Take care [заботиться]

      Хикару трясёт. Причём трясёт сильно и по целой уйме причин.       — Какого чёрта ты это сделал?       Он спрашивает сразу, стоит лишь брату, наконец, подойти. Негромким, намеренно приглушённым, но полным эмоций шёпотом. Горло всё ещё болит, не позволяя ему говорить нормально. Да и учитывая стоящего в стороне похитителя, нет никакого желания лишний раз поднимать голос.       Почему-то этот мудак всё никак не уйдёт.       — Как ты? — Каору, засранец, полностью игнорирует вопрос и лишь задаёт свой, мягко утягивая Хикару на кровать. Его спина эффектно и красноречиво закрывает похитителю вид на них обоих.       А ещё самому Хикару вид на их похитителя.       — Какого чёрта ты это сделал? — заместо того, чтобы поддаваться негласной просьбе близнеца замять тему, он лишь повторяет вопрос, но ещё более настойчиво и с ещё большим возмущением в голосе.       Поцелуй брата с мужчиной, что на пару десятков лет старше, выглядел со стороны просто отвратительно. Более того, это выглядело пугающе.       То есть…       По настоящему пугающе.       Они не должны просто так идти на уступки! Без споров. Без протеста. Чёрт, если с них потребуют что-нибудь хуже поцелуя? И Каору бы так же согласился? Просто из-за какой-то подобной глупости?       Хикару едва не рвёт от одной лишь мысли.       И даже зная причины, даже лично услышав требования ублюдка, сейчас он всё равно просто… просто в бешенстве, за неимением других слов.       А ещё он напуган. Очень сильно напуган.       Он в чёртовом ужасе.       — Если бы он затребовал с тебя чего-нибудь ещё хуже? — он нарочно старается не думать о том, чем это «ещё хуже» могло бы быть. Лишь продолжает напирать, скрывая тревогу и чувство бессилия за раздражённым гневом. — Ты бы всё равно…?       — Хикару.       Каору резко его перебивает. И говорит совсем негромко, но вкрадчиво. Тем самым, полузадушенным тоном, какой Хикару от брата слышал от силы дважды за эти шестнадцать лет.       — Не сейчас.       Это заставляет его заткнуться. Замолчать, ещё в течении нескольких минут сверля близнеца встревоженным взглядом. Но уже более осознанно. Оценивающе.       Каору выглядит неуютно. Сжавший ткань собственных брюк вплоть до побелевших костяшек пальцев и намеренно избегающий смотреть Хикару в лицо. Его лоб слабо морщится, а губы плотно сжаты.       И даже будучи не самым внимательным человеком в мире, даже несмотря на клокочущий в груди гнев в адрес похитителя и глухую тревогу за близнеца, он понимает, когда следует остановиться.       Так что заместо всех следующих расспросов Хикару лишь молча тянется вперёд, в стремлении крепко обнять брата. По крайней мере, крепко ровно настолько, насколько он может, изнуренный и едва-едва державшийся в сознании.       Каору всё равно вздрагивает. Отвечает на объятья далеко не сразу, с задержкой. И это ли не повод ненавидеть их похитителя ещё сильнее?       Взгляд, полный гнева, отвращения и глубинной тревоги из-за плеч близнеца сразу обращается к стоящей подле дверей фигуре.       А мужчина так и не отводит от них глаз. Лишь молча наблюдает со странным отсутствующим выражением на лице. И лишь края чужих губ выдают лёгкую улыбку.       Руки Хикару инстинктивно поддёргиваются, крепче стискивая смятую одежду Каору от этого пристального острого внимания к себе и брату. Прижимая последнего к себе ближе в неожиданном порыве защиты.       Хочется уже просто спросить, что этому ублюдку нужно.       Но он не может. Такое ощущение, будто бы мужчина только и ждёт, чтобы к нему обратились.       — Если он к тебе ещё раз притронется, я убью его, — Хикару негромко обещает, спеша отвести взгляд прочь. — Плевать на то, будет у него пистолет или нет. И на остальное тоже.       Он знает, что в реальной ситуации едва ли бы смог мужчине противостоять. Даже невооружённый, ублюдок ранее уже запросто справился с ними обоими. Когда подобная ситуация возникнет, а она возникнет, если только полиция не прибудет раньше, то победитель очевиден.       Но произнесённое вслух обещание, каким бы невыполнимым оно не казалось, даёт Хикару ощущение контроля. Заставляет его гнев, ранее расцветающий и яркий в груди, медленно успокоиться до уровня слабого, тлеющего огня, с которым он уже может справиться.       Немного самообмана пока ещё не вредило людям.       — Прекрати говорить, — Каору отвечает с лёгкой задержкой, но по крайней мере уже не так задушенно, тухло, как пару минут назад, — ты хрипишь.       Тц.       Дайте его близнецу сломать всё настроение.       — Заткнись, — Хикару шепчет ему в ответ, медленно, но настойчиво утягивая брата отсесть в сторону изголовья. Подальше от глаз всё ещё наблюдающего за ними обоими мужчины.       Каору слушается. Они оба игнорируют лёгкий звон цепи, ведущий от закреплённого на лодыжке Хикару кольца.       Это вопрос на другой раз.       А ещё через какие-то минут десять напряжённого тихого молчания ублюдок, наконец, уходит, окончательно оставляя братьев одних.

