Её вкус
23 января 2024 г., 20:10
Рози пристрастилась к этому. К этим постоянным крикам, чавканью и хлюпанью кровавых луж под каблуками. В их городке это было такой же частью пейзажа, как и дома, небо и общая старомодность. Но если кто-то относился к картине вокруг себя, принимая за должное, глава этого бедлама по-настоящему любила его и дорожила им, и обожала этот красный цвет. Красный — цвет любви, красный — цвет крови, красный — цвет Гордыни. Это цвет её наряда, её характера и её родственной души. Поэтому они с Аластором и сошлись. За все тысячи лет своего существования Рози никогда не встречала демона, что был бы ей ближе, что ценил её эстетику и застывшее в этом месте время, цеплял своей неотразимой улыбкой, что никогда не сходила с этого искажённого смертной бледностью лица, а также разделял музыкальный вкус и, что самое важное, трапезы.
Они были будто созданы друг для друга. Это человеческое «пока Смерть не разлучит нас» было перевёрнуто для них, ибо именно смерть их соединила, проложила Аластору путь в её обитель, где она была сильным адским созданием, но слабым оверлордом. Он не избавился от неё как от других лишь из-за их общих интересов и, конечно, сам попался на обаяние дамочки. Он и сам был почти целиком и полностью красным. Красный — его цвет, но не Рози. Текущая по её венам чёрная кровь выдавала её адскую природу, но увидеть это удавалось лишь избранным, среди которых был один лишь Радио-Демон.
Рози пристрастилась к постоянной резне на улочках своего райского (что иронично) уголка. Если в этом городе кто-то умирал — от него оставалось лишь мокрое место, ведь вечно-голодные жители не дремлют и набрасываются на свежие трупы, стоит им лишь попасть в их поле зрения. Скоропостижно и, как бы не прискорбно, умерла её подруга и деловой партнёр, Франклин. Рози не грустила, и даже если так — никто бы не заподозрил этого сквозь как пришитую к лицу улыбку, которую она будто позаимствовала у своего любимого. Они не были слишком близки, они были скорее заложницами обстоятельств, вынужденными работать вместе и максимально стараться не перегрызть друг другу глотки (в их случае буквально), чтобы бизнес оставался на плаву, и со временем Рози стала подозревать, что Франклин пытается столкнуть её с плота. Дела шли в гору, а подруга становилась всё более одержима идеей перевести на себя внимание, даже положила глаз на её оленёнка, пусть это ни к чему бы и не привело в любом случае. Похоже, незнакомое Рози понятие кармы сработало, ибо мёртвой в итоге оказалась не она.
Наблюдая за тем, как горожане разрывают труп союзницы на части, брызгая багровыми струйками на стены и раскидывая по земле ошмётки чего-то розового, Рози не чувствовала ничего, что можно было хотя бы отдалённо отнести к скорби или сочувствию. Разумеется, в первую очередь это был аппетит, но рядом влезло что-то ещё, чего будто не было раньше, или же она просто не замечала. По телу, от груди к паху, прошла тёплая волна, затянувшаяся в комок горячих и пульсирующих проводов. Рози облизнулась, сожалея о том, что не может присоединиться к раздиранию близкого ей демона, а также о том, что в её голове пробудилась совершенно извращённая для неподготовленного ума фантазия, зародившаяся на подкорке разума вместе с осознанностью, давным-давно, в самом начале её пути. Каково это — быть съеденной?
***
Она была очень рада его видеть. Рози никогда не подавала виду, что скучает по Аластору. Она посещала редкие собрания и уминала сочные глазные яблочки в гордом одиночестве, продолжая улыбаться. Он сам научил её этому, «без улыбки ты никогда не одета полностью». Она скучала, но и не разрывалась от желания увидеться снова и не боялась за него. Единственное, о чём она могла бы сожалеть — если бы его убили ангелы и съели другие каннибалы, не поделившись с ней. Она была к нему самой близкой и знала это, поэтому не дать ей попробовать тело было бы самым настоящим преступлением и оскорблением. Ей хотелось попробовать каждую его часть — это вечно улыбающееся лицо, рожки, копытца, порвать эту крохотную плёнку на органах и вгрызться в костные хрящики, не говоря уже о том, что она была бы рада содрать с него шкуру, как это делают с настоящими оленями, но она бы не повесила её на стену и не положила бы на пол в качестве коврика, ни в коем случае, это скорее сыграло бы роль лёгкой закуски или десерта после основного блюда. Как сувенир она бы сохранила разве что его крохотный хвостик, о принципиальном существовании которого знали только избранные. По отношению к Аластору такие мысли были исключительным комплиментом, ведь его разум был настолько же извращённым и больным, как у Рози. Простые смертные боялись даже посмотреть на него лишний раз, а о том, чтобы съесть, никто мечтать не рисковал, за исключением этой каннибалки. Он и сам испытывал к ней такого рода мысли. В этом плане они были как лучшие друзья со школы, которые просят назвать будущих детей друг друга своим именем, но у них это звучало как «обещай насладиться мной как следует, если я умру раньше». Своей сокровенной фантазией Рози собиралась поделиться лишь с Аластором, надеясь, что тот не сочтёт это неприемлемым. Она знала его чувствительность и нелюбовь к особым видам телесной близости, а то, что она испытывала от мысли быть сожранной, являлось одним из сопутствующих этой темы. Конечно, он бы не разорвал их отношения, но был риск, что при её виде он станет регулярно терять аппетит, что в их обществе считалось неосознанным проявлением максимального отвращения. Ей такого исхода не хотелось, но и она не могла больше терпеть. Он уведомил, что после встречи хочет побыть один, потому