Народные средства

Грубая деревянная дверь с жалобным скрипом распахнулась и в дом, чуть ли не свалившись на порог, я ввалился в свой дом. Тяжела дверь, за долгое отсутствие она словно набухла. Руки, ноги окостенели, все тело каменело от пронзительного колючего холода, которое непрерывно мелкими зубами кусало тело, одежда застыла на мне тонкой корочкой и шуршал, как бумага при движении. Даже уши ныли от холода, меховая шапка не спасла голову, продуло. Челябинску было проще, он был в моем еляне, подбитый мехом. Дом давно не отапливался, однако, тут было теплее. Я был счастлив, спрятаться от ветра. Было уже темно, ни луны, которую скрыл плотный слой туч, но другого освещения, только белела печь, нагруженная всякой посудой. Запах пыли, застоявшегося воздуха, даже сырости стоял внутри избенки ударил в замерзший сопливый нос. - Әйҙә!- крикнул Челябинску, который вытирая нос рукавом длинного еляна зашел за мной в темный дом, подолом халата затащил с собой снег внутрь. Кое-как сняв тяжелые мокрые сапоги, я уверенно прошел по комнате, содрогаясь от холода, скидывая с себя застывшую на нем рубашку, которая чуть ли не приклеилась к коже и снимая твердые ото льда штаны. Скинул подушки с одного из сундуков и начал шариться в нем. Сквозь холод пульсировали ушибы на руках. Я передвигался по дому по памяти. Челябинск же с размаху закрыл дверь, преградив путь поднявшемуся бурану, и в нерешительности застыл у порога, вглядываясь в темному, видимо пытался рассматреть дом. Эта была однокомнатная изба, четырех стенная, под русский лад. Избушка даже без чулана, интерьер был скудень. Этот дом мое временное жилье, временами он годами пустует. Пришлось бросать юрту, которую я поставил для охоты, ибо до нее было слишком далеко, а я замерз, как собака. А огниво я оставил в юрте. - Найди что-нибудь и оденься - произнес я, надевая на себя теплый бешмет. Сундук оставил открытым, чтобы ребенку не нужно было возиться с тяжелой крышкой.- Мне надо загнать Агидель в стойло и сходить за огнем. В доме было холодно, ибо она сколько уже стояло без присмотра. Да и врядли тут была еда. Голод уже сжимал желудок. Сейчас бы греться у печи, попивая горячий бульон с перцем. Правда перец это дорогое удовольствие, но она так хорошо идет к супу. Я не жалел деньги ни на перец, ни на сахар. Чем часто дразнил казаков, которые не всегда могли себе позволить такое удовольствие. Челябинск молча кивнул. Тут сзади раздался грохот и я подпрыгнул, обнажая кинжал с пояса. Парнишка прижался спиной к двери. - Һы, вот так напугались - рассмеялся я, когда осознал, что это крышка сундука захлопнулась. Челябинск присоединяться к моему веселью не спешил, угрюмо смотрел на сундук, параллельно ощупывая мягкую поверхность двери, которую я подбил ковром, чтобы не продувало. Я не видел ни разу, чтобы он веселился или смеялся. Всегда ходил мрачный и серьезный, ему вообще чуждо веселье и развлечение, таков характер. Я вышел обратно в холод, вечер, однако было темно, из-за черных туч, закрывших небо густыми хлопьями снега, которые липли на лицо, жалили глаза, залетали в рот. Чтож, ноябрь это ворота зимы, поэтому ҡыш(зима на башкирском) бушует, захватывает свои владения, ее протяжный вой заглушал другие звуки, нагие деревья шатали свои острые ветви с бураном в унисон. Я завел Агидель в сарай и расседлал ее, снял сумки, ружье разрядил и закопал в сено. Поцеловал лошадь в морду, перекинул добычу через плечо, взял сумку и пошел по мерзлой земле обратно. В теплых вещах все же было хорошо Но согревшись, начали болеть и зудеть ноги и руки. Я долгое время боялся лишний раз замерзнуть, берег свое тело по привычке. И от того, что я побывал в холодной воде и замерз до костей, мне было не по себе. Ой, как не хотелось снова с лихорадкой лежать на кровати! Я уже представил тяжелый кашель, слабость в теле, мокрую от пота рубашку на себе и не желание вставать с кровати. Позаботиться о себе я должен сам, ужасно стыдно было лежать бедненьким и принимать помощь и слушать ворчание Гришки. Нужно будет баню затопить и до десятого пота париться. Но сил уже не было, а идти к людям не хотелось. Поздний час. Я открыл дверь дома бросил на порог зайцев и глухаря, сумки и захлопнул дверь, даже не взглянув на Челябинска. Мне все равно чем он там занимается. Я подумал о том, что надо было освежевать на месте зайцев. Все же мороз, сам понимал, что шкура примерзнет к мясу, но поленился. И придется еще больше мучаться. Благо додумался выпотрошить на месте, ибо внутренности мелкой дичи не особо любил, поэтому не жалко выбрасывать. Вокруг земля светлела из-за снега, тонким хрупким слоем закрывавшей землю. Я спрятав нос, шел к дому, где в окне я видел свет. Поднялся по ступенькам, вошел в сени, постучался в дверь и неловко заглянул внутрь, увидев, как метнулись женские платья за ширму. Запах теплого хлеба дразнил нос и голодный желудок. - Һаумыһығыҙ!