Ничего не было

Как же неохота приходить в себя после героинового трипа… Горшок какое-то время медлит, прежде чем открыть глаза. Нет, он, конечно, не нарк. Может завязать в любой момент. И завяжет. Как только захочет. Просто… просто под хмурым мир прекрасен. А когда продолбаешься, начинает казаться таким говном, что… Блядь. Глаза всё-таки приходится открыть. Горшок видит совсем рядом взлохмаченную светловолосую макушку Князя, и мир кажется самую чуточку меньшим говном, чем за секунду до этого. Андрюха здесь. С ним. Это хорошо. Это главное. Вчера… вчера… Что, блядь, было вчера? Вчера у них был концерт. А перед концертом… «Миха, ты опять?..» «Не опять, а снова. Что, мозги мне ебать будешь?» «Не буду. Когда я их тебе ебал? Просто…» «Андрюх, да я ж брошу, ну. А хочешь…» Он обнимает Князя — худенького, сладкого, любимого. Прижимает к груди, мажет губами по виску. «Андрюх, а хочешь — тоже?.. У меня на двоих хватит…» Князь хмурится. Ему не нравится героин, не нравится, что (некоторые) на него слишком быстро подсаживаются, не нравится, что под ним иногда вообще не помнишь, что с тобой было. Ему не нравится; Михе это известно. Сейчас откажется… «Я… Мих, я боюсь». Не отказался сразу и наотрез; это уже хорошо. Значит… Значит — почему бы и не поуговаривать?.. В крови бурлит адреналин, предчувствие концерта, предчувствие кайфа и от музыки, и от наркоты… «Чего боишься? Что мёртвая баба опять приглючится? Или тараканы? Так я прогоню, слышь, ну?» «Не того…» «Что подсядешь? Да не подсядешь ты, не ссы. И я не подсяду, и ты…» Андрей вскидывает голову. Смотрит голубовато-серыми глазами. «Мих, я… я под этой дрянью совсем себе не хозяин, понимаешь? Боюсь, что… ну, мало ли, что-нибудь…» Горшок хохочет. Обнимает Князя крепче, захватом за шею придавливает его голову к своему плечу. «Да я же рядом буду, ну! Давай, Княже, а?..» Князь облизывает губы. Неужели на самом деле — хочет?.. «Давай». И тут же: «Так хотя бы тебе меньше достанется». «Да пусть меньше, ну? Уж чтоб с тобой не поделиться…» Что… что дальше?.. Дальше… дальше они вмазались. Потом… потом был концерт. Андрея правда как-то сильнее разбирает от герыча. Кажется. Давать ему, что ли, дозу ещё меньше?.. Если… если снова согласится. Может, больше и не согласится… Его, Миху, конечно, вштырило тоже. Казалось, что всё пиздец охуенно, что они дают концерт не в задрипанном клубе, а уже покорили всю Россию, Европу, Америку… и, кажется, ближайшее галактическое пространство. Ну, или как там правильно говорить. Князь на концерте был в полном невменозе, шатался, несколько раз завалился (пришлось поднимать) и с трудом пел. Но ничего, их же двое? Главное, чтобы петь мог хотя бы один. А ещё… ещё, ещё… Ещё почему-то на этом концерте — в этом клубе — почти не было девчонок. И это бы похуй (ну, девчонкам виднее, ходить на их концерты или нет), но толпа разгорячённых музыкой, бухлом и наркотой парней напирала на сцену… И это бы тоже ладно. Неладно было то, что некоторые из них всё время норовили полапать Андрея. Его, Михиного, Андрея. Человека, за которым он, вводя ему (а затем и себе) дозу, обещал присмотреть. Лезли на сцену… хватали Князя за раскрашенную цветастую рубаху, норовили залезть и под неё… …лапали за лицо, пытались стянуть за руки в зал… Андрей вырывался, но совсем вяло. Взгляд у него был стеклянный… да он весь был насквозь