она не стала его догонять, но когда прошло ещё пару дней… Она с радостным вздохом заприметила его, гуляющего по одной из улочек, напевающего себе под нос что-то из его прижизненного репертуара, этим прекрасным, бархатистым голосом, как из старого динамика. — Рози, моя прекрасная душа, как приятно поприветствовать тебя с должным уважением, — воскликнул Радио-Демон, стремительно сокращая расстояние между ними. Наклонившись, он потянулся губами к её руке, при этом не сводя глаз с её собственных, бездонно-чёрных, как самая глубокая и долгая ночь, будто после апокалипсиса. — Полагаю, разрываешься от вопросов, где же я пропадал. Как всегда, самолюбив и жаден до внимания. Всегда таким был и это до нелепого очаровательно. — К собственному сожалению, я не могу раскрывать тебе план программы, но будь уверена — ты не останешься равнодушной, когда сюрприз раскроется. — Мурашки в ужасе разбегаются, когда я пытаюсь представить, что ты удумал. Неужели грандиознее, чем твой дебют? — В сотни, в тысячи раз! Никто в округе и понятия не имеет о настоящем ужасе, о, я клянусь, кишечники этих грешников перекрутятся троекратно. — Я бы хотела позаботиться о том, чтобы не перекрутился твой. Её улыбка стала чуть шире и она поймала его руку. Кажется, грандиозные обещания она почти не слушала, ей лишь хотелось поскорее остаться наедине. — Не откажешься от совместного обеда? — Худшим грехом в моих жизнях может стать лишь отказ от твоих блюд, ma chérie.***
Этим они отличались от основных представителей своего вида. Необходимость в сервировке или даже приготовлении, столовых приборах и салфеточках на коленях, а также утирание крови с лица. Присущая Рози грациозность не позволяла просто брать и набрасываться на валяющиеся тут и там тела, она лишь подбирала их и затаскивала к себе домой, а ввиду её устрашающей улыбки никто не рисковал воровать кусочки во время «транспортировки». Касаемо сервировки, всё было на высшем уровне для почётного гостя. Композиция из срезанных кусков плоти была сложена в лепестки, как в бутоне розы, украшена глазами разных цветов и размеров, а также обёрнута по кругу длинной нитью тонкой кишки, маленькие кусочки органов и кожи сложились в жуткого вида канапе, а завершающим элементом на столе были расставленные свечи. В общем эта картина напоминала больше извращённое жертвоприношение, чем романтический обед, но это скорее дополняло атмосферу, чем портило её. Руки Рози самую малость тряслись, когда она тянулась за новыми кусочками, явно сдерживаясь от того, чтобы не наброситься сразу на крупные части. Да, этикет был ею соблюдён, но зверский аппетит не считался нарушением её собственного перечня правил, и всё же, глядя на Аластора, что с гурманской выборочностью целился приборами в разные части блюда и смаковал каждый кусочек с непередаваемой эстетичностью, едва сдерживаясь от восторженных комментариев, она оказывалась просто скованной не могла не следовать примеру. Закончив с трапезой и утерев рты от кровавых пятен, парочка поднялась синхронно. — Всеми своими душами благодарен за такой невероятной красоты приём, но вынужден покинуть тебя сразу же. — Подожди. Больше она не пытается делать вид, что его бесконечный ораторский лепет ей интересен. Она обходит стол, оказываясь тут же перед Аластором, и теперь её улыбка заметно дрожит, как и руки, как и она вся. — У меня есть особая просьба. У него самого дёрнулся край лица, когда он распознал этот тон. Рози никогда не попросит ничего, что он бы не стал выполнять, но ему уже было ясно, что она испытывает. Только было непонятно, чего хочет. А когда он всё же понял, отказывать было просто глупым решением. Они приблизились, сразу уходя в глубокий французский поцелуй, будто пытались вытащить друг из друга добавку к только что прошедшему обеду, что было недалеко от правды. Рози знала, на что идёт, и с нетерпением ждала этого. Аластор не стал медлить, практически сразу хватая бритвенно-острыми зубами края губ и щёк своей подруги. Хлынувшая из ран кровь лилась по её шее на платье, пачкая его чёрными пятнами, не задевая при этом его безупречный красный фрак. Часть ошмётков собственного лица неминуемо попадала на её же язык и дальше в горло, позволяя наконец попробовать себя в момент имитации расправы. В завершении столь прекрасного перформанса Аластор углубил поцелуй дальше и обхватил зубами корешки её языка. Со странным звуком рвущихся тканей он отстранился от неё, позволяя залить кровью ещё большее пространство, казалось, что рядом произошла авария на газетно печатном заводе, из-за которой теперь всё залито чернилами. Такими же чёрными и пожирающими свет, как её глаза. Откашлявшись и нахлебавшись собственной крови, Рози подняла глаза на удаляющегося из комнаты Аластора. — Буду с нетерпением ждать следующей встречи! Каков наглец. Она не волновалась, зная, что восстановится в ближайшее время, и вообще она бы солгала, если бы сказала, что происходящее не было для неё чистым наслаждением. Только внизу живота теперь крутит и жжёт сильнее, чем когда-либо, а сказать на прощание она не может ничего. Поэтому, воспользовавшись советом, женщина улыбнулась во все зубы, покрытые чернотой, и демонстрируя порванные щёки и открытые дёсны из-за сорванных губ. Ещё несколько чёрных капель упало на пол, разбиваясь и сливаясь со звуком хлопнувшей двери. Теперь, зная собственный вкус, моментом своей возможной кончины Рози насладится так, как никогда не наслаждалась ни одним обедом в жизни, ни одной песней своего возлюбленного или протяжным криком за окном, и, наконец, получит желанное удовлетворение. Ведь их поцелуй только воспалил это желание… Быть съеденной.