- поклонился я, сняв шапку. У них было светло и хорошо. Ко мне вышел немолодой мужчина, с любопытством рассматривающий гостя. Меня пригласили попить чай, я с грустью взглянул на горячий самовар на покрытых цветным покрывалом нарах и отказался. Меня дома ждет Сергей, можно было и его, конечно, позвать. Но не хотелось в столь поздний час беспокоить людей. Я еле ушел от них, довольно сильно меня уговаривали остаться. ---- Когда я вернулся домой, то увидел что Челябинск копошится возле двери, я чуть не задел его ногой. Мальчишка сидел на корточках перед железным ведром и ощипывал в сухую глухаря. " Вот так шустрый, зря времени не теряет." - Я дрова занес!- воскликнул Челябинск, его движения едва были видны, как и его сгорбленная фигура. В темноте, казалось, что у дверей пыхтит и шмыгает носом Ен(враждебно настроенные потусторонние существа, которые живут бок о бок с людьми). - И за водой сходил- произнес домовенок. - Куда за водой? Когда успел?-удивился я. " Однако, я долго там был" - Я видел колодец, когда мы сюда шли.- ответил Челябинск. - Ай да малалис!- похвалил я, раскладывая купленные вещи на нарах. Я купил у семьи хлеб, мед, казылык, мне хотели отдать все даром, но я упрямо всучил ему монеты. У мужчины было 6 дочерей, деньги будут не лишним. Купил детские вещи их уже старшего, женившегося сына для Челябинска, которому явно нужны были вещи по размеру. Мне в железную чашу насыпали горящих углей. И дали кусок свечи. Вот же они удивились, когда я достал золотые монеты. И начали распрашивать чей я сын. Я загадочно ушел с диалога и быстро распрощался. Я начал разбирать дрова, убедился, что Сергей не идиот и правильно выбрал сухие дрова и даже позаботился о щепках. И вот на моих руках загорелась сухая кора, которую я бросил в печь, не спеша, лениво огонь захватывал поленья. Вскоре я уже грел ладони у огня. По бревенчатой стене начали ходить тени. Я поджег свечу, приклел его воском на блюдце. Тьма рассеялась вокруг, стало видно и черную голову Челябинска, который был весь в сером пуху, который уже усеял старый полосатый ковер и деревянный пол. Чтож, без воды щипать тяжело, но и воду тоже согревать нужно время. Молодец, что не сидел без дела. В отличии от меня одет он был легко. В одной рубашке, которая ему была, длинной, как платье. На лазурном шелке красиво отражался скудный свет. Я тяжело вздохнул, из всего тряпья, что было, Сергей выбрал праздничную рубашку, которую я жалел носить и берег для особого случая. Синий шелк дорогое удовольствие, шелк китайский, а синий цвет, самый дорогой из всех красок. Ладно, вычищу потом, это не проблема, пусть носит. Но почему мальчишке попалась именно эта рубашка?! - Я тебе принес одежду по размеру, можешь переодеться в удобное. - Хорошо, только закончу с птицей. - Если дочистил, дай мне. Я сам разделаю. - поднялся я, снимая бешмет. В доме было еще прохладно, однако от наличие огня уже на душе становилось теплее. Я достал топор и начал делить тушу. В полумраке уже клонило в сон, если бы не Сергей, я бы без ужина растянулся на подушках на широких нарах. Глаза уже слипались, а голова тяжелела, я не спал несколько дней, все дичь преследовал. Ощущение домашнего тепла уносило в легкую ленивую дремоту, которой я не поддавался, но все думал о том, что быстрее хочу оказаться в кровати. Тут я поднял голову и увидел Сергея, который рассматривал себя. Он повернул голову в мою сторону, его серые глаза сверкнули в свете свеча. Я на мгновение замер, в душе резко похолодело, от странного чувства. Мне показалось, что я себя ребенка со стороны увидел. Того самого Байраса, который изнывал, разорванный между ханствами, страдающего от одиночества и еще не понимающий, как жить. Того, кто смотрелся в зеркало рядом с казанским ханом и был тусклой луной на фоне яркого солнца. Эта одежда. Обычная серая рубашка с красными кисточками, полосатые серо-белые штаны и Сергей был уже другим. Даже это растерянно-мрачное выражение лица в полумраке. Даже черты лица! - Ты вылитый я.