Спаси меня

      Он боялся темноты с тех пор, как начал видеть проклятия. К ним он давно привык, но проблема в том, что он боялся не увидеть их в темноте.       Сугуру часто засыпал с рассветом, до наступления глубокого вечера, под экран компьютера или ночник, даже включал порой свет, чтобы уснуть. Ему стоило бы бояться самих чудовищ, которых он умел поглощать и использовать, но нет. Его врагом всегда была темнота и она преследовала его всю жизнь. Когда-то Сугуру даже мечтал переехать в страну и город, где дольше всего светит солнце. И только близкие останавливали его от переезда. Как он бросит семью, друзей, учёбу, преподавателей?..       Сатору боялся одиночества с самого детства, с тех пор, как он остался один на один с проклятьем в доме, которое чуть не убило его. Если бы не его исключительность, если бы не его способности, он бы точно погиб ещё лет десять назад.       Чудовищ он не боялся. Остаться одному — вот его личное проклятье.       Годжо ненавидел спать в тишине, ненавидел заниматься учёбой в тишине, ненавидел есть и мыться всё в той же чёртовой тишине. Из-за неё пространство словно расширялось, становилось бесконечным и одиноким. Ощущение, будто все в мире пропали по щелчку пальца, не давали ему покоя в такие моменты. Каждый раз он успокаивал себя, что это лишь страх, что этого не может случиться на самом деле, но знание о существовании проклятий особого уровня и понимание мироустройства раз за разом возвращали его к мысли, что однажды мир действительно может погибнуть и останется только он — сильнейший. И смысл тогда быть сильнейшим, если в итоге ты можешь стать одиноким?       Когда он виделся с друзьями, особенно с Гето, он всегда шутил, смеялся, был несерьёзным. Он буквально жил и дышал полной грудью, мог быть самим собой и не думать о страхах.       — Лови! — крикнул ему Сугуру, кидая баскетбольный мяч. Он прилетел Сатору точно в руки, и Годжо забросил мяч в кольцо.       — Вот так надо победу делать! — они хлопнули друг друга в ладони, давая «пять».       Утахиме и Нанами сразу же ушли, оставив парней вдвоём в спортивном зале. Они перекидывали друг другу мяч, делая вид, что играют серьёзную игру. Сугуру забросил мяч в кольцо и чуть не упал на ровном месте. Он посмеялся и выпрямился.       — Хочу есть, уже и ноги не держат. Пойдёшь? — спросил у Годжо Гето.       — Не особо хочется. Но ты пока иди, я догоню. Составлю тебе компанию.       — Буду ждать!       Сатору остался один. Он огляделся по сторонам, прислушиваясь к звукам. Неужели мимо зала не пройдёт ни одна живая душа? Ни разговоров, ни смеха, ни шагов… Годжо постучал мячом об пол. Этот звук резал уши в тишине — настолько он казался громким. Годжо резко схватил мяч обеими руками и тяжело задышал, глядя перед собой.       Он пытался… Когда Сугуру ушёл, он вновь сделал попытку остаться в одиночестве и полной тишине. Но он вновь ощутил, как между рёбрами что-то сжалось болезненно и до тошноты, кислород словно кто-то выкачивал из спортзала.       Разозлившись, Годжо гортанно вскрикнул и швырнул мяч о стену. Он перелетел половину зала словно по ровной линии и ударил о стену как снаряд. Мяч с силой отрекошетил и докатился по полу до противоположной стены.       Годжо вышел на улицу. Хотя бы пение птиц отвлекло его от страха. Где-то слышались разговоры студентов, неподалёку две третьекурсницы сидели на лавочке и громко разговаривали. Годжо вздохнул легко и свободно, словно ему обратно вернули весь кислород.       Сугуру пошёл в туалет помыть руки. В спортзале было пыльно, даже на руках ощущалась грязь. Да и тем более Сугуру привык соблюдать гигиену. Он порой слишком часто мыл руки, чем доставал порой даже Годжо.       