Коса

Измозоленные рукоятями парных мечей руки, чуть смугловатого, красноватого оттенка, медленно разбирают медные, глубокого металлического цвета волосы, распутывая сухие пряди, развязывая узелки, приглаживая… иногда получается неловко, болезненно. Пальцы виновато вздрагивают, отдергиваясь на миг, но тут же вновь принимаются за эту кропотливую и долгую работу. Узелков и колтунов в медных волосах предостаточно. — Совсем ты не ухаживаешь за ними, — ворчливо сипит надорванный голос. — Они ж у тебя иссохли, как трава летом! Забросил ты себя совсем! Маэдрос хмыкает в ответ на чуть резковатую реплику брата и тут же шипит — волосы вновь дергает, тянет, и по телу пробегает неприятная судорога. — Тише! — рявкает Карнистир, но в его грубости слышен виноватый испуг. Майтимо улыбается криво, вновь прикрывая глаза. По волосам, более-менее разобранным, от самых кончиков начинает проходиться частый деревянный гребень. Нарочито грубоватой работы, угловатый, словно наскоро вырезанный из первого попавшегося под руку куска дерева. Карантир все делал так — нарочито прямо, картинно грубовато, резко. Не сдерживал слов, когда хотел говорить, ругался, когда остальные молчали, крепко хватал за руки, останавливая уходящих, бил, не слишком задумываясь. Даже оружие сменил после знакомства с Атани Халет — пришлись по нраву ему больше эльфийских прямых мечей их кривые парные клинки. И Халет. Халет, дева-воин, учившая эльфийского гордеца с ними обращаться, в первую же встречу показавшая Морьо, что и сама шита не дратвой, а проволокой крепче адаманта. Резкая, исполненная достоинства и осознания своего права и стремления к независимости, Халет пришлась ему по нраву больше любых эльфийских дев. Да только… Племя Халет ушло. И их глава — с ними. У Карантира остались лишь подаренные ею парные клинки да умеющие теперь осторожно разбирать и заплетать волосы руки. Майтимо вздыхает сквозь зубы, когда резкие и порывистые обычно руки младшего брата, смоченные отваром каких-то горных трав, стоящим в миске рядом с кушеткой, расчесанную часть волос приглаживают ласково, бережно. — Ты хоть иногда их моешь чем-то, кроме воды из-под стирки? — ворчит возмущенно Карнистир, прочесывая аккуратно, по дюйму, дальше. — И жрал бы ты еще нормально — тоже было бы неплохо. А то знаю я кухню твоих владений, с такой и скопытиться к Морготу недолго, не то что лезть, как лиса в период линьки! Старший из феанорингов вздыхает вновь, фырчит. — Сам знаешь, Морьо. Мне сложновато самому справляться. — Ну так этого своего… Финдекано спрашивай. С ним ты чаще видишься, — отзывается почти с той же острой колючей интонацией Карантир. Чуть тянет за медные волосы, но лишь слегка, скорее изображая раздражение, чем действительно возмущаясь. И чешет дальше. Бережно, аккуратно… молча. Маэдрос снова закрывает глаза. «Почти как Amil…» Да. У Нэрданель не было той резкости и порывистости, они достались четвертому феанариону явно от отца. Но эта ласковость и выверенная точность движений, сила владения жестами и их продолжительностью… Они были точно такими же. Халет разбудила-таки отсвет аманского тепла в хмуром нелюдимом младшем князе. И к счастью. — Морьо. — Если не что-то серьезное — сиди и не мешай. Майтимо почти смеется. Но сдерживается все же. Кому как не ему, помогавшему родителям на пару с Маглором воспитывать младших, знать, насколько Темный не любит отвлекаться от занятия, в своем идеальном навыке в котором он не уверен. Но все же повторяет: — Морьо… — Ну что? — Запиши мне пару рецептов. Пожалуй, ты прав. Стоит немного больше уделять себе внимания… как бы не занимали дела Предела и Химринга. В конце концов, я все еще князь нолдор. — В первую очередь ты дурень, Нельо! — вновь шипит сосредоточенно Карнистир, выдергивая гребнем нераспутываемый колтун из братских волос. Маэдрос едва не взвивается на ноги, сдавленно, болезненно шипя. На миг мир застилает болью и огнем, а в пряди на макушке словно бы обжигающая металлом колец ладонь впутывается — крепкая, но изящная… — но прохладным, успокаивающим тяжелым весом становится предплечье брата, прижимающееся к груди, и его крепкие пальцы на плече, постукивающие по скату от шеи к суставу. — Тише. Тише… там никак иначе. Очень крепкий узел. Чш. Голос сиплый Темного звучит так непривычно спокойно и заземляюще, так мягко, что отрекшийся король нолдор действительно тут же садится обратно в ворох покрывал — тяжелых и теплых. Память о плене и муках отступает бесследно. Карантир снова молчит, лишь продолжает медленно, методично и терпеливо прочесывать и разбирать пряди гребнем и пальцами, смачивать их отваром, пока наконец не получается сквозь зубцы пропустить всю медную копну волос. Снова и снова… только удостоверившись, что ни узлов, ни спутанных сухих колтунов действительно больше нет, откладывает гребень в сторону. Треплет, просушивая от отвара. Берется за черную ленту, лежащую ворохом рядом с полупустой миской. Это, конечно, его ленты — цвета, привычные ему, почти что его цвета — но Майтимо не возражает временно заменить свои, изрядно потрепанные, на те, что принадлежат братцу. — Я… не стану мудрить с прической, так и знай! — фырчит тот. — Времени почти не осталось. Так что будешь ходить с простой косой. Ну или сам заплетайся… уж не знаю, как. Курво вроде как неплохую тебе замену выковал, может, и справишься. Красноватые пальцы сжимаются на ворохе лент. Маэдрос оборачивается на брата, смотрит. Тот намерено слишком сосредоточен на том, чтобы выбрать ленту получше. Но взгляд его рассеян, пальцы чуть дрожат, а линия рта кривится весьма характерно. Печально кривится. — Простые косы ничем не хуже замудренных переплетений, — замечает будто бы отстраненно Руссандол. — С ними гораздо легче, и они гораздо менее хрупкие. Прочие совершенно напрасно недооценивают их. Так что с твоей стороны было довольно глупо предполагать, что я откажусь от помощи. Морьо криво ухмыляется и выцепляет одну из лент. Зацепляет за волосы брата — и быстро сплетает, собирая все-все их в ладони, в простую косу… только всю копну для «простой косы» делит ровно на семь прядей. Закрепляет лентой конец знатно укоротившихся волос — каким-то странным особым узлом. — Все. Надеюсь, ты доволен результатом. Он порывисто встает, словно пытаясь не смотреть на результаты своих трудов, начинает яростно шуршать. То ли ленты собирает, то ли еще чем-то. Маэдрос улыбается и почти шепотом выговаривает: Спасибо. Карантир молча дергает плечом, вскидывает голову и независимо фырчит. Но медноволосому феанорингу видно все же краешек его неловкой, ускользающей улыбки.