- выдохнул я от удивления. Это очень взволновало Челябинска, он сжался, теребя края рубашки тонкими пальцами. Меня удивила такая реакция у обычно безэмоционального и флешматичного. Я решил не мучать его и направить разговор в другое русло. - Ты погрызи пока хлеб с казы, голод утолишь. - Я правда похож на вас?- спросил он дрожащими губами, игнорируя мои слова, продолжил Сергей, поднимая голову. "Ох, этот малай хочет быть похожим на меня? "- удивился я и поддержал: - Да, очень похож. Я таким же был худеньким и росточком поменьше. Ты будешь выше меня. Челябинск покраснел, теребя рубашку. Он сжал губы, словно пытался спрятать слова внутри себя, но не выдержал и на выдохе выдал: - А я ведь действительно ваш сын. - Как это? - не понял я. Я бы упал, если бы не сидел. "Я ведь все один раз его сладостями накормил, а он такое выдает. Видимо Оренбург суров с ребенком, раз он во мне близкого увидел. Он же не знает, что для башкир привычно называть мальчишек "сыновьями" и без родства, просто так. Ведь один народ одна семья. Или что случилось? Как это мне сын." - Погоди-погоди, а откуда ты узнал, что твой отец именно я? - потянул я, забыв про свою работу. - Мне мать сказала.- быстро пролепетал Сергей. "Мать? Не могу никого представить матерью своих детей! Я же только с одной спал и то....Нет, я не мог иметь детей в то время! Да не мог!" "Как я могу быть отцом? Как я могу быть отцом?!" - чуть не закричал я вслух. Было тяжело взять себя в руки.- "Это что за шутка?!" Но разве я мог сейчас проявлять эмоции? Челябинск так смотрел на меня беззащитно. - Самара, и зачем она скрывала тебя от меня?- тихо произнес я, разглядывая мальчишку. - Боялась, что ты отнимешь меня у нее. Я встал, стряхнул руки и начал ходить по дому. Было желание выйти на улицу и подышать свежим воздухом. Но Сергей это воспримет, как побег. А вдруг это снова обман? Эта семья всегда обманывала меня и это новая уловка? Может он вообще не сын Самаре. Уральск нагуляла от Толегена. И мальчишку научили врать? Как подло. Оренбург и не такое придумает. Но Челябинск не похож на лжеца, очень серьезный ребенок. Всегда прямолинейный и честный. Я бухнулся на нары. - Подойди- ка - позвал я жестом мальчишку, который неуверенным шагом приблизился ко мне. Я взял того за лицо ладонями и приблизил к себе. Похож на меня. У него были чуть раскосые, но светлые глаза, не яркие как у матери, а серые, цвета стали, мои темные жесткие волосы, нос мой, узкий и прямой, не славянский. Скуластый, как я, но в лице было и что-то материнское, мягкое. Такой же худощавый, как я в детстве. Мать его крупная, сочная, кровь с молоком. Самая красивая девушка на всем Поволжье. Правда характер у нее скверный, командовать любит. Тонкие запястья, маленькие руки, тонкокостный. Потерянное, мрачное, задумчивое чудо с горящими глазами. А мальчишка пошел в меня, действительно похож. Такой же тихий и молчаливый, как я в детстве. Какой скромняга. Правда мой? У меня правда может быть кровный ребенок? Сомнения грызли меня недолго, я уже не смог остановить поток мыслей у себя в голове. Мысль о том, что у меня есть кровное дитя. Сын! Мой сын! Этот олицетворение я произвел на свет! Настоящая душа народа и я его отец! Челяби хорош собой. Правда говорят, что от смещения крови появляются красивые дети. В нем и славянские черты и восточная красота в меня. Только они не имели права скрываться от меня. - А почему только сейчас, я узнаю это?- отпустил я Челябинска. - Мне поздно рассказали о том, что вы мой отец и я долгое время верил, что вы злодей, разбойник, негодяй.- честно и прямо ответил Челябинск. "Прямолинейный как я." - Мне знакомы эти слова. Машу повторяешь.