***

      Ещё некоторое время они молчат. Взгляды то и дело бросаются в сторону висящей где-то наверху камеры, знание о которой теперь едва ли покинет дуэт в ближайшее время. Может ли Цутому-сан слышать их с братом разговоры или только видеть их? Как часто он смотрит? Может ли это быть чисто мерой предосторожности или оно служит каким-то ещё целям? Все эти вопросы провоцируют паранойю.       В конечном итоге, сдаваясь под её натиском, тишину первым ломает Хикару.       — Меня это так бесит, — издавая глухой неровный звук, он зарывается носом в плечо близнеца. Всё тело болит. Голод уже начал давать о себе знать. Тревога буквально душит. И без того сильное головокружение теперь становится вовсе невыносимым.       — Я хочу домой, — он шепчет, чувствуя прикосновение мягкой ладони к своему здоровому плечу.       Весь последний час Хикару только и желал, что бы вернуться к близнецу. А теперь, наконец оставшись с братом наедине, он всё никак не может позволить себе расслабиться.       Потому что Каору только что целовался. Потому что у Хикару до сих пор крутятся в голове воспоминания о тех недолгих, но полных ужаса мгновениях, когда похититель нависал над ним на кровати. А за близнецами в комнате следит чертова камера.       Интересно, можно ли разбить объектив ножкой стула? И стоит ли оно того?       Едва ли Цутому-сан простил бы им подобную дерзость.       — Нас спасут, — Каору обещает, заставляя Хикару вновь вернуть всё своё внимание к настоящему моменту, — надо просто подождать.       Хотелось бы, чтобы с их спасением поторопились.

