Crippled by life

Гонконг. 13 сентября 1999                                           生活 Через стеклянные окна пробираются красные и синие огоньки. Они царапают тело лежавшего блондина, который принял тридцать таблеток снотворного и уже плавал в луже собственной блевотины. Звучит сирена, как в далёком детстве, когда Хёнджин ещё жил в Корее. Потолки трещат от чьих-то быстрых и тяжёлых шагов. Стены танцуют самбо. Пляшут из стороны в сторону, как марионетки и смеются. Смеются над ними. В соседней комнате раскинутой звездой лежит девушка с перерезанными венами. В правой руке у неё не выкуренная сигарета, а из левой вытекает её жизнь. Умирать она решила красиво. Тёмные тени, мини-юбка и кофта с китайским драконом. Её волосы — непослушные волны, неподвластные даже самой природе. Лезвие, отобравшее её жизнь пряталось за хрупкой спиной. Металлические концы слегка касались чёрной кожаной юбки. В квартире душно, темно и накурено до посинения. Кто-то сверху вызвал полицию. Шаги всё ближе и ближе. Возможно, они спасут Хёнджина и повесят на его плечи самоубийство этих двоих. Но вот только в свете красно-синих огоньков в руках грозно сверкает пистолет. Мужчина направляет его дуло на свой лоб и слабо улыбается. Теперь его черёд.

***

Гонконг. 5 мая 1996 忘記他 等於忘盡了歡喜 Из музыкального автомата рвётся «忘記他». Хёнджин не совсем трезвый выкуривает последнюю сигарету. Сегодня местный клуб приветствовал его скудно без каких-либо приветствий и пожеланий хорошего вечера. Сегодня несмотря на то, что пятница, людей можно было сосчитать по пальцам. Рядом за барным столиком мужчина пропивал свою зарплату. Студент-девственник пялился на танцующих стриптизёрш, не забывая "незаметно" надрачивать себе под столом. На танцполе пляшут те, кто пришёл с компанией. Хёнджин тоже не прочь выплеснуть весь алкоголь путем бешеных движений под лучами фиолетовых огней, но у него дела. Раньше Хёнджин жил в Корее. У него была любящая мама и беззаботная юность. На завтрак пил клубничный йогурт, а на обед перекусывал тостами с яйцом. У него было десять дисков с Муми-троллем и пять пар носков в бело-синюю полоску. Утром Хёнджина будили поцелуем в щёчку и лёгкими объятиями. Жизнь была похожа на сладкую вату до пожара, убившего его мать. И когда Хёнджин повзрослел, то понял, что светлого будущего у него никогда не будет. Рядом звенят ключами. Мужчина поворачивается и видит знакомое высушенное лицо. Кун сел за стул. На его лице были выражены большие круги под глазами, а на шее извилистой рекой шла царапина. Его пальцы продолжали играть с ключами. Руки дрожали, как в судороге, а глаза уже совсем были не живыми.       — Птичка принесла червячка? — промямлил       Кун, у которого даже язык плохо работал. Хёнджин сделал глоток из своего стакана и горечь прошлась по горлу.       — Я бы тут не сидел.       — Отлично, — он взял стакан Хёнджина и       нервно отпил, — отлично…– и прикусил губу. Музыка сменилась. За барной стойкой бармен до блеска натирал стеклянный бокал. Его глаза блестят от световых эффектов. Он не следил за разговором двух мужчин и не был в нём заинтересован. Парень наверное младше Хёнджина на пять лет. Его движения скованные, как будто недописанный алгоритм действий, который вздрагивал и надрывался. Глаза парня бегали с одной компании до двух мужчин, с фиолетового неона до стеклянного стакана. Кун встал, пошарил по карманам и изжёванной жвачкой поплёлся до выхода. Хёнджин последовал за ним. Улица встретила хлюпающими звуками. Холодные капли падали на волосы и за шиворот. Но мужчин это никак не волновало. Они зашли в узкий переулок, где обменялись своими ценностями — деньгами и порошком. Хёнджин не медлил, обнял, чтобы засунуть в задний карман джинсов Куна зип пакет и ушёл дальше. Тот обрадовался новой дозе. Хёнджин никогда не думал, что его работа будет криминальной. Но жизнь не предсказуема. И если вчера он праздновал свой день рождения со свечкой на