You will never see me cry

      Каждый человек реагирует на предательство по-разному. Кто-то плачет и замыкается в себе. Кто-то злится и пытается отомстить. Кто-то переживает это всё и начинает двигаться дальше. Каждый впадает в свои крайности. Я выбрала свою.       Звук шагов раздавался в пустынных коридорах частично разрушенного здания. Когда-то здесь была база террористов, а теперь… Что ж, теперь это мои охотничьи угодья, если это так можно назвать. – Дорогой, выходи,– нараспев протянула я, выглядывая в очередной коридор и осматривая его прежде, чем ступить вперёд. – Ты не можешь прятаться вечно, дорогой. Здание большое, но рано или поздно я найду тебя. Или твоих друзей,– проговорила я достаточно громко, и мой голос эхом разнёсся по этажу здания.       Меня не волновало, что разговорами я могу обнаружить себя, ведь именно это мне и было нужно – я хотела, чтобы ко мне пришли, ведь искать свою цель я уже устала. Слишком много сил и времени было положено на это, чтобы тратить ещё какие-то полчаса или час. – Какой же ты упрямый и молчаливый…,– пробормотала я себе под нос.       Запах бетона смешался с запахами уже гниющих трупов и свежей крови, пролитой лишь недавно. Амбре стояло поразительно отвратительное, но я не обращала на него внимания. Не запахи волновали меня, а звуки и движения.       Краем глаза я уловила одно из таких движений. – Попался,– проговорила я, резко срываясь с места и бегом направляясь в выбранном направлении.       В одной руке я держала автоматическую винтовку в то время, как вторая крепко обхватывала рукоятку ножа, на лезвии которого красовалась засохшая кровь. Кровь врага, посмевшего встать у меня на пути.       Добежав до места, где я увидела чьё-то движение, я быстро осмотрелась. Хищный взор цеплялся за каждую деталь, за каждую мелочь, а слух был напряжён до предела. Я была охотником, который тщательно выслеживал свою добычу.       Шорох. Я отчётливо его услышала и ринулась в направлении этого звука.       Дверь, которую явно прикрыли только что, резко распахнулась от того, что я пнула её ногой.       Я была слишком нетерпеливой, но не достаточно глупой, чтобы залететь в комнату, о которой ничего не знала, так что первое, что показалось в комнате было дуло автомата. Затем я, медленно исследуя взглядом помещение, зашла внутрь. – А-а-а, вот и ты,– прошептала я, находя свою «добычу».       Мужчина сидел на полу, тяжело дышал, явно был выбит из сил, но всё же смог направить на меня свой пистолет. Правда, раненная в предплечье рука дрожала, и едва ли он мог сделать точный выстрел по мне. Мужчина вообще был сильно изранен: ранено правое предплечье, осколки от гранаты впились в левую ногу, окрасив кровью джинсы от бедра до колена, на груди «красовалось» несколько неглубоких ножевых ранений. Даже бронежилет был в дырках. – Опусти пистолет, красавчик, ты всё равно не сможешь меня убить,– ласково проговорила я, медленно приближаясь к мужчине. – Ты, грёбанная, сумасшедшая сука,– с трудом произнёс человек. – Сочту это за комплимент, МакТавиш,– ухмыльнулась я, делая ещё несколько шагов.       Соуп обессиленно опустил руку. Он слишком устал, в него было так мало сил, что даже пистолет в его руках казался слишком неподъёмным грузом. – Оу, какой ты послушный мальчик,– умилённо протянула, подходя почти вплотную и всё ещё направляя ствол винтовки в голову парня. – Ты всё равно нихрена не добьёшься,– тихо произнёс МакТавиш, морщась от боли в ранах. – Чё это «нихрена»?,– я с трудом сдержалась от того, чтобы хихикнуть. – Брось оружие, Мари,– строго произнёс голос со спины. Такой знакомый голос, что я даже усмехнулась. Не смогла сдержаться. – Капитан… Вы, на удивление, вовремя,– я взглянула на Прайса через плечо, оценивая его настрой и желание пустить мне пулю в голову прямо сейчас. – Брось оружие,– повторил мужчина, чуть склоняя голову,- у тебя не получится уйти отсюда живой, если не сдашься сейчас. – Я бы попыталась, капитан,– произнесла я, резко поворачиваясь всем корпусом к Джону Прайсу и направляя винтовку уже на него.       Со спины у меня Соуп, который и сидеть-то едва может, не то, что оружие держать. Он точно не помешает мне.       Прайс нажал на рацию, закреплённую на своём бронежилете. – Гоуст, видишь её?,– проговорил капитан. – Вижу чётко и ясно,– ответил ему хриплый голос лейтенанта.       Видит, ублюдок. Я бросила взгляд в окно комнаты, пытаясь взглядом найти этого «всевидящего». Хрен там. Темно, как в жопе у… А он ещё и весь в чёрном, как всегда. Только эта маска выделялась. – Брось оружие, Мари. Я очень не хочу, чтобы дело приняло дурной оборот,– ещё раз проговорил Прайс своим этим убеждающим голосом. – Тебе не победить,– с трудом произнёс Соуп у меня со спины. – Qui vivra, verra ,– произнесла я, хитро улыбаясь.       Я стала медленно поднимать руки, наконец переставая целиться в Прайса, но в тот момент, когда я уже почти что сдалась – так считали мужчину – я нажала на кнопку на устройстве детонации, которое заранее прикрепила к своему запястью.       