Dirty secret.

      Парень усаживается в кресло, вальяжно раскидывая ноги в разные стороны, и всматривается в чужие глаза. Склонив голову слегка в бок, в его глазах пролетела искра похоти, пока губы расплывались в самодовольной улыбке, обнажая белоснежные зубы. Он одними глазами указывает тому опуститься перед ним на мягкий ковёр, следя за каждым чужим движением. Алеющие щёки быстро становились сильнее заметными, пока старший наклонился ближе к чужому лицу. Ресницы пархая позволяли глазам рассматривать его розовеющее лицо, вгрызаясь в приоткрытые губы и бегающие пока что по помещению глазки.        Младший, если сравнивать с тем, кто расположился напротив, выглядит значительно скромнее и покорнее. Феликс сидит на полу, разведя колени в стороны, а ладони держит близ них, опять же, на полу. С такого ракурса он может показаться старшему ещё более хрупким, чем он есть на самом деле. Юноша по-оленьи раскрывает глаза, направляя взгляд в чужие, полные чего-то дикого и жаждущего, и просто выжидает.        Тёмноволосый резво подцепил чужой подбородок двумя пальцами, поднимая чуть выше, и оказывается почти вплотную к чужим губам.        Он хитро скалится, сначала облизывая чужую нижнюю губу, слегка всасывая её в рот, и оставляет на ней уйму слюны, что капает на свои пальцы. По верхней губе проходится языком дважды, после забирая нижнюю, и припечатывая их своими. Горячо вбирая и одаривая большим количеством слюны чужие губы буквально съедаются им, мастерски оставляя их неметь от прикосновений. Надавив нижнему на щёки он толкается языком внутрь, не чувствуя никакого сопротивления, и по-хозяйки обводит чужой ряд зубов. Ласкает изнутри, чувствуя полную расслабленность со стороны партнёра, и улыбается в поцелуй. Феликсу остаётся только мычать через чужую улыбку, после жадно вбирая в лёгкие воздух. Ему хотелось настолько отдаться этому поцелую, что он просто напросто забывал дышать.       Оторвавшись от чужих истерзанных губ Хёнджин тянет за собой тоненькую ниточку слюны, что сразу же лопается от перенатяжения. Тянется к чужой шее, ладонь сжимая на горле, и слегка надавливает, цепляясь за чужой взгляд.        Свободной рукой играется с украшением, что по его мнению будет идеально смотреться на чужой лебединой шее. Ослабив хватку на горле другого он перехватывает другой рукой, застёгивает чокер, уже перебирая меж пальцев тоненькую прохладную серебристую цепочку, накручивая её на костяшки, и слегка потягивая на себя, испробуя новую игрушку. Ситуация до безумия страстная, от чего иногда даже дыхание перехватывает, но желание и жажда ощущений значительно сильнее, так что здравый рассудок теряется ещё тогда, когда младший оказывается на коленях. Феликс поддаётся на чужую силу, которая тянет навстречу Хёнджину, и негромко, даже еле слышно, вздыхает от интересных ощущений. О да, ему определённо нравится находиться в таком положении.       — Какое же вознаграждение мне придумать тебе за хорошую работу ротиком, а, очарование? — Хёнджин вертит в руке серебристую цепочку, а пальцами второй постукивает по нижней губе, ещё впитывающей слюну от прошлого поцелуя.        Он глазами находит глаза младшего, и думает усерднее о том, что же могло бы того порадовать. Отлипает от своих губ, прикасаясь горячей ладонью к не менее горячей коже пухлых щёк. Пальцами массирует кожу лица, чуть сильнее натягивая в другой руке сжатую цепь, из-за чего тот поддаётся ближе, практически носом клевая меж его раздвинутых ног. Хёнджин кончиками пальцев убирает выпавшую на чужие глаза чёлку, после чего большим давит на такие же влажные губы Феликса. Чужие губы ловко охватили палец, а у него самого в жилах кровь стынет, разум отказывается думать и предлагает не такую интересную, но более привлекающую его идею : просто взять и трахнуть.        — Какая умница, очарование. Надеюсь, что моему члену в твоём ротике будет точно так же приятно, — ответа не находится, но по тому, как орган дёргается от чужих слов, Феликс не может не догадаться. От такого ласкового прозвища, вопреки поведению старшего, которое отдаёт остротой, щёки его постепенно розовеют, и Феликс секундно глядит в направлении чужого паха, неосознанно облизнувшись.       Натянув в очередной раз цепь на себя Феликс оказался вплотную к сгорбившемуся в спине старшему, который резво заменил палец на свои губы.        Целовать друг друга — было своеобразным наркотиком, который определённо пришёлся по душе обоим.        Хёнджин не стесняясь толкается внутрь чужого рта, и обвивает языком всё на своём пути : ровный ряд нижних и верхних зубов, щёки, язык другого, с которым они столкнувшись сразу же сплелись. Свободная рука ложится на линию челюсти младшего, нажимая на щёки с такой силой, что после пальцев оставались красные следы не только на них самих, но и немного ниже по шее.        Феликса потрясывает. Спокойно сидеть становится практически невозможно. Губы Хёнджина настолько правильно ощущаются на его собственных, а чужие острые прикосновения затягивают крепкий узел сладкой неги внизу живота.         — Хёнджин-а… Пожалуйста, могу я?… — он исподлобья глядит на другого. А чёлка слегка влажная, лезет прямо в глаза.        — Можешь что? А, очарование? — Хёнджин не занимает прежнего положения, не выпрямляется снова в спине, буквально никак не двигается, только склоняет голову немного в бок, отвечая на вопрос младшего.        Хёнджин любит дразнить. Любит раззадоривать и подначивать других к побуждению к действиям. Любит выпытывать полные фразы из чужих уст, пусть те и звучат максимально грязно.        Старший видит, как чужие глаза падают на предстающее перед ними раскрытое чудо, что большим бугорком отчётливо виднеется сквозь ткань чёрных брюк. Точно так же видит, как тот незамысловато облизывает губы, и точно так же замечает, как чужие щёки пухнут с каждым словом, будто тот специально набирает в них побольше воздуха, хотя по сути такого действия и не было.        И Феликсу поначалу мнётся, кружит на языке самые грязные речи, и произнести их вслух кажется настолько правильным, что уже не имеет значения, насколько по-шлюшьи это будет звучать. Сейчас здесь только они, и уж явно не Хёнджин будет осуждать его за грязноту речи.        Феликс сглатывает снова из-за накопившейся от нетерпения слюны, стараясь не поддаваться стыду и держать зрительный контакт.        — Я хочу взять в рот, Хёнджин-а, — какое-то время медлит, позже добавляет, — Твой член.       Карие глаза стыдливо глядят на старшего, но в них явно можно было увидеть нужду. Нужду того, очевидно, что он сам недавно озвучивал.        Цепь перекручивается, когда тот тянет её на себя, подставляя чужую голову ближе к своей расслабленной свободной руке.        — Феликс же не разочарует меня? Или ты уже не так в себе уверен? — Хёнджин рукой гладит по корням волос, вгрызаясь пальцами в кожу головы, и лыбится. Злить он любит не меньше, и именно поэтому сейчас белые клыки обнажаются, показываясь из-под припухлых розовых губ старшего.        — Нет, ничего подобного! — заявляет он, а щёки сильнее рдеют. — Я сделаю.. всё, чтобы тебе понравилось.        Напоследок Хёнджин рукой проводит по волосам, спускаясь у подбородку, и пальцами проходясь по нему. Осветлённые волосы падают на лицо Феликса, когда чужая рука ведёт по очертаниям его лица, и он, такое ощущение, действительно готов замурчать от того, как его макушку ласкает чужая рука.        — Делай всё сам, котёнок. И помни о том, что смотреть нужно только мне в глаза, — не сочеталось это ласковое прозвище с образом «послушной собачонки», но это ему нравилось куда больше. Хёнджин слегка ослабляет хватку на накрученной на его костяшки цепи, отпуская приличное количество звеньев.        