торте, которая изображала цифру «9», то сегодня он давился чужой кровью. Дождь разошёлся. Хёнджин идёт по мокрым улицам, стирает новые лаковые туфли и ищет знакомый район, в сторону которого даже смотреть не хотелось. Хёнджин замечает жёлтую вывеску забегаловки. Там пьяницы отпивают свои последние годы с красными флажками на верёвке и с пластиковыми стульями. Хёнджину один раз удалось побывать в одной из них, когда только исполнялось девятнадцать. Но тогда прочувствовать всю ауру того места совсем не удалось. Хёнджин давился алкоголем и сигаретами. Мир смешался в один большой ком из бликов, разводов и красных флажков. Если быть честным, то Хёнджин не помнит, что с ним было в тот день. Только треск стекла и привкус горечи в горле. Ему тогда было восемнадцать и исполнялось девятнадцать. Сейчас ему уже двадцать семь и ничего практически не изменилось. Только в карманах появились зип пакеты и под подушкой лежит пистолет на всякий случай. Хёнджин заходит в свою квартиру так, словно не живёт в ней уже восемь лет. Шкафы ломятся из-за избытка мусора и грязной посуды. Мужчина щёлкает по выключателю, чтобы его глаза могли хоть что-то видеть, но свет отключили ещё неделю назад. Хёнджин вздыхает. Его жизнь похожа на бездомную яму, в которую он с каждым днём падает всё глубже и глубже. У Хёнджина однокомнатная квартира с бурлящем холодильником и с крючком для петли. Когда-то Хван в полуобморочном состоянии прибил его. Думал понадобится. Подумал, а вдруг узнают. Передумал и запил таблетки алкоголем, а потом валялся в луже собственной блевотины. Кости крутились на 360 градусов, но Хёнджин просто спал. И снилась ему покойная мать, державшая младшего не рождённого брата. Мужчина прошёл на кухню, открыл бурлящий холодильник и ничему не удивился. В нём была лишь ржавчина железных полок и протухший лимон. Живот измученно промычал китовую песню. В кармане зашуршали купюры. Хёнджин и забыл, что сегодня встретился с многолетним наркоманом, который ради дозы продал собственную квартиру. Хёнджину не жаль Куна ведь в кармане несколько купюр, на которые он будет выживать оставшуюся неделю. Мужчина щёлкает пуговицами. На стол, прогнувшегося от пыли падает лиловая рубашка. Полуголый Хёнджин открывает кран. Проточная вода падает на бледные ладони. Мужчине двадцать семь. У него нет ни семьи, ни нормальной работы и даже друзей. Гонконг его душит. Хёнджин умывает лицо и идёт в недо спальню, берёт от туда первое попавшее и собирается взять зонтик, но вспоминает, что даже его у него нет. На улице слякоть, хреновый красный неон от вывески продуктового, в который Хёнджин собирался и шум ночных гонщиков. Магазин не отличался своим ассортиментом или какой-нибудь другой незначительной деталью. Он просто находится рядом с жильём Хёнджина. Открыв дверь, глаза забегали по посетителям. Их не так сильно много: продавец, девушка в красном и какой-то в стельку пьяный мужчина. Хёнджин прошёл до полки с лапшой. В этом магазинчике и товара мало и покупателей. Продавец пьёт, как проклятый и частые кражи здесь не новая новость. Хёнджин из покупателей знал только пьяницу. Они соседи и как-то вместе пили. Девушку он видит в первый раз. Она вдалбливает в аквариум с рыбками и ест протеиновый батончик. Хёнджин долго не выбирал, взял знакомую пачку и направился на кассу. Продавец сонно пробил товар и завалился на свой стульчик. Хёнджин положил зелёную купюру рядом с кассой и уже хотел развернуться и уйти, но его хватают за локоть. Та самая девушка, не отводящая свой взгляд от аквариума с рыбками теперь изучала Хёнджина, а он её. Алые губы, лисьи глаза и размытые стрелки. Прямые волосы, с которых стекала вода.       — Не хочешь развлечься? — сказала она,       смотря уверено в глаза мужчины. А Хёнджин подумал. «А почему бы и нет?» Над головой весело болтаются красные флажки с китайской символикой. Йеджи, так зовут новую подругу, поедала свою порцию лапши палочками. Её красные тени слегка размазались. Хёнджин наелся паром от этой лапши. Ему больше и не нужно. Он закусывает сигаретой и запивает сухость во рту водой. Рядом стоит мини вентилятор, которого по-хорошему надо бы сдать на металлолом.       — Ты давно в Гонконге? — спрашивает Йеджи,       стирая салфеткой следы помады.       — С девятнадцати. Сейчас мне двадцать семь.       — Значит давно. Мне двадцать четыре. С       двадцати тут туда-сюда хожу. Снимаю в       центре квартиру с одним геем. Он тоже не       местный, — она подавилась. Хёнджин не       сильно постучал по её спине и мрачный       кашель, похожий на скрежет по стеклу       прекратился. Йеджи продолжила есть свою лапшу. Хёнджин игрался с сигаретой, как кот со звенящим колокольчиком. Ему в прочем всё равно. Просто скучно иногда одному в Гонконге. А когда кто-то предлагает свою компанию, то сердце бьётся сильнее. Йеджи похожа на бабочку с переломанными крыльями. Её жизнь не такая уж и хорошая. Она торгует своим телом, чтобы не остаться на улице. Наверное Хёнджину больше повезло, чем ей. В квартире холодно и сыро. Уныло и шумно. Хёнджин играется с грудью Йеджи. Шершавый язык проходит по красным бутонам. Небольшая часть слюны скатывается к палому животу. Со рта девушки выходят протяжные стоны. У неё нет чувство стыда. Она орёт, когда Хёнджин сжимает её ягодицы или бьёт по ним. Она игривая и с ней хочется вести себя дерзко. Так, словно Хёнджин родился в богатой семье и не знал слова «вежливость». Он беспощадно вдалбливает девушку в кровать. С Йеджи всё другое. Хёнджин как будто в наркотическом кайфе. Внутри девушки жарко и тесно. Член Хвана ели как толкается дальше. Голова Йеджи падает на белую подушку. На ней разлагаются волны чёрных прядей. С окна на её тело падают блики световых зайцев. Белая кожа под их сиянием становилась синей. Хёнджин обцеловывал каждый её участок. Йеджи сгибалась и разгибалась. Мужчина сжимал её осиную талию. Женские пальцы мяли серый пододеяльник.

***

Гонконг. 5 мая 1998 情緣亦遠亦近 將交錯一生 情侶愛得更甚 Йеджи рассматривала в руках новую пилочку для ногтей. Крутила её из стороны в сторону и закрывала один глаз, чтобы рассмотреть на ней разные стразы. На кухню заходит её сосед, а по совместительству и единственный дорогой ей человек. Она называет его Ликсом, как любимого уличного кота или мягкого медвежонка. Он в целом мог быть прототипом пылающего солнца, если бы не жил в Гонконге. Здесь никого не щадят.       — Как спалось? — спрашивает Ликс, подходя к       полке.       — Неплохо. Могло быть и хуже. Сам как?       — Хуёво. Ликс вытягивает из полки шоколадные шарики. За ними последовала тарелка и ложка. Парень движется к холодильнику с кучей магнитов. Из него падает молоко. Жидкость немного проливается на деревянный пол, но Ликса это не интересует. Его в прочем ничего не интересует.       — Может Хёнджина позвать? — Йеджи       переключилась на свои ногти с розовым       лаком.       — Зови, мне-то что?       — Злюка, — мурлыкает девушка.       — Всего лишь не выспался. На кухне вешается тишина, а Йеджи думала, что только в квартире Хёнджина можно повеситься. Ликс — это ласково, это сладкое облако или мягкая шерсть кроликов, которых выводил его дядя. Он мог быть приятным, как глазурь на кексах или какао в морозную ночь. Вот только, он — Феликс бухгалтер на ржавом заводе, который кроме цифр ничего и не видит. Он хмур и мрачен ведь в его каморке окно меньше спичечного коробка. Феликс — это то, что никак не связанно с Йеджи. Это тот, кто противоположен ей во всём. Феликс закуривает и рассматривает бумажки. Счета, цифры, меньшинство букв и… Хёнджин. Его позвала на чай Йеджи, но та уснула.       — Будешь? — спрашивает Феликс, не       переставая заглядывать в бумажки.       — Спасибо, — берёт картонную пачку. — А вы с       Йеджи родственники? Феликс отрывается от листов и совсем немного заглядывает в глаза напротив. Вздыхает и курит.       — Если честно, то я с ней даже не друзья.       Просто живём в одной квартире. Хёнджин не удивляется. Он чиркает спичкой и выдыхает. Ему всё равно. Ему двадцать восемь, Йеджи двадцать пять, а Феликсу двадцать шесть. Кто из них быстрее возьмёт нож и проткнёт свое тело, а затем уснёт навсегда? Хёнджин думает, что это именно Йеджи. За неё хочется переживать. Хёнджин предполагает, что Феликс выживет. У него большие шансы на светлое будущее.       — Тебе нравится Йеджи? Хёнджин в ступоре. Такого вопроса он не ожидал.       — Не думаю. Феликс фокусируется на последнем листе, пока Хёнджин изучает его. Этот парень был светлым. Его образ никак не вписывался в подсознании Хёнджина. Ли вздыхает. И Хван чувствует, как штанину его брюк приподнимают ногой. Хочется расплыться, как масло на сковороде. Феликс никак не смущался или только делал вид.       — Ты же гей? Из рта Феликса выходит дым.       — Ну да, а что? Про Феликса Хёнджин мало что знал. Йеджи говорила, что он хорош в точных науках, в готовке и в выборе крутых фильмов. У него были идеальные оценки, но жизнь была к нему не особа добра. Об ориентации сына родители узнали случайно, когда увидели, как тот отсасывал своему другу. Выгнали его звонко и так же вычеркнули из жизни. На накопленные деньги парень улетел в Гонконге, где и нашёл Йеджи рядом с местной помойкой. Она перепила. Их общение началось не очень приятно, наверное, закончится тоже не самым приятным образом. Феликс никак не схож с Йеджи. Если та никак не воевала за роль главного, то парень готов был сделать всё, чтобы нагинал именно он. Трахать Феликса на кухонном столе было бы неплохо, но в квартире он не один. Йеджи спала в соседней комнате. Пришлось запереться в ванной. Феликс прижал Хёнджина к двери. Он драл пухлые губы, проникал языком в рот и сдавливал талию нового знакомого. Хёнджин плавился. Его руки оттягивали светлые пряди назад. Хван не отставал. Он расстёгивал пуговицы на фиолетовой рубашке. Целоваться с Феликсом — грызть стекло и ждать, когда желудок будет изрезан. Хёнджин чувствует себя мазохистом ведь именно этого ему так не хватало. Трахаться с Йеджи было волшебно, но с Феликсом можно было попасть в рай. Ли отдал главную роль Хвану и таял от касаний холодных рук до его сосков. Из его рта выходят низкие стоны. Хёнджину хочется записать их на диктофон, чтобы прослушивать в своей квартире. Феликса помешают на сломанную стиральную машину. Обнажённая спина Ли касается холодной плитки. Безумная дрожь пробегает по телу. Дрожат даже пальцы ног, когда Хёнджин вставляет на всю длину. Феликс расплывется, мутнеет и наслаждается медленными толчками. Рука Хёнджина закрывает его рот, чтобы Йеджи не услышала.       — Блять.       — Что такое? — кое-как спрашивает Хёнджин с       несколькими вздохами.       — Двигайся быстрее, а то… Чёрт… В глазах Ликса или Феликса всё помутнело. И только несколько пар звёздочек летали из одной стороны в другую. Хёнджин набрал бешеный темп, от которого Феликс уже был готов закончится. Гонконг никогда не станет для них домом. Несмотря на свою красоту. Дышать здесь сложно. Жить соответственно не легче. Даже если бы Хёнджин был уроженцем Гонконга, домом он бы никогда не назвал это место. Мужчины сидят в ванной, обнажённые, слегка усталые и растрёпанные. На спине Ли следы от плитки, а у второго красные полосы. Хван ближе к бирюзовой шторке и она практически закрывает его. Можно сказать, что скрывает. На полке рядом с ним лежит пачка вишнёвых сигарет и спички. Рука совсем случайно тянется к ним, а потом забирает. Феликс рвано дышит. Давно он так случайно ни с кем не трахался. Давно ему не было так хорошо. Его тело до сих пор немного подрагивало. Длинные пальцы достали две сигареты. Хёнджин ни может не курить. Он зависим. Сигареты для него — это некий вид терапии, после которой смерть становится всё ближе и ближе. Практически протягивает руку. Но Хёнджин ещё не умер. Он живой. Ну или не