стеклянный. И было ему похую, кто его лапает. Ну, или почти похую. «Мих, я под этой дрянью совсем себе не хозяин, понимаешь?..» Горшок это замечал — на концерте. Жадные взгляды лезущих на сцену мужиков, их не менее жадные руки, тянущиеся к Князю… Замечал. Ведь замечал же?.. Но… Ему было хорошо. Совсем хорошо. В их мечтах они с Андреем уже покорили весь мир… всё обитаемое пространство космоса, блядь. И то, что Андрея у него на глазах лапали чужие мужики… Ну, он же вроде как был не против, да?.. Если бы вырывался активнее… если хотя бы взглянул на Миху просящим о помощи взглядом… Блядь. Да блядь же. Смотрел Андрей в никуда. И на чужие руки, лезущие ему под кофтец, обращал внимания всё меньше. А потом… Что потом?.. Конец концерта. Ему, Горшку, кто-то жмёт руку… и… …что говорит? Благодарит за концерт? Нет. Блядь, нет. «Я твоего… одолжу ненадолго, да? Ты не боись, вернём в целости и сохранности…» Миха ничего не понимает. Только улыбается широкой беззубой улыбкой и трясёт чужую руку. И — смотрит, как Андрея (его Андрея) буквально уволакивают под руки мужики в кожанках. Ловит его стеклянный взгляд, блуждающую полуулыбку — и убеждается (блядь!), что волноваться не о чем. Князь же не против. Это просто… фанаты хотят пообщаться. Да. Блядь!.. Горшок глухо стонет — и совсем не оттого, что закончился приход. Смотрит на лежащего рядом Князя, чувствуя, как даже слабый свет, пробивающийся в тусклое грязное окно, болезненно режет глаза. Где они?.. Ах, да, в том же клубе. Владелец сказал, что здесь же, в подсобке, можно и переночевать, и наутро душ принять и чаю выпить, и потом ещё до вечера или даже на вторую ночь остаться. Пошутил: «Всё включено». Большинству участников группы это оказалось ни к чему, но рассорившийся с отцом и вследствие этого ставший практически бездомным Горшок был от души рад — а Князь сказал, что сегодня не поедет домой к родителям, а заночует с ним. После концерта… после концерта… Кажется, после концерта (когда Андрея утащили те несколько мужиков… блядь!..) Миха ещё пытался втирать кому-то за анархию. Потом понял, что таких дураков всё равно уму-разуму не научить, ушёл в любезно предоставленную им подсобку, завалился, не раздеваясь, на лежащий на полу матрас и отрубился. Андрей здесь. Сейчас. Рядом. Значит… пришёл позже?.. Может, всё в порядке? Может, его правда утащили — ну, пообщаться? Горшок приподнимается на локте и оглядывает спящего Князя. Рубаха задрана, штаны еле надеты и не застёгнуты… Блядь. Может, пытался раздеться?.. …На штанах — пятно спермы. Ещё пару секунд Миха пытается убедить себя, что они просто трахнулись в невменозе. И если так, то всё хорошо. Но… Блядь. Сам он полностью одет, в штанах сухо и чисто. Нифига он вчера не спускал — и вообще не трахался. Как отрубился, так и всё. Значит, Андрей… значит, Андрея… …его Андрея… Хочется взвыть. Стукнуться со всей дури пустоголовой башкой о стену. Пойти в душ — если он правда тут есть — и вскрыть нахуй вены. Или раздобыть дозу побольше — и… Нет. Сука, нет. Он и так уже… блядь. Он, считай, предал Андрея. Вчера. Пообещал присмотреть под кайфом — и… И сбежать сейчас — сбежать в любом смысле — будет ещё большим предательством. Окончательным. Не сделает он такого. Никогда. Надо его будить. Как бы там ни было. Сводить в душ, накормить, заставить переодеть хоть какие-то штаны… Да хоть шотландский