И как только тот получает разрешение, глаза мгновенно загораются, поблескивая на свету помещения. Феликсу уж очень хочется впечатлить парня, потому он использует руки только чтобы расправиться с ремнём, но когда дело доходит до молнии на брюках, то блондин решает использовать свои зубы. Как младший зубами тянет бегунок молнии — Хёнджин на это готов смотреть вечно. Готов выжечь на сетчатке, пускай после этого он бы не смог видеть абсолютно ничего, кроме этого момента.       Феликс открывает себе вид на чужое бельё, под которым отчётливое желанное возбуждение. Ничего не мешает ему оттянуть резинку боксеров вниз с помощью одного только рта, наконец утыкаясь в эрегированный член старшего щекой. Он единожды обжигает его дыханием, после чего ведёт языком по всей длине, оставляя на головке глухой поцелуй. Головку Ли кольцует языком, проходится им также по венкам с налившейся кровью, будто вырисовывает что-то понятное только ему. Вгоняет орган за щеку, оценивая достаточно приличные размеры хёна и пытается размышлять о том, сможет ли он взять его полностью. Немые объятия, в которых оказался заточённым член Хёнджина, слишком мучительно отзывались по его телу, посылая мигающие сигналы в разум.        Феликс начинает двигать головой вверх вниз, усердно работая языком. В его рту предельно мокро, а когда тот начинает вбирать больше, то можно почувствовать даже тепло глотки.       — Умничка, да. Бери больше, я же знаю, что ты это можешь, — Феликс циклично повторяет движения головой, но в какой-то момент заглатывает на несколько мгновений по самое основание, утыкаясь носом в чужой лобок. Хёнджин слегка голову назад закидывает, басисто вытягивая полустон из своего рта. Он не смеет взгляда отвести от чужих щёк, что ловко вбирают в себя его по основание, заводят орган за одну из них, при этом смотря в глаза, и он действительно понимает, что скоро перейдёт грань и здравый разум окончательно его покинет.       Парень игнорирует рвотный рефлекс и даже образовавшиеся на уголках кристаллики слёз, закрывает глаза на несколько секунд, но после снова восстанавливая зрительный контакт. Ему так нравится, что старший увлечённо наблюдает, так что он ожидает яркой реакции на своё следующие действие: наслаждённо мычит со стояком во рту, отчего по всему ареалу возбуждения проходит вибрация. Хёнджин томно вдыхает через нос, пальцы на руках сжались от наслаждения, а губы попали в плен острых зубов, терзая нижнюю.       Однако воздуха становится донельзя мало, потому блондинистая макушка отстраняется от органа, хватая воздух ртом, от которого ещё идёт ниточка слюны и соединяет таким образом их с головкой, но совсем скоро связь обрывается.        — Хорошо, очарование, ты умничка. Но мало таким меня полностью раззадорить. Твой шлюший ротик нуждается в хорошей выебке, а я вижу, что ты и не против, — Хёнджин направляет полураскрытые губы, и как только тот коснулся головки и расслабил горло, то сразу же оказался полностью насаженным на орган, не имея возможности отстраниться.        В глазах Хёнджина плывут звёздочки от возбуждения, а хлюпащий и быстрый темп, что доносится до ушей, только и радует. Он смотрит, как чужие щёки впадают, образуют вакуум, и не даёт никакой передышки, насаживая другого всё быстрее и больше, глубже и сильнее.        Труда заметить то, каким сосредоточенным и серьезным становится взгляд Хёнджина не составляет. Честно говоря, это единственное, на чём младший может сосредоточиться. Сейчас для него буквально существует только он, мужчина напротив и его член. Может, именно поэтому он так жадно обсасывает чужое возбуждение, просто не обращая внимания на прочий дискомфорт, будто это последний минет в его жизни и он должен вложить всю душу в работу ртом.       — Тебе же нравится такое, да? Будешь послушно принимать полностью, и я разрешу тебе выбрать позу, в которой ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, — сказать это нужно было ой как постараться, ибо из-за не прекращающего сбавлять обороты темпа это крайне сложная задача.        