совсем. Феликс наклоняется, чтобы Хёнджин смог зажечь сразу две сигареты. Глаза на глаза. Губы Ли дрожат, как и всё тело. В ванной душно, темно и накурено до посинения. Феликс считает себя маленьким мальчиком рядом с Хёнджином. Тот огромный, если их сравнивать. Но имеет ли это какое-нибудь значение? Точным ответом будет нет. Они слишком разные, но как ни странно судьба одна и та же. Довольно не смешно. Йеджи самая младшая. Она не заслужила того, что получила. Она достойна большего. Йеджи зачахла с четырнадцати лет, когда переводилась в другую школу. Феликс или Ликс не думал, что доживёт до двадцати. Теперь он не думает, что доживёт до тридцати. А Хёнджин боится смерти. На самом деле это странно, бояться то, что обязательно произойдёт. Если от темноты можно избавиться с помощью света, то что поможет, чтобы избавиться от смерти?       — О чём задумался? — говорит Феликс, не       отрывая свой взгляд от сигареты. Хёнджин поворачивается к нему. Щека и левое плечо прислонились к холодной синей плитке.       — Да так… ни о чём. Иногда Хёнджину кажется, что его жизнь это плод ребёнка с нездоровым рассудком. Иногда Хёнджин не понимает, что этот ребёнок смотрит на него через зеркало и повторяет всё за ним, как марионетка.       — У тебя приятные руки, — говорит Хёнджин,       туша сигарету об синюю стенку. Феликс удивляется.       — Спасибо. Никто мне такого не говорил. Хёнджин усмехается, как ребёнок. Это был его первый опыт с парнем. И ему понравилось. Трахать Феликса это как попробовать запретный плод, за который всю жизнь будешь расплачиваться. Но Хёнджин готов всю вечность.       — Мне понравился.       — Секс с парнем?       — Не совсем, — Хёнджин движется ближе к Ли.       — Ты мне понравился. Хван впивается в приторные губы. Феликс теряет равновесие. Его спина встречается с холодным бортиком ванны из-за чего тот шипит в поцелуе. Руки с маленькими ладошками притягивают Хёнджина ближе. Практически вплотную. Феликс останавливает долгий поцелуй, чтобы насладиться воздухом. Он совсем немного смотрит на Хёнджина, а затем еле как говорит:       — Что будешь делать с Йеджи? Хёнджин думает. Не долго, а где-то пять секунд. Он с ней не встречается, значит, ничего страшного.       — Мы с ней не встречаемся. И Хёнджин тянется за очередным поцелуем.

***

Гонконг. 12 сентября 1999 год 这一刻全忘掉现实似梦       — Не думала я, что когда-нибудь буду в такой       ситуации, — сказала Йеджи, попивая свой       молочный коктейль. — обычно это у Ликса       парни ко мне уходили, а теперь наоборот.       — Паранормально, — выбросил Феликс, а       затем продолжил дальше мыть посуду. Сказать, что эти двое злятся друг на друга нельзя. Скорее им просто всё равно на Хёнджина и кого он трахает. Словно говорят они об какой-то "важной" олимпиаде, в которой Йеджи вышла победительницей. За окном квартиры, в которой идиллией живут Феликс с Йеджи показалось что-то красное, что-то, что никак не похоже на вывеску круглосуточного. Хёнджин пять минут приглядывается, а затем подходит к окну. Йеджи спокойно попивает свой молочный коктейль из синей трубочки, пока Феликс намывает последнюю грязную тарелку. А Хёнджин видит в окне довольно гипнотизирующее зрелище.       — У ваших соседей квартира горит. И тут двое сразу оживают. Йеджи совсем немного разливает свой коктейль, а Феликс мыльной водой пачкает Хёнджина. Они сразу же оказываются около окна и глазам поверить не могут. Через длинную дорогу от них квартира превращалась в пепел и языки пламени царапали жильё людей сверху. Все трое беззвучно решают выйти на улицу. Горели только окна домов и светофор, фары машин и квартира через дорогу. Она была самой яркой звездой на этой композиции. Наверное уже вызвали пожарных и они уже едут на своей красной машине с великой сиреной. Через десять минут уже не будет красно-оранжевого света. Останется лишь черный уголь и какое-нибудь стоящее барахло, до которого огонь не успел добраться. Йеджи из всей троицы несколько раз похлопала глазами, а затем села на грязный асфальт.       — Что встали? — спросила она, — садитесь. Мы       уж точно не сможем вызвать пожарную. Я       телефон оставила у кого-то из клиентов.       — Я продал свой, чтобы оплатить коммуналку,       — сказал Хёнджин, садясь рядом.       — Вы безответственные.       — А где тогда твой телефон?       — Потерялся. Феликс сел так, чтобы Йеджи была посередине.       — Красиво, — невзначай сказала девушка.       — Ужасно, — Хёнджина пырнули нахлынувшие       воспоминания. — детство перед глазами       пронеслось.       — Сочувствую. Я имён своих родителей не       помню, — совсем случайно выскочило из рта       Феликса. — Когда сильно хочешь что-то       забыть, то оно и забывается быстрее, а я их и       знать не хочу. Йеджи как-то потускнела, замялась, несколько раз вздохнула и посмотрела на угасающее здание. Она думала, говорить или нет, а потом поняла, что времени слишком мало.       — Меня в школе не любили. Из-за этого я и       оказалась здесь, — Хёнджин положил свою       руку на её плечо и слегка улыбнулся, а Йеджи       продолжила. — Я понравилась одному парню,       а он был во вкусе богатенькой девушки. Та       неплохо подпортила мне жизнь. Хотя я никак       не виновата.       — Недоразвитая, — вырвалось из рта Феликса.       — Нет, просто в детстве она была принцессой.       Я не могу ненавидеть её ведь у неё был такой       характер из-за родителей. Это их вина. Феликс фыркнул, отвернулся от Йеджи к оранжевым и красным искрам. Вылитая история девушки ему совсем не понравилась. Ни этого он ждал. На сердце больно резануло, когда он вспомнил, что родители Йеджи отказались от неё, когда узнали про проваленные экзамены.       — Ладно, не будем о грустном, — Сказала       Йеджи и случайно зевнула. — Что-то спать       захотелось. Вы тут сидите, а я на боковую. И ушла. Своей простой вечно сонной походкой. На улице становилось всё темнее и темнее, но Гонконг не думал спать. Всё самое интересное было ночью — грабежи, убийства и мелкие шалости. Здесь люди ведут ночной образ жизни. Хёнджин остался с Феликсом наедине. Не то, чтобы это как-то пугало. Просто непривычно. Весь год они прятались от Йеджи по углам, как маленькие зайчики. Феликс иногда приходил в квартиру Хёнджина, удивлялся крючку на стене, а затем читал Шекспира или Дефо. Голова Хвана всегда была на бледных коленях, а рука Ли на угольных волосах.       — Прости, — порвал тишину Феликс. Хёнджин ничего не понимает и садится ближе.       — Я не успел полюбить тебя ещё больше. Наша       романтика даже звучит больно.       — Я думал тебя всё устраивает.       — Устраивало до того момента, когда я понял,       что любить мы не умеем, — Голова Феликса       падает на острое плечо Хёнджина, — Нам это       не дано. Ни мне, ни тебе и даже ни Йеджи. Хёнджин всё прекрасно понимает. И вправду. Всё что они могут это заниматься сексом в кромешной тьме, а на утро они словно не знают друг друга. Так было с Йеджи, но с Феликсом же всё по–другому. Хёнджину очень хочется в это верить. Он нежно обнимает Феликса или Ликса, а впрочем неважно. Кто быстрее окажется на том свете? Феликс, Ликс, Йеджи или Хёнджин? Наверное Йеджи. Так думал Хёнджин ведь судьба девушки была слишком несладкой. Он удивился, когда увидел полумёртвого Ликса с банкой снотворного. Повсюду валялись эти белые гладкие пуговицы. На стуле, столе и полу. На Феликсе были большие надежды, а он выпил тридцать таблеток снотворного. В соседней комнате была Йеджи. Совсем юная девушка, из руки которой вытекала вся прелестная жизнь. Хёнджин не хотел больше быть одиноким. Прощай, Хван Хёнджин — барыга, который потерял самое дорогое в девять и двадцать девять лет. Прощай, Хван Йеджи — проститутка со сломанной жизнью ещё в подростковом возрасте. Прощай, Ли Феликс — непринятый родителями гей и бухгалтер в дряхлом заводе.