Послышался взрыв на одном из этажей, и всё здание заходило ходуном. Пары секунд замешательства мне хватило для того, чтобы сделать выстрел в Прайса, а следом вылететь из комнаты. Но не только я тут такая меткая – пуля Гоуста тоже достигла своей цели. Хотя мы с ним оба остались недовольны: ни я не убила Прайса, ни Райли не убил меня. Ранены, но живы. Пока.       Пока мне стоило свалить отсюда как можно скорее, потому что расклад не в мою пользу. А я не люблю играть с такими опасными противниками без преимущества. И я найду это преимущество. Найду, создам, подстрою – я сделаю всё, что угодно, чтобы заставить страдать ОТГ-141. Чтобы заставить страдать каждого чёртового предателя, который сломал мою жизнь. – Где Мари? – Без понятия, кэп. – Должна уже быть здесь. – Мари, приём, ты слышишь меня?       Тишина. – Чёрт. – Мы должны вернуться за ней. Что, если она ранена, поэтому не может дойти сюда? – У нас нет времени, Газ. Окно для эвакуации вот-вот закроется. Мы либо летим, либо остаёмся здесь.       Тишина. – Мы не можем бросит её! – Не можем. Но и вернуться мы тоже не можем. Нас вообще здесь быть не должно, Соуп. – Если она жива, то выйдет на связь, и мы её вытащим.       Я с трудом переставляла ноги. Рана в боку мерзко тянула, отдавая болью во всю левую часть тела. Чёрт, вот, ведь угораздило – схватить пулю, да ещё и аккурат попавшую под бронежилет. Да, ещё и не одну. Вторая застряла где-то под ключицей, раздробив при попадании злосчастную рацию. Даже не сообщишь теперь никому, в каком я дерьмовом положении.       Я слышала звук прилетевшего вертолёта. Эвакуация. Надо успеть на неё, хотя разумом я понимала, что едва ли смогу передвигать ногами достаточно быстро, чтобы добраться до точки встречи вовремя. А если не доберусь…       Я знала, что, по правилам, ОТГ не имеют права оставаться и отправляться на поиски своих. Жестоко, но выполнение миссии и соблюдение протокола всегда важнее, чем одна или две жизни. К тому же, чего стоит жизнь наёмницы?       Я видела, как улетал вертолёт с моими товарищами. Обидно. Как удар под дых. Они бросили меня. Оставили здесь, хрен пойми где. Хотя, конечно же, они не знали… Успокоит ли это меня? Едва ли.       Они бросили меня – так я считала.       В тот момент меня переполняли эмоции, и едва ли я могла бы спокойно вдохнуть-выдохнуть и подумать о том, что мужчины НЕ бросили меня, а ушли на эвакуацию, потому что НЕ могли меня больше ждать. Они ДОЛЖНЫ были уйти, потому что таковы правила. Я могла бы быть ранена или мертва, а у них не было ни времени, ни банального разрешения на то, чтобы остаться здесь и искать меня, как иголку в стоге сена.       Если бы речь шла о ком-то другом, а не обо мне, то я бы с лёгкостью смогла бы сказать всё это, проведя, даже вслух, логическую цепочку. Вот, пожалуйста, вполне хорошее, правильное объяснение. Разве нет?       Для кого угодно, но не для меня.       Не для человека, который доверяет только себе. Доверяет? Доверял…       У меня всегда были проблемы с доверием. Вернее будет сказать, что я не доверяла и не верила никому, вообще ни единой душе. И жилось мне с этим очень комфортно: никто не мог добраться до моей души, ранить мои чувства. И я бы жила так и дальше, если бы не ОТГ-141. Если бы не наша с ними встреча, то я бы продолжила бы себе также спокойно жить и дальше, а так…       Я провожала взглядом улетавший вертолёт, а внутри меня росло чувство обиды, горечи, гнева и желание мести. Они бросили меня. Они предали моё доверие. Им было проще считать меня мёртвой, проще было следовать правилам, чем нарушать их ради своего товарища, которым они меня начали считать.       Не прощу. Не забуду.       Откровенно говоря, я не помню, как выбралась из того здания. Мои мысли были поглощены моими же эмоциями. Кажется, в тот момент я даже боль толком не ощущала в своём теле, целиком поддавшись переполнявшим меня чувствам.       Что только не крутилось в моей голове: обещания убить каждого из ОТГ-141, перерезать каждому глотки, убить их на глазах друг друга или убивать по очереди, чтобы они точно понимали, что следующим будет кто-то из них, оставшихся. Что-то ещё было про Бога и Дьявола…       Нет. Это уже какое-то безумие. Я не буду впадать в него, не буду ему поддаваться. Во-первых, мне и своей капли безумия хватало, а во-вторых я уже видела полностью безумных и солдат, и наёмников. Пускай, они были непредсказуемыми и жестокими, но также были весьма простой целью для того, чей разум был спокоен и холоден. Да, спокойствие – это то, что мне нужно. Спокойствие и план.       Сначала нужно придумать, как выбраться отсюда и добраться до дома. Залатать раны. Восстановить силы. Потом – обдумать план мести.       Пока я медленно шла, с трудом переставляя ноги, я думала не только о плане месте, не только пережёвывала снова и снова свои эмоции, раз за разом причинявшие мне боль. От чего-то в голове возникло самое моё первое воспоминание о моих «товарищах».       В тот день мне казалось, что мы никогда с ними не сработаемся, что уж говорить о «подружимся».       Даже не так.       В тот день, я думала, что получу пулю в лоб быстрее, чем успею представиться.