Его рука всё ещё держалась на чужом затылке, сильно стягивая волосы, и совершенно не собираясь отпускать. Хёнджин в прямом смысле этого слова насаживал младшего на свой член, глазами не отрываясь от чужих щёк и сведённых к переносице бровок.         Феликс следит за эмоциями хёна и ему несомненно нравится это нечто дикое в чужих глазах, это прикусывание губы и наконец это ощущение полной власти над младшим. Уши его приобретают ярко-красный цвет, когда до них доходят грязные словечки о рте парня. И он будет самым большим лжецом в мире, если скажет, что его не возбуждает, когда ему указывают на его шлюховатость. Феликсу нравится чувство стыда, и он не может не признать, что чувство использованности ему очень импонирует.        На основании от влажности рта и отсутствия возможности это сглотнуть скапливалась слюна и стекала и по подбородку младшего, и по лобку Хёнджина. Трах в рот был особенно мокрым, и, о боже, как же оно хорошо ощущалось. Феликс роняет пару слезинок, а глаза более отчётливо блестят, но тот старательно пытается не оторваться от чужих глаз.        Хёнджин хватает воздух и ртом и носом, обратно переводя взгляд на младшего меж его раздвинутых коленей с «леденцом» за щекой. Машинально от такой картины тянет за цепь сильнее на себя, второй рукой всё поправляя рассыпчатые свои шоколадные волосы на голове.        — Твои щёчки вдобавок с ртом просто нечто, но только на этом останавливаться нельзя, — запоминает крайние всхлипывания прежде, чем оторвать того от своего члена, и, потянув за цепь, наклоняется ближе к чужому лицу.       Он пальцами проводит по мокрым губам и такому же подбородку, собирая слюну. Онемевшие чужие губы смотрелись на фоне розовых щёк и стеклянных глаз супер гармонично, а взъерошенные волосы добавляли потрёпанности виду. Будто того уже сотню раз грубо взяли на всех поверхностях в этой комнате.        — Что же ты хочешь получить в качестве вознаграждения за хорошую работу, а, очарование? — снова хитрая ухмылка вспылавает на его лице, глаза бегают от зачарованных напротив, к красным кончикам ушей и чокере на худой шее. Пальцы с чужой слюной, вперемешку с предэякулятом, он охватывает губами, избавляя от лишней влаги прямо перед носом сидящего на коленях.       Феликс робко глядит то на пах, то на лицо старшего, пытаясь перебрать в голове возможные варианты. Устремив глаза в пол, и размышляя, чего ему больше всего сейчас хотелось. На уме вертится предельно много вариантов, но спустя какое-то время он наконец-то поднимает взгляд.       — Хёнджин-а, я могу сесть к тебе на колени? Мне.. я хочу, чтобы ты взял меня так, — выдает младший, но без согласия с места не двигается.        Старший вальяжно мнётся в кресле, приподнимая с колен другого, заставляя встать на ватные ноги. Пробежавшись взглядом по нагому телу: худощавые руки и тонкая талия свидетельствовали об утончённости фигуры младшего. Хёнджин уже представлял, как его округлая задница будет точно так же жадно принимать его полностью, как и глотка ранее. Он проводит свободной рукой по бедру младшего, оставляя горячее прикосновение губ на внутренней стороне, опасно рядом с чужим возбуждением, он аккуратно скользит тонкими пальцами по бедру, поднимаясь выше, охватывая целой ладонью половинку ягодицы, вновь оставляя поцелуй, но уже чуть дальше предыдущего.        — Ох, хочешь прыгать на мне? Маленьким шлюшкам же такое нравится, да? — улыбнувшись острой реакции чужого тела на простые поцелуи он обеими руками ведёт тоненькую дорожку от ярко-бордовых коленей, поднимаясь по подтянутым бёдрам выше, и останавливается на ягодицах, вновь по-хозяйски сжимая мягкую кожу в обеих ладонях. Хёнджин аккуратно дует на чужой член, слегка посвистывая, и потянув за нагретую от тепла его руки цепь на себя заставляет другого опустить голову.       