Грядут перемены

            Три года пролетели незаметно. Когда у тебя семья — хлопот прибавляется в разы. Он раньше об этом не задумывался. Наверное, такое чувство испытывают все отцы: когда впервые держат на руках своего новорожденного малыша, радуются его первым шагам, учат кататься на велосипеде, ходят с ним на первую в жизни рыбалку, ведут в школу и провожают на выпускной бал. Всего этого не было в жизни Уильяма Грэма, но такое чувство, будто этот мальчик стоил того, чтобы попытаться ощутить нечто подобное рядом с ним.       Уолтер сразу ему понравился, и они очень быстро нашли общий язык. Мальчишка был слишком смышлёным и сообразительным не по годам, но этим Уиллу и понравился. Поначалу Вилли не понимал, что ему дозволено делать в доме, а к чему лучше не притрагиваться. Хотя Уилл небезосновательно полагал, что в его доме само по себе существование каких-либо ценных вещей, помимо собачьих игрушек и нескольких десятков рыболовных мушек в комплекте с удочками, просто из ряда вон выходящее и совершенно никак не вяжущееся с его образом жизни явление. Позже Вилли осмелел и начал интересоваться механизмом сборки своих собственных мушек. Это вдохновило Уилла на ещё одно общее занятие с новообретенным сыном. Это было немного странно поначалу. Звать его так, даже в мыслях. Но человек ко всему привыкает. И он привык.       Молли была ярким лучиком света, его персональным солнцем. Она светила так тепло и бескорыстно, так безусловно и безоговорочно принимала его, что казалось, они всю жизнь знали друг друга. Им не нужно было притираться друг к другу, когда она заявилась к нему на порог с дорожной сумкой подмышкой, которая оказалась пустой, кстати, и, не принимая возражений, начала запихивать его вещи, попутно рассказывая собакам (а может и Уиллу), какой чудесный большой дом ждёт их уже через 17 долгих и нудных часов езды на юг страны. Дом и правда оказался чудесный. Там было тихо и спокойно, почти как в Wolf Trap. И он не жаловался.       Иногда Молли вела себя очень чудно́ и даже дико, но не сказать, что ему это не нравилось. Она казалась ему забавной, и порой он любовался ею. Она могла поддерживать любой разговор, но с ней было уютно молчать. Наверное, о таком говорят семейная идиллия. И он был бы рад это подтвердить, если бы у него спросили.       Три года пролетели незаметно, сказал бы он, да только за этим напускным счастьем, которое он демонстрировал всем, кому было не лень интересоваться его делами, скрывалось то, что Уилл упорно изо дня в день душил в себе. Пытался забыть и выкинуть из памяти. Стереть, как начерченные на доске уравнения. Чтобы можно было щёлкнуть пальцем и звук растворится в пространстве, как будто и не было его — этого звука; после него ничего не останется, о нём будут помнить лишь те, кто были рядом когда пальцы соприкоснулись в мимолётном движении.       С Ганнибалом всё было намного сложнее. Нельзя просто выкинуть его из своего Дворца памяти. Он очень даже удобно устроился в своем излюбленном кресле на первом этаже причудливого кабинета с красно-белыми шторами в полоску. Даже упорное и неутомимое выкорчёвывание годами не смогло ни на минуту ослабить давление, которое оказывал этот человек на сознание Уилла. Одно упоминание о нём уже болью и тоской отдавалось в сердце. Эта ненормальная тяга к тому, кто навсегда изменил его жизнь, ворвался в неё так неожиданно и внезапно, крепко засел в подсознании и настойчиво сверлил, пытался пробраться в саму суть Уилла Грэма. Заменить его… Нет — стать один целым. У него получилось это с невероятной лёгкостью. Глупо отрицать очевидное, да Уилл и не пытался. Ганнибал и он давно стали неотделимы друг от друга. Как они просуществовали порознь три года — загадка, наверное, даже для вездесущей Аланы Блум.       Как будто это вообще возможно - жить после Ганнибала Лектера. После одного его появления в твоей никчёмной, не несущей особого смысла жизни. До его появления мир стоял на месте, лишь изредка вращаясь вокруг своей оси подобно глобусу, который ненароком задели рукой в богом забытом, покрывшимся слоем пыли кабинете. Пытаясь найти точку опоры и, не найдя, проваливаясь в бездну отчаяния и неуместной тревожности. Лектер запустил механизмы в его центральной нервной системе, сбил до заводских настроек и перекроил под себя; но нельзя сказать, что Уилл не простил его уже очень-очень давно. Грэм даже не уверен, было ли за что прощать: настолько всё теперь стало казаться естественным и неотвратимым. Как будто пазлы сложились и последняя недостающая деталь, наконец, нашлась в ворохе одежды под кроватью. И он был рад этой детали.       Как бы больно ни было от осознания потери и утраты чего-то важного, это важное уже осталось в его, Уилла, прошлой жизни. Эбигейл было не вернуть и это единственное, о чем он жалел. Мужчина не собирался даже мысли допускать о том, чтобы жалеть о встрече с Лектером. Это никогда не было неправильным, наоборот, сейчас это, казалось, было единственным правильным в его жизни.       С такой мыслью он встречал на пороге своего дома Джека Кроуфорда. Прошло много времени с тех пор, когда тот захаживал к нему в качестве друга. И Уилл уже точно знал, что этот визит сулит очередные перемены в его только-только устаканившейся жизни. ***       Письмо он всё же вскрыл. Аккуратный почерк, дорогая бумага и едва уловимый, но такой знакомый запах. Его запах. Кажется, безупречное обоняние это что-то, что связано исключительно с доктором Лектером и людьми, которых он к себе подпустил. А таких Уилл знает немного…       Содержание до ужаса банальное и какое-то напускное, как будто за желанием удержать, не пустить, скрываются совсем иные мотивы. Просьба, даже приказ, настойчивый совет — явиться. Необходимость встречи, видимо, терзает душу не только Уилла Грэма. Так даже легче. Не надо пытаться оправдаться перед ним и, что самое главное, перед самим собой. Мужчина принимает решение ещё до того, как языки пламени касаются бумаги, поглощая её всю без остатка. Он будет там. Он придет. И всё станет по-другому. Всё уже стало, как только он пустил Джека Кроуфорда на порог своего дома, и не столь важно находился этот дом в Wolf Trap штат Вирджиния или во Флориде. Все дороги Уилла Грэма навечно ведут в кабинет доктора Лектера. Так какой смысл противиться?.. ***       Прозрачная стена, ограждающая самого опасного хищника их времени от простых смертных. Она кажется такой ненадёжной, и Уиллу становиться смешно, когда он думает, что та не смогла бы удержать Лектера, если бы ему самому не приспичило засунуть себя сюда, будто в наказание для своего любимого пациента. Кого наказал Ганнибал в итоге, уверен, не знает даже он сам.       Лектер замер, словно хищник, почуявший добычу, весь подобрался, как перед прыжком. Мужчина медленно отложил карандаш, которым творил очередной шедевр, и в предвкушении повернулся к посетителю. На лице едва заметно промелькнуло одобрение и, возможно, признательность. Но в глазах явственно читалась благодарность и радость встречи. Он слегка приподнял уголок губ, позволив себе лёгкую улыбку.       — Здравствуйте, доктор Лектер.       — Здравствуй, Уилл…