой единым целым, чтобы всегда быть рядом. Маэно не сводил глаза с Цугино, стараясь в его взгляде, в его выражении лица найти ответ на вопрос, в чем же дело. Однако в помутневших и вместе с тем блестящих глазах не было ответа, только немая надежда на что-то хорошее. А между тем вспомнилась Нацу, как воплощение чего-то далёкого, но так похожего на Цугино сейчас. И от этих мыслей стало не по себе. Тем не менее что-то заставило подойти и сесть рядом с Хару. После пары тройки секунд, проведенных в абсолютной тишине, смываемой пристальным взглядами друг к другу, Аки поддался вперёд и обнял Цугино за плечи. —Ты не лишний, Хару. Мне нравишься ты вместе со всеми своими эмоциями и чувствами, какими бы они не были. Я не брошу тебя. Я буду рядом. Цугино еле ощутимо обхватил руками спину Маэно. Мягкое чувство засело где-то в груди, а вместе с тем щеки приятно покалывало.  —Спасибо. Я люблю тебя. Люблю больше, чем весь мир. Я говорил тебе, правда? Люблю безусловно, что бы не произошло. Просто не бросай меня, хорошо? Давай оставим этот мир таким. В качестве ответа Аки погладил Хару по голове, перебирая отдельные темные пряди.