Феликс взглядом анализирует все действия и любые малейшие движения партнёра, а сам пытается не расплавиться прямо на месте от этого невыносимого возбуждения. Невыносимое оно вдвойне, ведь Хёнджин непременно намеренно дразнит, а он ничего сделать против не может.       Хёнджин смотрит в чужие глаза, а в своих же у него словно демонята пляшут, и тот, не заставляя долго ждать, вынимает изо рта язык с блестящим металлическим круглешком по середине, проводит самым кончиком по чужому стволу, еле касаясь. Ноги Феликса предательски дрожат, прямо сейчас он до кончиков пальцев чувствителен, а Хёнджину это нравится. Заприметив волну возбуждения, прошедшую по всему телу другого, он немедленно отстраняется, вновь откидываясь назад на спинку кресла, и показушно облизывает поочерёдно каждую губу, задерживаясь на нижней.        — Садись и начинай двигаться сам, я помогу как только ты захочешь, очарование, — желания медлить больше нет, сейчас главную роль играет только гиперчувствительность младшего от любого его действия, и сильное возбуждение, что накрывает с каждой минутой всё больше.       Дожидаясь четкого приказа, кареглазый всё таки льнёт к чужому телу, располагаясь на его коленях своими мягкими бедрами, какие-то время смотрит вниз и оценивает телосложение старшего, после чего обвивает руку вокруг его шеи, и оборачивается через своё плечо, дабы понять, правильно ли он сел, чтобы в него можно было войти.       Феликс нетерпеливо взял чужой член в руку и подвел к колечку мышц, теперь приподнимаясь на мгновение для удобства, а после аккуратно вводит в себя стояк, стремительно опуская бедра и наконец заполняя пустоту внутри. Он протяжно мычит и постанывает, запрокинув голову назад, открывая свою шею хёну. Только короткое «блять» срывается с его губ, когда тот начинает двигать бёдрами, то поднимаясь, то опуская их вновь, иногда меняя угол толчка. Но он не спешит самозабвенно поскакивать на стояке.        Хёнджин касается рукой чужого бедра и снова, снова, снова дразнит. Слияние двух тел происходит достаточно успешно, Хёнджин шипит от ощущения сужающихся стенок, обвивающих его член словно одеялом, и сильнее сжимает меж пальцев кожу чужого бедра. Горячее тело, восседающее сверху него, практически не ощущалось весом на бёдрах, лишь приятной негой, обволакивающей его орган внутри. Цепь в одной из его ладоней уже настолько пригрелась, даже было ощущение, что она начнёт по-тихонько плавить кожу его рук, а вот в том месте, где она натянута, металл был очень холодный, поэтому старший решает слегка ослабить хватку, позволяя звеньям задеть чужую возбуждённую грудь. Обстоятельства и игривые действия со стороны Хёнджина вынуждают Феликса с вздрогом вздохнуть и выгнуться, открывая немного больше удобства и для чужого члена сзади, и для чужих рук спереди. Пользуясь случаем, Хёнджин пальцами захватывает розоватую бусинку, перекручивая её меж пальцев, и старательно старается делать вид, что он совершенно случайно отпустил цепь, заставляя того выгнуться в пояснице.       — Умница, очарование. Покажи мне всё, на что ты горазд, — обжигающе выпаливает ему на ушко, прикусывая мочку, и языком проведя линию от неё до яременой впадины.        Он слышит сорвавшиеся с его уст слова, смакуя в голове очередное «блять», и не выдержав с силой толкается бёдрами навстречу другому, вгоняя член глужбе и грубее. Этот толчок, к глубине которого задница кареглазого была не очень-то готова, заставляет Феликса вскрикнуть и выдать сладкий стон, прогибаясь даже сильнее прежнего. Между его телом и телом Хёнджина на какое-то время становится минимум дистанции так, что они могут почувствовать температуру друг друга.        Облизнув свои губы Хёнджин тянет на себя за уже не настолько натянутую цепь, наклоняя чужое лицо ближе, и губами оставляет смазанное касание около чужих, после языком проведя по его верхней, и слегка отстраняется назад, всматриваясь в его глаза.        — Правило неразрывного контакта до сих пор действует, очарование. Ты должен смотреть мне в глаза, — снижая к концу предложения голос он вновь неожиданно толкается, вбивая весь орган полностью в поддатливое тело.        Феликс забыл о правиле. Просто-напросто забыл, что ему придётся продолжать это делать, скача на старшем, и это просто сводит с ума. Он должен, и это заводит. Блондин исправляется быстро, виновато заглядывает в чужие глаза, уверенный, что сможет удержать свой взгляд на чужом лице, но его уверенность буквально вытрахивают из него следующим грубым толчком, выбивая из головы все мысли, оставляя только тревожное «боже, как глубоко». Он не сдерживается и с его уст снова слетает яркий возглас, который с его звонким голосом звучит предельно приятно. Ещё мгновение — одно из бёдер обжигающе горит от громкого удара, а младший всё пытается через вскрики и острые ощущения не оторваться от глаз Хёнджина. Это тяжелее, чем он думал.       — Ты так развратно стараешься скакать на мне и при этом не отрываться от глаз, это похвально, очарование, — вновь грубый и резкий толчок перебивает собственный ритм младшего, пока в голове крутится лишь одна ассоциация, приходящая на ум — «воплощение похоти».        Хёнджин впивается рукой в чужую талию, с силой надавливая каждый раз, когда тот опускается на орган, и немного помогает тому бёдрами, выбивая из чужого тела разгорячённые стоны, вперемешку с громким мычанием и тяжёлым дыханием. Феликс кусает губы то боли, иногда пытаясь заглушить вырывающиеся из его рта стоны, но даже собственных усилий было мало, потому что иногда член старшего проходился по заветному комочку нервов, посылая электрический разряд по всему телу блондинистого парня. Феликс, в свою очередь, извивается на чужом стояке, не зная куда себя деть от преобладающих чувств и ощущений.        Хёнджин опускает взгляд на чужой член, который с каждым толчком с силой бьёт того по животу, и ехидно облизывается, снова смотря в неотрывающиеся от него карие глаза. Он резко тянет на себя цепочку, заставляя чужое лицо наклониться максимально близко к своему, и не переставая подбадривать того изредка сильными и неожиданным толчками, всматривается в лицо, на котором брови сводятся каждый раз от резкой грубости, а губы открываются в сладком стоне.         — Очарование хочет, чтобы я прикоснулся к нему? — не отпуская ни на миллиметр цепь из одной руки, он второй, как бы случайно, проезжается ногтём практически рядом с налитым кровью органом, изнывающем по прикосновениям. — Нужно хорошо попросить, чтобы я это сделал.       Отпустив почти полностью цепь он даёт тому возможность выпрямиться и создать новый темп, всё ещё не отводят глаз. Тонкую талию младшего снова окольцовывают его руки, с бóльшей применяемой силой сдавливая нежную кожу в ладонях, и вопиюще насаживая того на свой член. Эти утончённые пальцы так чертовски правильно смотрелись на не менее утончённой талии, что, казалось, они уже стали единым целым, как инь и янь. Хёнджин прекрасно понимает, что тому такая грубость только доставляет дикий животный кайф, а смотреть на такое расслабленное, вожделеющее «ещё и ещё» лицо, было сравнимо с острым желанием кончить, но не хотелось обрывать всё так быстро. Хотелось больше подразнить другого, вдалбливаться с огромной скоростью, выбивая из того только громкие пошлые крики и полустоны.        — Да, да, пожалуйста! — умоляет он, не прекращая своего движения на чужих бедрах. — Хёнджин-а, прошу… хён… Умоляю, потрогай меня, пожалуйста!       Смаковать на языке чужие слова, вырвавшиеся со сладкими стонами, было тем ещё испытанием на стойкость, поэтому старший кряхтит и шипит сквозь сомкнутые зубы от глубоко входящего в тело младшего члена.        