килт, бля. Если штанов не найдётся. Может, он ничего не помнит?.. Может, решит, что трахался с ним, Михой?.. Хорошо бы… — Андрюх, — Горшок осторожно трясёт Князя за плечо, и тот тихо стонет, не открывая глаз. — Андрюх, давай, прокумаривайся… утренний рассвет… то бишь, день уже давно, кажется… — М-м-м, — недовольно мычит Андрей, и его веки всё-таки разлепляются. — Миха… — Да, да, это я… — Миха гладит ладонями его лицо, пальцы дрожат — отходняк или что другое?.. — Это я, с тобой… всё как обещал… давай прочухивайся, тут, говорили, душ есть… пошли вместе ополоснёмся, воняем, небось, после концерта… Пусть Андрей не вспомнит. Пожалуйста, пусть он ничего не вспомнит. Сейчас Миха по-быстрому потащит его в душ, всё смоет… — Концерт, — еле ворочая языком, повторяет за ним Князь, и его глаза наконец открываются полностью. — Вчера… да?.. — Вчера, да, да… Андрюх, давай вставать, ну? Пошли, я тебя в душ свожу… Скорей бы. Скорей бы сводить Андрея в душ — и чтобы он не успел обратить внимания, что едва одет и заляпан кончей. Ну, или пусть решит, что это они друг с другом… он ведь может такое решить, да?.. Как же мерзко на душе. И не оттого, что Князя кто-то трахнул — если бы по доброй воле, Миху, конечно, разбирала бы сейчас злость, но это дело такое, Андрей сам решает, кому давать, пусть прежде и давал только ему, — а оттого, что не уберёг. Не выполнил данное обещание. Предал. Или не предал? Я же тебя не предал, а, Андрюха? Я ведь тоже был в невменозе — хоть и по-другому… — В душ, — снова повторяет за ним Андрей. — В душ, да… и пить хочу пиздец… бля, Миха, говорил я тебе, говно твой хмурый… лучше бы напились просто… — Да ладно, — не удерживается Горшок и отскребает себя от матраса, одновременно помогая подняться Князю. — Вчера тебе всё в кайф было. А отходняк — он и после бухла отходняк, чё, нет, что ли? Бля. Вот кто его, дурака, за язык тянул? Но… Андрей же не помнит?.. Князь рвано мотает головой, соглашаясь — да, дескать, после бухла тоже отходняк. Покорно делает вслед за Горшком пару неуверенных шагов в сторону двери, за которой — Миха смутно помнит — должна вроде бы находиться душевая… …и вдруг замирает на месте, и его начинает колотить крупная дрожь. Отходняк после дозы?.. Блядь, пусть это будет отходняк!.. Но никакие высшие силы Михину просьбу не слышат. Да и нет их стопудово, тех высших сил. — Миха, — произносит Андрей, вскидывая на него глаза, и становится белее мела. — Миха, кто меня вчера… с кем я?.. Не с тобой… не с тобой точно… не помню, блядь, нихуя не помню… Он отчаянно мотает головой. Громко всхлипывает, продолжая дрожать, — и Миха сгребает его в охапку, прижимает к себе, словно пытается укрыть от всего мира. Блядь, хули не укрыл вчера… Сказать, что — нет, со мной ты был, со мной трахался? Да чёрта с два. Андрей стопудово поймёт, что это враньё, — и будет ещё хуже. — Не помнишь… блядь, слышишь, Андрюх, раз не помнишь, значит, не было, да?.. — Горшок обхватывает лицо Князя ладонями, приподнимает, заставляя снова взглянуть себе в глаза, удерживает взгляд. Блядь, как же хочется ширнуться — может, тогда не было бы так больно смотреть сейчас на Андрея, говорить с ним… Но смотреть надо. И говорить тоже. Именно сейчас. Блядь, Миха, ты его упустил, просрал, не устерёг, так хоть сейчас не трусь, ссыкло ты позорное!.. — Не было ничего, — упрямо повторяет Горшок