***

      В какой-то момент он теряет сознание. Будь то причина в таблетках, в кровопотери или общей усталости, но Хикару полностью, начисто отрубается. И приходит в себя уже… сложно сказать когда точно, но по словам Каору, времени прошло много.       Почти день, наверное?       По крайней мере, вниз Цутому-сан пока ещё не спускался. Хикару бы не хотел проспать нечто подобное, оставляя брата с похитителем один на один.       — Возможно, тебе будет лучше ещё отдохнуть, — Каору лежит на кровати рядом. Одна рука мягко обнимает Хикару за его здоровое плечо, тогда как вторая придерживает корешок романа. Из числа тех, что хранились на книжных полках над столом. — Ты всё ещё бледный.       Хикару не знает, когда брат начал читать. Но за время их короткого диалога тот пускай и переводил иногда взгляд на столбики печатных иероглифов, но так ни разу и не перелистнул листа.       Близнец намертво застрял на странице двадцать.       Что-то подсказывает, что и ранее Каору так же не особо был сосредоточен на тексте.       — Не хочу, — Хикару тихо отвечает брату, беглым взглядом пробегаясь по раскрытому книжному развороту.       Он лжёт. Глаза слипаются, а тело всё ещё кажется тяжёлым и уставшим. Он в курсе, что сон нужен для восстановления организма.       Но лично самому Хикару на всё это дело глубоко плевать. Он не хочет оставлять близнеца в этом чёртовом подвале в одиночестве. Пускай даже язык у него заплетается, а голова плывёт.       — Это что, какая-то философская чушь? — он щурится, пытаясь получше разглядеть иероглифы сквозь расплывающееся от усталости зрение. — Погоди… повесть о Гэндзи, серьёзно?       Это объясняет, почему Каору так и не продвинулся дальше самого начала романа. Биография императорского принца — одна из самых скучнейших и занудных вещей, что Хикару когда-либо читал. И не по собственному желанию.       Что эта книга здесь делает? И вопрос ещё лучше. Почему Каору из всего многообразия имеющейся литературы предпочел именно эту?       Насколько тухло всё должно быть с остальными романами?       — Я пытаюсь отвлечься, — Каору бормочет, убирая книгу подальше от глаз близнеца. Оправдывается.       — Ты её даже не читаешь.       — Но мне она нравится, — он вздыхает, закатывая глаза. Этот глупый спор подобен небольшому кусочку нормальности посреди океана стресса. Что-то знакомое.       Хикару заметно фыркает на эту мысль.       — И хватит говорить, — Каору тут же реагирует, — разве у тебя не болело горло?       Всё ещё болит. За время сна, в целом, мало что поменялось. Но оставить без внимания дурной вкус близнеца в литературе Хикару никак не мог.       Уже молча, он чуть двигается на чужом предплечье, пытаясь устроиться поудобнее. И болезненно морщится, ненароком задевая рану.       Это не проходит мимо внимательных янтарных глаз рядом.       — Насколько всё плохо? — голос Каору пронзает ненадолго нависшую тишину.       Отвечать на вопрос брата, если честно, Хикару не особо хочется. Его бы воля — он бы вовсе не вспоминал тот адский час, проведённый на чужой кухне. То время отдаётся в голове пронзительной болью и ласковым, успокаивающим шёпотом похитителя над ухом. Ублюдок явно наслаждался ситуацией.       «Ты что, нарочно сдерживаешь плач? Это бесполезно. Мы тут вдвоём застряли ещё на полчаса минимум.»       Больной.       «Расслабься…»       Одни лишь воспоминания об этом уже вызывают крупную дрожь, бьющую по всему телу.       — Нормально, — он буквально силком заставляет себя выдавить одно единственное слово, инстинктивно прижимаясь к близнецу крепче. Ранее утихшая, ноющая пульсация в плече резко усиливается. Голова закружилась от нахлынувших фантомных ощущений.       Каору молча смотрит на него какие-то считанные секунды, прежде чем медленно отложить книгу на расположенную рядом тумбу. Поворачивается к Хикару лицом и зарывается рукой в его растрёпанные волосы, принимаясь неторопливо, нежно массировать затылок.       Как в детстве. Один из тех способов, каким своих бедовых детей некогда успокаивала Юдзуха Хитайчин.       Каору в какой-то момент перехватил этот навык.       Успокаивающие, медленные движения позволяют сосредоточиться на пальцах брата, а не на пронзительной боли в плече, вызванной воспоминаниями. Постепенно, но дрожь тела уходит. Дышать становится легче.       Небольшая пауза действительно помогает.       Хикару делает глубокий вдох.       — Я был на его кухне, — в конце концов он говорит.       Пальцы Каору замирают на какую-то долю секунды. Сам младший близнец глухо мычит, предлагая Хикару продолжать.       Он это делает.       — Не особо было похоже на дом сумасшедшего парня. Скорее что-то вроде кухни Харухи.       Хотя думать о том неприятно. Дом Фудзиоки был уютен и своего рода даже мил, в отличии от этого прибежища дьявола. Вопрос в ассоциациях.       — Он и сам не был особо похож на сумасшедшего. Пока мы не оказались здесь, — невыразительно замечает Каору, — он притворялся.       — Было бы проще, выгляди он сразу каким-то психом.       — Ага.       Они замолкают. Хикару всё труднее становится бороться со сном. Голова гудит под приятным массажем брата.       — Отдохни, — голос Каору доносится сквозь заполонившую уши вату. Звучит очень тихо. — Я разбужу тебя, если что.       — Почему ты сам не спишь? — он бормочет, но уже вновь в состоянии полусна. Чёртова кровопотеря.       — Я не могу, — звучит ёмкий, но практически ничего не объясняющий ответ.       — Не хочешь или не можешь? — спрашивает он просто, чтобы быть немного придурком.       Каору невесело фыркает в ответ.       — Спи уже.       Хикару мог бы с ним поспорить. Мог бы просто из вредности отбросить от себя чужую руку или просто не дать Каору себя усыпить.       Но заместо всего этого он решает закрыть глаза. Всего лишь на какую-то секунду.       И вскоре засыпает без сновидений.