Пообещай не отпускать.

Ночью, скорее всего, ты объявишься призраком

Силы потратишь ты зря — я не помню твой вкус

Впрочем, ты можешь остаться подольше, и мы с тобой

Будем всю ночь танцевать танго дохлых медуз

      Глубокая ночь. На небе тускло светит луна. Её свет пробирается в комнату будто на цыпочках — стараясь никого не разбудить. Не бьёт в глаза, не отражается в зеркалах. Но даже такая аккуратность не предостерегла от того, что кто-то да не спит в столь поздний час. Чей-то плач, словно детский, словно принадлежащий напуганному ребёнку — на деле было ясно, что его обладатель несколько старше — был хоть и тих, но на фоне ночной тишины становился более чем различим.       Взрослый мужчина горестно плакал, присев на краю кровати. На самом деле он был подобен этому лунному свету: тоже не хотел кого-то будить, старался быть тихим. Не получалось. Он изо всех сил старался, и у него снова не получалось. У него всегда так: что не сделай, найдётся кто-то лучше — кто-то, на фоне кого ты полное ничтожество, не понимающее самого очевидного, в глазах кого-то очень для тебя важного.       Солёные слёзы стекали по покрасневшим щекам. Мужчина даже не прикасался к лицу, чтобы их вытереть. Он лишь старался скорее замолчать, старался не помешать сладкому сну дорогого племянника, что спал в соседней комнате. На самом деле, даже если бы он находился здесь в полном одиночестве, он бы тоже сдерживался, как мог. И он сам не знает почему.       Ненавязчиво скрипнула дверь позади него. Мужчина вздрогнул, но не оглянулся. Всего два человека могли посетить его сейчас: приёмный братец или же хороший друг. Ни тому, ни другому он бы сейчас не был рад, как он думает.       Лишь спустя мгновенье по звуку шагов он понял, кто именно пришёл к нему. Кое-кто в белых одеждах, добрый и всегда ласково улыбающийся.       Ещё мгновенье, и он чувствует лёгкое прикосновение к щеке, сопроваждающееся тяжёлым вздохом.       — Цзян Чэн.. — Проговорил тот, что только вошел в комнату.       — Лань Сичень.. — Произнёс второй, зажмурив глаза от накатывающихся слез. — Прекрати. Не пытайся меня успокоить. Ты мне не нужен.       Мужчина в белом явно ожидал такого ответа, с коим оказался не согласен.       — Нет. — Цзян Чэн почувствовал обьятия. Он никогда в жизни своей не признается, но это были самые нежные обьятия за последние лет двадцать. — Не прекращу, не перестану пытаться, не уйду.       Плачущий всё так же плакал, а пытающийся это остановить никак не уходил. Лань Сичэнь, нефрит ордена Гусу Лань, Цзэу-цзюнь всегда стоял на своём, особенно если дело касается кого-то близкого. Особенно, если этот кто-то — А-Чэн.       — Уходи. — Голос дрожал, тело же покрылось мелкой дрожью, легко ощущаемою, если прикоснуться.       — Тш.. — Обьятия становились все теснее, согревающее. — Я же сказал: Не уйду.       Цзян Чэн даже не пытался как-то противостоять происходящему. Не пытался отстраниться. Боялся: вдруг такого больше никогда не будет.

Вдруг он больше не почувствовует заботы.?

      — Посмотри на меня, прошу. — Пуская свободную руку в чужие волосы, произнёс Лань Сичэнь.       И он посмотрел.       — Ты замечательный, слышишь?       Слова эти звучали так ласково, так нежно, что Цзян Чэн не мог пропустить их мимо ушей. Но он не мог поверить в их правдивость, поверить в искренность говорящего. И не смог бы, если бы это был не Лань Хуань.       — Слышишь? — Переспросил вдруг Лань Сичэнь, всё поглаживая сидящего перед ним по голове.       — Слышу.       Мужчина в белом вздохнул. Может, Цзян Чэн и не видел, но уверен был, что он улыбнулся.       — Плачь, плачь. — Цзян Чэн не поддавался. — А-Чэн, всё хорошо. Никто не осудит тебя.       Чуть помедлив, Цзян Чэн сам приобнял Лань Сичэня, прижимаясь к нему близко-близко, утыкаясь лицом в чужую грудь, и наконец плача. Плача не как до этого — плача несдерженно, так искренно, не боясь.       — Ты такой молодец, А-Чэн, ты знал? — Сладкий голос доносится до ушей Цзян Чэна, но он так не хотел отвечать, что лишь сильнее прижимался.       — Нет. — Кратко промямлил тот.       — Теперь знай.       Теперь знает, что хоть кто-то так считает       Лань Хуань чуть поднял взгляд. На небе всё так же светила луна. Ему нравилось сравнивать своего спутника с луной: такой одинокой, такой маленькой и далёкой. С луной, которая тоже хочет быть любимой не меньше солнца, хоть и светит не сама, лишь отражая солнечный свет.       — Сичэнь.. — Тот опустил взгляд на Цзян Чэна.       — Да, А-Чэн?       — Ты ведь знаешь, что я не отпущу, пока ты не отпустишь? — Ваньинь говорил тихо, будто боялся, что кто-то подслушает их диалог.       — Знаю. Поэтому и не отпускаю.       Цзян Чэн замялся, обдумывая его слова. Казалось, прошло столько времени, пока он думал, но на деле не более нескольких секунд.       — Пообещай не отпускать.       — Обещаю, А-Чэн.