вслух. — Не было. Пошли, пошли, говорю же, давай в душ тебя свожу… — Ты обещал, — у Андрея начинают стучать зубы — вот это уже точно отходняк, — но, по крайней мере, вырваться он не пытается. — Ты обещал… обещал, что присмотришь, что со мной ничего не случится… я же тебе говорил, что под кайфом сам себе не хозяин… — Андрюха… Горшок сползает на пол. Становится на колени, обнимает ноги Князя, заглядывает в лицо снизу вверх. Андрей всегда шутит, что когда он смотрит так, то похож на провинившегося щенка… может, и сейчас сможет улыбнуться?.. — Андрюха, ну я виноват… пиздец виноват… понимаешь, да?.. Ну что ж теперь… ну хочешь, врежь мне… и раз не помнишь — хорошо, что не помнишь… пошли в душ… — В душ, — у Князя кривятся губы, и кажется, что он вот-вот или разрыдается, или горько рассмеётся. — Что, грязный я теперь… вымыть надо, да?.. А оно… Мих, оно разве отмоется?.. — Андрюха, да блядь! Горшок вскакивает на ноги. Снова сгребает Князя и прижимает к груди. — Андрюх, да просто… оба мы… после концерта… да?.. Просто — в душ… Пошли… А я потом чаю тебе. Ты сказал — пить хочешь. Тут чайник был… или пива найду… да?.. — Да, — тихо соглашается Андрей и, к облегчению Михи, обхватывает его руками за талию. — Дурак… дурак ты, Мишка… пообещал — и просрал… но всё равно — любимый дурак… не брезгуешь теперь, а?.. А я… правда не помню… нихуя не помню… и хорошо, что не помню… — Хорошо, вот и я говорю, хорошо… — Горшок гладит его по плечам, по спине, по спутанным светлым волосам, касается сухими губами виска. — Андрюх, слышь, да схуяли бы я брезговал?! Хоть бы… хоть бы кто… всё равно, всё равно мой… пошли в душ, вместе ополоснёмся… — Пошли, — тихо соглашается Князь. — Пошли… В тесной подсобной душевой — но хоть какая, главное, что есть, — они начинают раздеваться. Точнее, раздевает их обоих Горшок — хотя сам бы не отказался сейчас от помощи. Похуй. Андрею хуже, чем ему. И отходняк после хмурого у него как-то сильнее, и… …и после вчерашнего, блядь. А значит, надо помочь. Значит, надо держаться — за двоих. Он вытряхивает Князя из перепачканных штанов — и ловит выпадающий из заднего кармана квадратик фольги. Что за… Доза. Доза, блядь. Доза герыча. Откуда? Андрей бы точно… сам бы — точно не стал брать… Блядь. Те падлы. Те, которые утащили, сказали ему, Михе, что «одолжат», — они и всунули Андрюхе в карман подарочек. За приятно проведённое время, мать его. Подарочек не то плату. Сука… Горшок пытается спрятать пакетик с дозой, пока Князь не обратил на него внимание, — но тот обращает. И, судя по выражению лица, тоже всё понимает. Ну а хули бы не понял, блядь. Они же всегда мыслят одинаково… ну, почти. — Это… это… — Андрей снова белеет и начинает крупно дрожать, — Миха, выкинь к хуям! Выкинь, слышь?! Я не помню, это они, наверно… я не брал, я… — Да не брал, конечно, сунули они тебе в карман и всё! — Миха не замечает, как тоже начинает орать, — и может, для Андрея было бы сейчас лучше, если бы он послушался и смыл найденный пакетик в ближайший толчок, но… — Но это, Андрюха, слышь… Выкидывать-то чего, а? Нам бы… нам бы вообще «поправиться» сейчас, тебя вон тоже колотит… как раз по полдозы, вот и пригодится, и… — Не хочу, — Князь мотает головой, так и стоя перед ним не до конца раздетый. — Не хочу — опять… Я вчера уже с тобой согласился — и что?! Сегодня — снова… снова?! — Андрюха, так