Зашивая заимствование

И вновь Аглая берёт в руки иглу, и вновь она берётся за одежду любимой слуги цезаря. Заказ по возможности лучше исполнить в ближайшее время. Цезарь (и уж тем более сама Гисиленса) ни слова об этом не сказала, но Аглая прекрасно всё понимает и без намёков. Но, тем не менее… Она медлит. И ей совсем, совсем не стыдно. Да и кто осудит, когда она совсем одна со своим запретным желанием, которому не суждено сбыться? Гисиленса есть собственность цезаря. Этот титул она приняла сама, и будет за него бороться. И никому не стоит думать, что на неё можно посягать. Аглая тоже не думает. Она лишь хочет взять её ладонь в свою, обратить её взгляд, что всегда направлен на цезаря, на себя… И не больше. Это ведь не будет воровство, верно? Лишь… Заимствование. На которое у неё тоже нет права. Но сейчас оно есть. И это право — касаться её одежды. Трогать, вертеть в руках, как будет угодно ей самой. Может, даже вдыхать воздух вблизи, представляя, что это её настоящий запах и тепло… Да, ткань не заменит ни кожи, ни чешуи. Но и этого ей хватает. Иначе её не коснёшься… По крайней мере, не так, как хочет Аглая. Её можно похлопать по плечу, чокнуться с ней бокалом, посмеяться над шуткой, и поплескаться в купальне… Но не больше. Но не больше. Она не поймёт жеста ближе. Цезарь едва ли оценит. Но… У неё до сих пор есть одежда. И этого… Ей вполне хватит. — …госпожа Аглая? Нежный голос Кастории выудил её из глубин сна. — …да? Что случилось? — Вы… вы уснули за заказом. Аглая перевела взгляд вниз. Точно… Это принц Кремноса оставил ей свои одежды. На ощупь они были совсем не как у Гисиленсы… Они пахнут огнём. Её же пахли морской солью… Но заказ есть заказ. И его надо сделать. Но прежде чем она вновь занесла иглу, Кастория сказала: — А можно… Можно я за него возьмусь? Чтобы… Чтобы и вы отдохнули… Но по дрожащему голосу Аглая поняла — её мотив гораздо глубже. По-хорошему, ей и спрашивать не стоит, но, отдавая дань утраченной человечности, она всё же решилась: — Почему ты жаждешь починить одежду Мидея? Эта ткань довольно груба, — улыбнулась она, прекрасно зная, что это последнее, что может смутить Касторию. И не ошиблась. — Это… Это личное, — её голос стал совсем тихим, как могут говорит лишь те, кого благословила Романтика. — Я просто… просто хочу сделать ему приятное… Только, пожалуйста… Не говорите, что это я… — Прости, — ухмыльнулась Аглая. — Но я скажу, что это твои руки постарались. Она не видела, но почувствовала нитями, как прильнула краска к её щекам, как быстрее забилось сердце. И это… Было очаровательно. — В таких вопросах нужно говорить прямо. И честно. Чтобы потом… Тебе не о чем было жалеть. Любой другой человек спросил бы, говорит ли она про опыту. Но Кастория не стала. Лишь кивнула. Как и всегда, она оставалась исключительно хорошей девочкой. — Благодарю, — только и сказала она. — Я… Постараюсь всё сделать в лучшем виде. — Если возникнут трудности, обязательно приходи. С удовольствием тебе помогу. А потом мы с тобой вместе вручим Мидею. Та покраснела лишь сильнее. Аглая хотела надеяться, что её история обретёт более счастливый финал. Её же оборвалась, когда не стало Гисиленсы. Нет… Это случилось чуть раньше. Когда она сказала перед тем самым боем чуть неуверенным голосом, какой бывает лишь у тех, кого благословила Романтика: — Мне нравится, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю. У тебя очень красивые глаза. После победы… Может… Попробуем... Быть... Вместе? Она протянула руку. Но Аглая так и не решилась сказать «да».