Прикоснувшись пальцами к чувствительному органу Феликса, он моментально давит большим пальцем на красноватую головку, размазывая по ней предэякулят. Чужие шумные вздохи разряжают тишину комнаты, в разрез с пошлыми громкими соприкосновениями двух тел, кожи к коже, и рычанием старшего, когда он сильнее толкается в поддатливое тело, срывая с розовых губ очередной крик, наполненный возбуждения и желания. Рукой окольцевал чужую плоть, мягко поднимаясь вверх, и так же мягко опускаясь вниз, совершенно не соответствуя резким толчкам и шустрым бёдрам младшего. Хёнджин в ладони сильнее сжимает член младшего у основания, пока тот закидывает голову назад, прорезая снова воздух звонким голоском.        Осветлённые пряди небрежно подскакивают и теряются на лице Феликса, пока тот чуть ли не съедает свою нижнюю губу от того, как сильно терзает её зубами. Парень скулит, когда наконец чувствует чужую теплую ладонь на стояке, вот только совсем теряет сосредоточенность, когда темпы начинают сильно отличаться и от этого контраста разной скорости в животе такой огромный узел вяжется. Хочется зарыдать от того, насколько ярко это ощущается, до желания закатить глаза от удовольствия.        — Умница, очарование, умница, — он снова говорит это с хитрой улыбкой, наслаждаясь чужим непониманием в глазах от глобальной разности в темпах.        Темп хочется назвать безумным, потому что от него захватывало дыхание, щёки горели, а все ниже торса приятно сводило. Хёнджин решает не так сильно того мучать, по-немногу подстраиваясь под младшего, и снова толкается внутрь до конца, чувствуя, как чужие хрупкие ладони устроились на его плечах, а тело предательски начало подрагивать.        — Хёнджин, боже, — тот пытается формулировать речь сквозь стоны, — Я думаю, я скоро… я так скоро, хён!       Громкие шлепки влажной кожи к коже только и слышатся в разуме, смешиваясь с уже сипловатыми стонами младшего. Хёнджин сильнее давит рукой на талию, впиваясь ногтями в шёлковую кожу, и насаживает сильнее, не давая и капли надежды на спокойное окончание. Толкается запредельно глубоко, выбивает остатки живости из мягких тканей ягодиц, оставляя их полностью растерзанными и алеющими, ладонью на чужом члене не перестаёт двигать в такт своим толчкам, ощущая не только на словах другого, что он скоро кончит, но и на сужении внутренних стенок, обнимающих его член.        Хёнджин смотрит на чужое лицо, что уже устало сохранять зрительный контакт, и просто содрагается в экстазе, постоянно открывая пухлые истерзанные губы, с которых снова и снова срываются донельзя вульгарные стоны. Он убирает руку с чужого члена, за цепь тянет того на себя, и взглядом заставляет самому далее одаривать свой орган прикосновениями. Вторую руку он не спешит укладывать на талию, на которой уже совсем скоро не останется живого места от постоянных сжатий, а с силой ударяет младшего по заднице, наслаждаясь практически сорванным сиплым голосом от частых выкриков.        Хёнджин, словно не до конца насытившись одним только ощущением члена, трахающего упругий зад другого, тянет снова того за цепь на себя, почти укладывая его грудью на свою. Из-за этой смены положения меняется и угол попадания, так что частые выкрики стали ещё громче, практически оглушая его на одно ухо.        Всё тело естественно реагирует на приближающийся оргазм, да так, что хочется сжать все свои нервы и расплавиться. Картина неоднозначная: безобразно красное лицо, не менее красная задница, опухшие от различных действий губы, дрожащие ноги и естественная влажность внутри себя. Феликсу кажется, что с таким убийственным темпом и силой просто невозможно долго продержаться, особенно когда под новым углом Хёнджин начинает слишком точно и сильно попадать по простате, и парень не может сдерживать или глушить вырывающиеся из его рта звуки.        — Хён, хён.. — будто в бреду повторяет себе под нос Феликс, свидетельствуя о том, что он на пределе, после этого ещё и невнятно ругается себе под нос. — Блять, хён, я кончу, я сейчас.. сейчас кончу, — вторит, просто переставая соображать.        Встаёт вопрос: дадут ли ему сделать это?