вчера — то вчера! — Горшок хватает его за плечо, но пакетик с дозой продолжает крепко держать в другой руке. — Сегодня… ну сегодня же я тебя не просру, ну? Нам бы лучше стало, обоим… и забылось бы скорее, и хуёвить бы перестало… ты вон бледный, я, небось, тоже… — Тоже, — ворчит Андрей. — Сам вечно твердишь — не нарк, не нарк… — Так и не нарк! Ну просто… как похмелиться, да? Ну раз уж есть… — Не знаю, — Князь отвечает уже не так уверенно, но всё равно упрямо дёргает головой. — Не хочу… не знаю… Может, если бы просто. Ну, просто у тебя бы с собой было. А как подумаю… как подумаю, что от этих… нет, не хочу, не хочу… — Слышь, ну не хочешь, тогда не надо… забудь, да? — Горшок ищет взглядом собственные снятые штаны и заталкивает пакетик поглубже в карман. — Всё, я спрятал, убрал… считай, нет ничего… забудь, пошли в душ… — Убрал, — у Андрея вырывается нервный смешок. — Убрал, а не выкинул… как же дозу — и выкинуть? Да, Миха? — Андрюха, ну… ну при чём тут — дозу? — Миха делает шаг к нему, касается ладонью щеки — сука, пальцы дрожат, «поправиться» бы точно не помешало. Но если Андрей не хочет, он сейчас, на его глазах, не будет, тем более — этой дозой, можно чуть попозже, он потерпит, он же не нарк… — Просто… ну, если выкинуть… то получится, что тебя вообще просто так… ну… — А так, значит, не просто, а за дозу?! Князь кричит в голос, срываясь на фальцет, — и, замахнувшись, бьёт его кулаком по скуле. Из-за того, что оба не в кондиции и не слишком твёрдо стоят на ногах, получается не в полную силу — иначе бы, наверное, сбил с ног. Горшок на секунду замирает, чувствуя, как начинает гореть место удара. Сглатывает. Смотрит Князю в лицо. — Ещё? — тихо спрашивает он и добавляет: — Давай. Заслужил. И правда заслужил. Блядь, угораздило же такое ляпнуть… — Заслужил, — тихо отвечает Андрей. — Но не буду. Мишка, обними, а?.. Миха снова сгребает его, и они стоят так несколько секунд. Обоих потряхивает и знобит — то ли оттого, что наполовину разделись, то ли отходняк. А скорее, и то, и другое вместе. — Дурак, — глухо говорит Князь, уткнувшись носом ему в ключицу. — Дурак, а всё равно любимый. Ладно, похуй… не выбрасывай… а то и правда выходит, что за просто так… пусть уж лучше — тебе за дозу… — Андрюха, Андрюха, ну прости, а? Миха снова гладит его лицо. Заглядывает в глаза, целует пересохшие губы. — Прости… ну сказанул, дурак, да, дурак… И почему — мне? Давай — правда вместе? Полегчает… ну мы же не нарки, просто… после того, что было… «поправиться» чуток… — Не знаю, — Князь опять рвано дёргает головой. — Не знаю, не хочу… похуй — не знаю. Давай в душ. Пить хочу… чаю, пива… и сожрать чего… И вымыться. Сначала вымыться. Мишка, поможешь мне, а? Смотрит в лицо. Так, будто просит помочь не помыться, а… чёрт знает, чего. — Помогу, — уверенно заявляет Горшок, мысленно клянясь, что поможет в чём угодно. — Помогу. Пошли, надеюсь, там вода горячая… Вода оказывается не сильно горячая, но вполне тёплая. Горшок споласкивается сам, помогает помыться Князю — стараясь не смотреть на его ноги и ни о чём не думать. Ничего, сейчас вода всё смоет… и ничего не будет. Для Андрея находятся какие-то драные штаны — совершенно бомжацкого вида, но зато не заляпанные кончей. — Эти… стирать? — спрашивает Горшок, кивая на вчерашние штаны, валяющиеся в углу душевой. — Выкинуть, — мрачно, сквозь зубы, отвечает