- вздохнул я. Я не решился спросить то, что он думает сейчас. Мне резко стало неловко вообще с ним общаться. Судя по всему Сергею тоже. Ему и так любое общение тяжело давалось. "Мой сын обрусевший, он не башкир." А после душу резануло болью. Самара, дура! Она специально скрыла ребенка! Чтобы я не смог воспитать. Она лишила меня наследника. Как подло. Как подло. Промытые мозги, чужая культура. Челябинск оборвали от его предков, оборвали от собственного отца. Это была боль. Он даже не знает языка. Он принадлежит не мне. Не причина гордости и то, кому я отдал силы. Это мог быть мой ребенок, которого я бы воспитал в любви, которому я был примером для подражания. Которому бы я передал мудрость предков и с радостью отдал бы всего себя, даже собственную жизнь. Это был сосуд, который должен был наполниться моей культурой! Я представил Челябинска другим, тем кем он должен быть. Драгоценного наследника сокровищ Башкортостана, воинственного и смелого, полного жизни. На коне сильного подростка с прямой спиной, с гордым взглядом. Моя опора, мой самый близкий человек. Был бы. Челябинск не выдержав взгляда опустил голову. Я воспитал бы хорошего достойного человека, вбил бы в голову любовь к родине, трепетное отношение к природе, свободолюбивый характер. Еще одно сокровище было похищено у меня. Я едва проглотил свою обиду, мне казалось, что я ею подавлюсь. Сергей мог воспринять по другому. Этот момент был важен для Челябинска. Я не хотел разбить его сердце и остаться сволочью в его глазах. Хватало и того, что мелких воплощений, как собак травили на местных народов. Воспитывали высокомение и кровожадность. Но Челябинск правда не проявлял таких качеств. Был спокоен, сдержан и скромен. Видимо мои гены все же. Челябинск неловко стоял в центре комнаты а я не знал что делать. Что говорить, как поступить? - а Григорий знает? - Нет, дядя не знает. Мама боиться сказать, что вОдиться с тобой.- прошептал мальчишка. "ВОдиться? Я жениться готовился, а для нее это было вОдиться. Вообще-то вОдилась, я ее за километр обхожу. Или у нее опять на меня планы? Нет уж! Ненормальная" - Гриша значит не знает...- запрокинул я голову, остановив на мгновение взгляд в полоток, где дрожали тени. "А тут интересно." Бедный Оренбург, он все строить интриги, пытается мне навредить, а я в это время переспал с его сестрой и она забеременила от меня, а я слинял. Мы любили друг друга, я так думал. И да у нас были запретные дела. Но выглядит так, будто я ему напакостил. Но разве ребенок, может считаться пакостью? Я не знал, что стал полноценным воплощением и что я осилю выделить часть своего народа для нерожденного дитя и при этом не пострадать сам. Мне Айнур век долбил голову тем, что я ущербное существо и я действительно считал, что остался неполноценным. Ибо я был воплощением разованных земель, мне не давали ополцениться и разделили на даруги с раздельной властью. Тем самым остановив мой рост. А никто не учел, что башкиры выглядят моложе своих лет, так что видимо я созрел и даже сам не заметил это. То что я ее поматросил и бросил я не могу сказать. Она сама первая прикоснулась ко мне тогда. Она и сделала меня мужчиной. Но вот то, что мы умудрились сделать ребенка... Обрадовать ли Оренбурга, что теперь мы с ним родственники? Как жаль, что я не видел, как он рос. Я не делал ему игрушки, не держал на руках, я не научил его кататься верхом, я не стал для него папой, я не гордился тем, что у меня растет такой сын. Теперь я понимаю своего отца. Бедный папа. Он тоже мечтал меня увидеть, да не смог. А Самара отняла у меня мое счастье. Я ведь имел право знать! Сейчас я хотел нагнать все то, что должен был делать. Но искусству воины я не смог его обучить, его это не заинтересовало, а и хиленький он был,не воинственен. А вот кузнечное дело оказалось интересным. И я научил его тому, что умел. Научил искать места, где искать железо и другие нужные материалы. Пустил к своим месторождениям. Помог построить кузнецы, научил отливать разные оружия. Торговался неплохо. Но вот его здоровье меня очень забеспокоило. Нельзя настолько не отбращать внимание на свое состояние. Но есть ли в этом смысл? Имею ли я на него право? Имею! Но захочет ли Челябинск, чтобы я его воспитывал? Я взглянул снова на мальчишку. Теперь я часто отводил взгляд, ибо мне было неловко и непривычно видеть Челябинска, зная о таком. - Я могу звать тебя улым?- произнес наконец я. Челябинск нерешительно подошел ко мне и мы обнялись - Улым- вздохнул я, прижимая к себе худенького мальчишку. Сможет ли мне стать семьей этот мальчик? Как жаль, что он не будет батыром, воином. И кочевать он не сможет. Он обрусевший, его воспитывали русские, а от меня у него только кровь. Как обидно! Мне не хватало родного человека, очень родного. Но сможет ли Челеби им стать? Я хочу сына подобного мне. - А письмо? - тут вспомнил Челябинск. - А суп!- ахнул я. - Мы так и не поставили суп!