На коленях у герцога

      Когда Ризли пускает под его чулочки длинные, слегка шершавые от работы пальцы, задевая нежную кожу ног, Лини хнычет, лишь сильнее прижимаясь членом к чужому животу. Он чувствует себя таким уязвимым, когда Ризли сжимает его бëдра и по щекам стекают слëзы, потому что ему кажется, будто Ризли сводит его с ума… Но Лини всё позволит этому мужчине. Трогать, ласкать, изводить, мягенько целовать за ушком и хватать за волосы. Особенно хватать за волосы, насаживая губами на свой член, который Лини любит принимать в себя из-за необходимого больше, чем кислород, ощущения заполненности.       — Мх, Ризли, пожалуйста, — Лини трëтся нежной кожей упругой задницы по жëсткой, шершавой джинсовой ткани, от которой остаются покраснения — и это возбуждает ещё сильнее. Ризли и так над ним издевается, и так хмыкает слишком громко, царапая поясницу, и обнимает настолько крепко, что от теплоты его тела сводит только сильнее. — Я не выдерживаю, пожалуйста, у-уже…       — Пожалуйста, кто? — Ризли отстраняется, и Лини тяжело вздыхает, сжимаясь, потому что хочется опять прильнуть к чужой груди, притронуться к сильным мышцам, пусть и спрятанным под одеждой, и потереться вновь, ведь как бы не сводил с ума ураган ощущений — их недостаток выворачивает похуже смерти.       — Пожалуйста, п-х, папочка, — Лини всегда был чувствителен до чужих, порой даже самых обычных, прикосновений, которые дрожью проходятся по его телу. И было легче ограничить себя в тактильности, чем позволять кому-то доводить себя до смущения на щеках и трясущихся ног.       А потом случился Ризли.       Управляющий крепостью Меропид, которому захотелось подчиниться с первого взгляда, и отдать всего себя, чтоб не только до трясущихся ног, но и до сердца прошибало, чтобы краснели и щëки, и задница, и соски, на которые сегодня Ризли решил нацепить прищепки, вынуждая Лини стонать ещё громче, когда он хватается за закреплённую между ними цепочку.       — Прости, малыш, ты говоришь слишком неразборчиво из-за стонов и хлюпающих звуков, — Ризли тянет его на себя, чтобы Лини уткнулся носом в его плечо и заëрзал ещё сильнее, тяжело дыша из-за саднящих сосков (Ризли пиздец хочет их вылизать) и требующего члена (Ризли пиздец хочет вылизать и его). — Повтори ради меня.       — Бля-я-ть, издеваешься, да? — Лини не понимает, в какой момент руки Ризли успевают скользнуть ниже, когда он успевает воспользоваться смазкой и вновь аккуратно проникнуть в него на всю фалангу — мягко, но дыхание перехватывает, ведь растягивал Лини себя сам, а пальцы Ризли ощущаются совсем по-другому — они толще, они двигаются словно не жалея, более резко, как и весь Ризли, но Лини от этого и плохорошо. — Трах, — Лини прикусывает язык, потому что Ризли нарочно, он уверен, что нарочно, двигает пальцами, то заполняя его полностью, то опустошая вновь, — трах-ни, — Ризли пользуется моментом и вставляет пальцы второй руки в рот Лини, который от неожиданности давится, до боли сжимая бока Ризли, потому что его одновременно заполняют и там, и там.       — Ну-ну, малыш, — Ризли похлопывает его влажными от слюны пальцами по щеке, глядя самым влюблённым в мире взглядом — его мальчик, маленький, до сжатых рёбер и покусанных коленей, хочет его. И это чувство абсолютно взаимно. — Я же тебя ничуть не перебиваю, говори…       — Трахни, Риз, ах, трахни меня, папочка, — Лини прикусывает плечо Ризли прямо сквозь его рубашку, словно маленький кролик, достанный из шляпы, вгрызается в кожу большого и ничуть не страшного волка, и скользит задницей по его члену, который топорщится даже сквозь штаны. — Я же чувствую, что ты тоже хочешь, папочка, — Лини сильнее сжимает своими бёдрами его ноги и пробует упираться сильнее, чтобы стать ещё более желанным — хочется поскорее оказаться вытраханным членом, вкус которого ему необходимо вновь ощутить на своём языке.       Ризли улыбается и хватает Лини за подбородок, чтобы крепко сжать, надавить и провести носом по порозовевшей щеке, вдыхая аромат безумно преданного блядства. Потому что это Лини, не он, провоцирует — много и грязно. Заваливается в его кабинет посреди рабочего дня и, расставляя ноги, усаживается в кресло.       На обивке которого оставляет пошлые, мокрые следы от смазки и предэякулята.       