Князь, и по поводу штанов Горшок с ним спорить не собирается. Дозу было жалко, а на штаны — похуй. Тем более после такого… и правда лучше выкинуть, чем стирать. — Андрюх, давай я тебя уложу… полежишь ещё, да? А я чайник поищу… и пожрать… Князь кивает. Покорно ложится обратно на матрас, позволяет укрыть себя одеялом — притихший, послушный. Подставляет губы, охотно отвечая на поцелуй. В процессе поиска чайника Горшок снова начинает думать о пакетике с дозой в кармане. Андрей не хочет… возможно, и не захочет… так может, вмазаться самому?.. Прямо сейчас? Нет. Блядь, нет. Захочет Князь или не захочет — сам он сейчас тоже не будет. Позже. Сейчас — позаботиться об Андрее. Находятся и чайник, и заварка. Стараясь не обращать внимания на так и не прекратившуюся трясучку, Миха говорит Андрею чуток подождать и заставляет себя покинуть клуб и сбегать через дорогу за пирожками и двумя банками пива. Всё. Теперь до вечера точно можно пережидать. Или до завтрашнего утра. Вдвоём. Им ведь разрешили здесь остаться. После чая, пирожков и пива становится чуть полегче — хоть и не до конца. И не столько отходняк после дозы, сколько… Блядь. Забыть. Он же сам сказал Андрею: раз не помнишь, значит, не было. Андрей не помнит — а он и не знает, что там было… и с кем. И сколько их… блядь. Горшок снова ложится рядом с Князем на матрас — лицом к лицу. Натягивает тонкое колючее одеяло на них обоих. Дозу — потом. Потом. Вместе или не вместе — всё равно. Но потом… попозже. — Андрюха… у нас сегодня… вечером будет чего?.. — В смысле? — Князь усмехается углами губ — ему, похоже, тоже чутка полегчало. — Будет ли допуск к телу? — Ну… да, — Миха чувствует, что краснеет, и осторожно гладит Андрея по плечу. — Ты… я подумал — вдруг ты пока не хочешь… если не хочешь, то мы не будем… — А ты — хочешь? — тихо спрашивает Князь и в ответ кладёт руку ему на грудь. — Я… я правда не помню… и раз ты сказал… буду думать, будто и правда не было… хочу, да, с тобой — хочу… но ты-то знаешь, что было… хочешь ли теперь — со мной… — Схуяли я не хочу, — сердито бормочет Горшок. — Я с тобой всегда хочу. — А если там спидозник какой был? — с губ Андрея снова срывается почти истерический смешок. — Что тогда? А? На секунду Миха сглатывает. Потом — уверенно дёргает головой по слежавшейся тонкой подушке. — А ничего. Решили же, что ничего не было? Если… если вдруг… будем считать, что игла грязная была. Так и подцепили. Князь хмурится. На секунду прикусывает нижнюю губу. — Это ты… решил, что виноват… и поэтому… если я вдруг заразился… поэтому — тоже хочешь? Да? Потому что вину чувствуешь? — Да схуяли поэтому? Просто. Просто — вместе. Помнишь, я сочинил, а ты сразу сказал, что хуйня? Синдром приобретённого иммунодефицита, СПИД, дотрахались. Ну, и всё. Дотрахались — друг с другом. И игла была грязная. А тех всех — просто не было. Князь начинает смеяться — смехом, сквозь который прорываются всхлипы. Горшок тоже смеётся, прижимает его к себе, гладит по голове, и вскоре они затихают в объятиях друг друга. Даже дрожь вроде бы почти прекращается. — Миха, — тихо произносит Андрей ему в плечо. — Мишка… Люблю же… хоть просрал ты меня, а всё равно люблю… ладно, похуй, не было, ничего не было… — Не было… Люблю, и я, слышь? Поваляемся чуток… да? — Да… Не было, Андрюха. Нихуя ничего не было. Потому что ты мой. Только мой. Всегда.