Кое-что об Обратной технике

— Шоко… Шо-ко. Замычав в подушку, Шоко приподняла голову. Цапнула с тумбочки телефон, откинула крышку: половина третьего. Восемь пропущенных звонков — по четыре от Годжо и Гето. — Шоко, — в дверь поскреблись. — Ну просни-ись. — Сгиньте оба. — Я тут один, — заныл Годжо. — Открой, а. Запираться Шоко начала недавно — после того, как в ее комнату вломился Хайбара в одних трусах. Точнее, его вбросили. Вбросили Годжо и Гето, разумеется, — на правах семпаев. — Шо-ко… Выругавшись, Шоко включила ночник. Надела футболку, босиком прошлепала к двери. — Чего тебе? — Мне нужна помощь, — убитым голосом объяснился Годжо. — Тебе? Шоко щелкнула задвижкой и открыла дверь. — Доброй ночи, — разулыбался Годжо. Видок у него и впрямь был так себе. Шоко нахмурилась, посторонилась, впуская его в комнату. Годжо подтянул пижамные штаны, одернул футболку, скромно остался стоять у стенки. — Уютно у тебя, — проговорил он заискивающим тоном. Шоко вслед за ним оглядела голые стены с единственной полкой, забитой справочниками по криминалистике и патологической анатомии. — Чем я могу помочь? — Исцелить… кое-что. — Что именно? — терпеливо спросила Шоко, давя нехорошее предчувствие. — Вот, — Годжо повернулся к свету щекой. Шоко встала на цыпочки, всматриваясь в кровоподтек под челюстью. В простонародье именуемый засосом. — Ты нормальный? — задала она риторический вопрос. Прошлепала к тумбочке за сигаретами. — Ты с этой фигней меня среди ночи поднял? — Яга, — кротко объяснил Годжо. — У него глаз наметан. — Он что, гомофоб? Годжо залился краской и приоткрыл рот, но не нашелся с ответом. Стало заметно, что губы у него распухшие, как будто он объелся не любимыми сладостями, а соленьями. — Мне будет… неловко. Что непонятного? Шоко выдохнула дым и чуть не закашлялась. — Неловко. Тебе? — Ну Шоко… — Ничем не могу помочь. — Пожалуйста… На Годжо было жалко смотреть. Открыв настежь дверь террасы, Шоко уселась на постель, закинула ногу на ногу. — Объясняю для тупых. Тебе прекрасно известно, что источник проклятой энергии — отрицательные эмоции. По сути, стресс, непригодный для исцеления живых существ. Обратная проклятая техника преобразует по природе отрицательную проклятую энергию в положительную, используя два источника проклятой энергии и умножая их друг на друга. В результате разрушающая энергия становится создающей, а негативная — позитивной… — Шоко, — взмолился Годжо, — я только что еще сильнее отупел. — Это же математика уровня средней школы. Минус на минус дает плюс. Проклятая энергия на проклятую энергию даст тебе положительную. Вот такое «умножение проклятой энергии» и есть обратная техника. Это не проклятая техника по сути. Ее просто так называют… — Господи!.. Пожалуйста, просто убери это! — заорал шепотом Годжо. — Я не могу убрать то, что сделано не проклятыми техниками, тупица. — Как? — удивился Годжо нормальным голосом. — Совсем? — Совсем. Если тебе отрубят голову топором, я ее никак не присобачу. — А если не топором, — заинтересовался Гето, просунул в комнату голову. Шоко подавила желание прихлопнуть ее дверью, чтобы поэкспериментировать прямо сейчас. — А какой техникой-то? — не понял Годжо. — Режущей? — Да хоть мечом, — ответил Гето. — На проклятой энергии? Друзья одинаково глубокомысленно задумались. Гето уже стоял с ним рядом, прислонясь к стенке, переплел руки на груди. Шоко переводила взгляд с одного на другого, теряя остатки терпения. Подошла и щелкнула выключателем, оба синхронно зажмурились. Шоко хмыкнула. Гето щеголял ожерельем засосов различной степени тяжести. Уши налились вокруг тоннелей пунцовой яркостью, как спелые ягоды. — Меня можно не лечить, — сказал он, кашлянул в кулак. — Я на уроке распущу волосы. — И Яга ослепнет от твоей красоты? Годжо захихикал. Шоко перевела взгляд на него. Кожа вокруг рта была натерта до воспаленно-розового цвета. Распухшие губы даже слегка терялись на фоне. — Гето, — она мученически вздохнула, — ты бы хоть брился как следует. — Я бреюсь как следует. — Он бреется, — подтвердил Годжо с заметной завистью. Шоко взяла его руку, повернула ладонью вверх, покрутила туда-сюда. Зажав сигарету в зубах, проверила вторую. На обоих запястьях багровели следы — такие отчетливые, что можно было снимать отпечатки пальцев. — Гето, блин… Ты его убивал, что ли? — Он меня целовал, — вмешался довольный Годжо. — Не хочу знать, что еще он с тобой делал. — Ничего, — сказал Гето. — Ничего, — подтвердил его друг, мимолетно опечалившись. Настроение Годжо менялось каждые пять минут, от обычного веселого до веселья с признаками сумасшествия. — Так вы пока только целуетесь? — Ну да, — сказал Гето. — Пока, — повторил Годжо. Шоко с облегчением выдохнула дым. Ректальный осмотр откладывался до худших времен. — Значит так, — сказала она, возвращаясь к тумбочке и туша сигарету. — Завтра с утра пораньше сгоняйте в город, купите тональный крем. Фарфоровый тон для тебя, натуральный бежевый для Гето. До утра — лед, подержать сколько выдержите. Годжо, шею замотаешь шарфом, скажешь — простыл. — Это летом-то? — Газовый подойдет. — Какой… И где я его возьму? — Мой возьмешь. Вон, на стуле висит. — Он же девчачий, — уперся Годжо. — И хорошо. Пусть Яга думает, что у нас с тобой роман. — Он думает, что у тебя со мной роман, — сказал ей Гето. Шоко фыркнула. — Все так думают. — Так-так-так… Я чего-то не знаю? — спросил Годжо. — Расслабься, — сказал Гето. — Я охренительно расслаблен, — прорычал Годжо. — Драться валите к себе, — отрезала Шоко. — Кстати — лучший грим. Набейте друг другу морды, — посоветовала она злорадно. Спать хотелось невыносимо. — Всё, свободны. Свет выключите. — Ты настоящий друг, — сказал Гето, щелкнул выключателем. — Он еще улыбается, — возмутился Годжо. Сдернул со стула газовый шарф в цветочек. Пихаясь плечами, друзья вывалились за дверь, не забыли ее аккуратно прикрыть. Шоко послушала, как надрываются в саду цикады, задвинула створку. Улеглась в постель и погасила ночник.