Тихо стонет, умоляет, ждёт Ризли, чтобы по-лисьи подмигнуть, когда тот, ничего не ожидая, зайдёт в кабинет. Ох, придётся наказать Лини за такое блядотное поведение.       Ризли до больнючего целует губы Лини, который хватается за этот поцелуй как за нечто спасительное — глоток воздуха, который ничуть не помогает. Сердце в груди бьëтся всё так же быстро, яйца поджимает, и хочется просто кончить от всего, что Ризли творит с ним. Его раньше никто не касался так. Ведь когда растёшь в детском доме, не думаешь о своём удовольствии, там главная задача — выжить и защитить родных.       А в стенах кабинета Ризли, в его объятиях, на его кровати можно абсолютно всё.       Всё, что нравится Лини, и никак иначе.       Нежно проведя большими пальцами по щекам Лини, чтобы убрать с них влагу, Ризли скользит руками ниже и несколько раз шлёпает по чужим бёдрам, чтобы Лини приподнялся с его ног. Ризли быстро расстëгивает ширинку штанов и приспускает их вместе с нижним бельём, чтобы пару раз скользнуть по члену ладонью и, увидев заинтересованный взгляд Лини, переключиться на него. Он хватает его за мягкие волосы и утыкает в член — нарочно, чтобы у Лини уже потемнело в глазах, и надавливает на голову, буквально вжимая.       — Лижи, Лин.       Он проводит языком по члену, ощущая вкус естественной смазки — в губы толкаются сильнее, давят на язык, сжимают, и Лини раскрывает рот, руками прикасаясь к себе. Потому что невозможно. И хочется прочувствовать как нега удовольствия колет изнутри, разрывая на кусочки сознание. Хорошо, вот так, да. Лини мычит, сжимая губы вокруг члена, когда головка упирается ему в горло, и до боли жмурится, чувствуя себя наконец-то таким нужным и желанным от того, что его любят вот так — пошло и грязно.       — Старательнее.       Ризли мягко убирает волосы с лба, чтобы не мешались, и благородно даёт подышать и сглотнуть лишнюю слюну, которая уже стекает по подбородку. Лини лижет, причмокивая, смотрит наверх, и больше не дрочит себе, сжимая основание члена Ризли, чтобы тому было приятно и раздавались громкие, слегка рычащие звуки. Лини слишком хорошо от того, что он позволяет кому-то играться с собой именно так, именно тому, у кого большие мощные руки, что силой любят сжимать его феминные ноги. От этой грубости, когда его сдавливают и втрахивают в кровать, становится невозможно приятно. От неё сносит голову.       — Умничка.       Лини — отличный фокусник, умеющий заинтересовывать чужое внимание, мастер на все руки, профессионал в своём деле, который может добиваться того, чего он по-настоящему желает. В его биографии множество добытых хитростью и приятной улыбкой пунктов, но… Но настоящий куш он сорвал, когда влюбил в себя нелюдимого герцога, чья жизнь, точно также как и его, в детстве была наполнена лишь разочарованиями. И от этого, наверно, в нём показалась родная душа, будто тоже неумело склеенная и немного недоверчивая.       — Горжусь тобой.       Только внешне Ризли в два раза выше и рёбра раскрошить объятиями может, а ещё наступить своей огромной ногой прямо на пах или же сделать больно, не Лини, конечно, вмазав кому-то кулаком. И его союз с хлипким, кукольным, с хрупкими костями мальчиком Лини, который в шутку ударяет слабым кулачком по мощной груди и усаживается, будто пушинка, на колени — впечатляет. Ризли — нравится быть сильным и защищать родного, любимого человека. А Лини — нравится впервые не чувствовать себя обязанным эту силу показывать, ведь можно быть слабым и не подвергаться опасности.       — Как же ты ради меня стараешься, Лин, — Ризли проводит пальцами по макушке и тянет обратно к себе, решая больше не мучать своего послушного, нуждающегося мальчика, которого хочется приковать наручниками и везде водить с собой, потому что время без него воспринимается как-то мучительно больно, и хоть Ризли не привык говорить о чувствах, но для Лини хочется сделать абсолютно всё, что хоть на капельку заставит его почувствовать себя счастливее. Наверно, это и есть любовь.              Когда вы друг с другом флиртуете, вечно мягко колко шутя, когда от одного упоминания имени — на лице улыбка, когда не противно шариться в чужой голове, усмиряя тараканов. И Ризли будто вновь проживает свои молодые годы рядом с этим порой неугомонным, заводным мальчишкой, который приносит в его жизнь свет. И эта юность рядом с ним совсем не похожа на ту, что у Ризли была на самом деле — на суде, в тюрьме, в крови и одиночестве. И пусть Лини сейчас тоже сложно, ничуть не легче, но рядом с Ризли не было сильного плеча, на котором можно повиснуть и всплакнуть, а у Лини оно есть.       — Стараюсь ради папочки, — Лини довольно лыбится, когда вновь возвращается на колени к Ризли — ведь это означает, что и он сейчас получит своё наслаждение. — А ты? Ты постараешься ради меня? Ради своего малыша? — Лини нагло притягивает Ризли за шею ближе к себе, чтобы прикусить его за мочку уха и хитро вынудить дать то, в чëм он нуждается. — Выеби меня уже своим членом, а то возьму и исчезну, словно кролик в шляпе.       — И откажешься от меня? — Ризли толкается в Лини, и он снова теряет способность адекватно мыслить и говорить, потому что головка растягивает его изнутри, и плотно сжимается. — Ну, тише-тише, крошечный, расслабься, — Ризли покрывает лицо Лини поцелуями и водит по его пояснице пальцами, чтобы смягчить ощущения и сделать приятно. — Вот так, послушный мой, — Ризли толкается на пробу ещё, получая в ответ довольный стон, который полностью его удовлетворяет, потому что скользить становится уже гораздо приятнее.       — Никуда от тебя, бля-ять, не денусь, — Лини чувствует, как спадают все его оставшиеся границы, когда обнажённый он скользит на члене полностью одетого в кожу и цепи главы тюрьмы, которого боятся многие Фонтейновцы, опасаясь даже заговорить. А он — мелкий шпион из Фатуи пробился и нашёл место в сердце у заботливого и ничуть не страшного человека. Ведь даже когда он хмурится и особенно по-собачьи рычит — Лини хочется укутать Ризли в пушистое одеяло и принести ему десять чашек самого разного чая. — И ты от меня никуда не денешься, — Ризли вбивается полностью, оставляя на заднице Лини покраснения от ногтей, будто подтверждая его слова. Они принадлежат друг другу. — Всегда-всегда вместе.       — Всегда-всегда, — вторит ему Ризли, ведь, несмотря на то, что давно вырос, ему самому хочется верить в сказку про вечную любовь... Таких чувств, что вызывает Лини, он никогда не испытывал, и хоть порой получается любить криво и косо, но они оба учатся и пытаются сделать всё, чтобы друг другу было комфортно. Ризли перехватывает цепочку, с каждым толчком ударяющую Лини по груди, и тянет её к верху, чтобы вложить её между чужих зубов — Лини стонет сквозь сжатые губы, ощущая вкус металла, но не выплёвывает, потому что так соски пережимает ещё сильнее. — Держи, пока не кончим.       Лини быстро кивает, оплетая шею Ризли руками и отдаёт себя процессу, выгибаясь в спине, когда Ризли ускоряет темп, загнанно дыша прямо на ухо. Он ни о чëм не думает, когда голова Лини ложится ему на грудь и тело обмякает от получаемого удовольствия прямо у него в руках. Ризли быстро отрывает бёдра от стула, стараясь не сбиваться с ритма и сжимает Лини в объятиях, чтобы он прочувствовал, как член бьёт по простате. Лини плевать, что рубашка Ризли, к которой он прижимается щекой вся мокрая от слëз и слюней, потому что ему просто по-человечески хорошо, а всё остальное — сплошные мелочи.       Хриплые стоны громко отражаются от стен кабинета, когда Ризли кончает, насаживая Лини на себя — он хватает губами воздух и быстро перемещает ладонь на член Лини, чтобы, продолжив двигаться, быстро довести до оргазма и парня, водя по его головке пальцем. Лини выплёвывает цепочку и врезается зубами в зубы Ризли, и поцелуй получается резкий, на эмоциях, от того, что внизу всё скручивает до невозможного приятно и он пачкает рубашку Ризли ещё и спермой.       — Риз-ли, — еле слышно произносит Лини, когда у него темнеет перед глазами, и он чувствует, как Ризли аккуратно выскальзывает из него. Его тело прошибает дрожь и хочется завернуться в огромную накидку Ризли, которая успела ему так сильно полюбиться, чтобы сидеть в ней всё в тех же чулках, пока Ризли готовит ему восстанавливающий силы чай.       — Лин, всё хорошо, Лин? — Ризли клюёт в чужие губы, ловя кивок, и расслабляется, но рук с поясницы Лини не убирает — ближе к себе прислоняет, как самое родное. — А ты можешь сделать так, чтобы мы вдвоём исчезли? Чтобы «вуаля» и мы уже не в моём кабинете, а в нашей тёплой постели, а?       — Если в этом мире удалось полюбить, то любой фокус под силу… Папочка.