Гето включил кран, и электричество следом словно словило на воду аллергию: оно начало бешено моргать. Свет моргнул последний раз, и Гето выключил кран. В полумраке было хорошо видно окружение, за окном заходило солнце. Сугуру двинулся к двери. Скоро наступит ночь, он должен успеть прийти домой до глубокой темноты.       Стоило ему сделать шаг вперёд, свет словно выключили во всём мире разом. Сугуру замер. Он поморгал, на секунду подумав, что он закрыл глаза, и не заметил абсолютно никакой разницы. И с закрытыми веками и открытыми тьма была абсолютно одинаковой.       Осознание пришло вместе с ужасом, от которого хотелось забиться в угол, кричать, дрожать и рвать на себе волосы. Сугуру задышал с тяжёлыми постанываниями, словно ему сдавили горло. Он оглядывался судорожно по сторонам, пытаясь найти хоть какой-то источник света, хоть что-то, за что мог зацепиться его взгляд. Но он попал словно в никуда, в бесконечную мглу, из которой он никогда не сможет выбраться.       Сугуру ударился бедром о раковину и гортанно закричал, раздирая горло. Волосы на руках встали дыбом, неприятно впиваясь в одежду, глаза распахнулись до боли широко. Гето водил руками по темноте, и боясь и молясь одновременно наткнуться на дверь.       Перед ним засветились две точки. Они были красные, еле заметные. Они вспыхнули буквально за секунду красным пламенем. Он услышал мерзкий писк проклятия из его открывшегося рта. Сугуру коротко вскрикнул и запнулся о собственную ногу. Он упал на спину, чуть не ударившись головой о пол. Руками и ногами он пополз назад. И не от проклятия, а от темноты. Он мог бы спокойно сразиться с чудовищем, но не сейчас. Мгла поглотила не только его тело, но и душу, она заперла его в коконе сплошного ужаса и страха, боли и отчаяния.       Сугуру открыл глаза, когда вокруг него зажёгся яркий свет. Перед ним сидел Сатору и тряс его за плечи. В ушах пищало от напряжения.       — Сугуру! Очнись! Я так и думал, что ты даже в туалете приключения на свою задницу найдёшь, не зря пришёл! — кричал ему Сатору не от злости, а скорее для того, чтобы Гето просто обратил на него внимания. — Давай вставай! Ты проклятия так испугался что ли? Ты чего, мужик?       — Что случилось? — тяжело дыша, спросил Сугуру. Его затошнило, голова закружилась так сильно, что Сатору поплыл у него перед глазами и даже стал двоиться.       — Да мелкое проклятие пробралось сюда. Видимо, нашло лазейку в защите. Хватит сидеть, пошли. Ты вроде есть хотел.       — Уже…н-не хочется ос-собо.       — Ты чего заикаться-то начал? — Сатору помог Сугуру подняться. Гето зашатало из стороны в сторону. Он наклонился и упал руками на раковину. Его немного стошнило одной жидкостью.       Сатору стал помогать Гето умываться. Он держал одной рукой его плечо, а второй его волосы, пока он пил из-под крана холодную воду, которая мало чем ему помогла.       — Давай-ка я тебя до дома провожу.       Стемнело. Сугуру этого и боялся. Он постарался не думать о том, что останется один на один с темнотой снова, хотя даже сегодняшнего воспоминания о ней наводили ужас. Сугуру с трудом сполоснул в ванной рот ополаскивателем для рта и вышел из ванной. Его сразу же встретил там Сатору, который придержал его за предплечье и повёл в комнату.       — Гирлянды? Миленько, — Сатору улыбнулся, помогая Сугуру улечься на кровать.       — Они сломались на днях. Надо будет заменить, — ослабевшим голосом сказал Гето и расслабился.       — Могу попробовать починить.       — Не сегодня точно.       — Не оставишь на ночь? Уже темно. Да и за тобой следить надо.       — Конечно, оставайся. Давай постелю тебе в другой комнате… — Гето начал вставать, и Сатору тут же прижал его плечи к кровати.       — Лежи! — приказным тоном сказал ему Сатору. — Нечего себя напрягать. Я и сам себе постелить в состоянии.       Годжо ушёл в другую комнату, и Сугуру остался один.       Сатору не стал себе ничего стелить. Подушки на диване были, плед лежал в комоде — это он уже знал. Он достал его оттуда и лёг. Что в темноте, что при свете ему стало тревожно. Он крутился из стороны в сторону, посадив до нуля телефон. Ещё как нарочно зарядку с собой не взял… А за окном не было слышно даже машин. Годжо встал, открыл окно на улицу и даже так не услышал никаких звуков, кроме лёгкого шелеста листьев, которые трепетал тёплый весенний ветер. Свет фонарей бил в открытое окно. Может, в полной темноте спать будет легче?       Годжо закрыл плотными шторами окно и лёг обратно на диван. Он слушал биение своего сердца, которое мешало ему расслабиться. Он прислушивался к комнате Сугуру. Хоть бы кашлянул разок, а то вдруг он и умер вовсе… Неизвестно ведь, что с ним сегодня случилось. Может, заболел? Нет, Сугуру и заболеть? Нереально!       Годжо стал волноваться не только за себя, но и за друга. А ведь и правда, что случилось с Сугуру? Он был настолько занят заботой о нём, что даже не успел подумать или хотя бы искренне поинтересоваться, что случилось.       Сатору снова перевернулся на другой бок. Он приподнял голову, напрягся всем тело и прислушался. Снова тишина.       — Невозможно, — прошептал он и подскочил с места. Он осторожно подошёл к комнате Сугуру и постучал. Он больше не мог вынести одиночества.       Сугуру тоже не спал. Его больше не спасал еле горящий ночник, а включать свет перед другом было совсем стыдно. Он же будет потом всю жизнь над ним издеваться, обзывать маленьким мальчиком, и то это был самый мягкий, банальный и даже приятный исход.       Он тяжело дышал и пытался справиться с болью в груди. Ещё и голова от стресса заболела.       Стук в дверь заставил его вздрогнуть.       — Сатору? — спросил он, неуверенный, что это постучал его друг. — Войди.       Годжо вошёл в комнату и невинно улыбнулся.       — Не спишь? — спросил он негромко.       — Нет. Не могу уснуть.       — У тебя ночник горит? — Годжо издевательски усмехнулся. — Миленькая собачка, выглядит как белое облако.       — А ты почему не спишь? — ощутив неловкость, Гето поспешил перевести тему.       — Мне тяжело уснуть в тишине. Не помню, когда последний раз спал нормально.       — Сатору, — сказал почти умоляюще Сугуру и прикрыл глаза рукой. По его щеке скатилась слеза усталости и страха. Именно сегодня даже полумрак вызывал у Сугуру ужас. — Можешь лечь со мной, пожалуйста?       Ему стало стыдно за свою просьбу, но уже не мог терпеть. Сугуру даже не успел начать извиняться за свою просьбу, как почувствовал, что кровать под ним прогнулась.       Сатору лёг рядом и повернулся в его сторону лицом. Сатору хотел просто знать, что с ним есть кто-то рядом, пусть он даже будет молчать. Ему будет спокойнее закрыть глаза и знать, что рядом с ним есть человек.       А Сугуру стал меньше бояться. То ли это было влияние простого присутствия кого-то рядом, то ли конкретно Сатору, но он ощутил, как страх и боль начали отступать. Даже телу стало теплее, поэтому он раскрылся до талии, стянув с себя одеяло и оголяя торс.       Сатору увидел полуголого Гето и неловко наклонил голову.       — Извини за эту просьбу.       — Мне так самому спокойнее спать, — губы Годжо тронула лёгкая улыбка. — Я боюсь тишины и одиночества. Знаешь, в этот момент будто весь мир перестаёт иметь значение, как и я сам. Такой ужас накатывает, — прошептал он и поднял взгляд. — А ты? Что сегодня с тобой случилось?       — Темноты боюсь, — Сугуру неловко усмехнулся. — Чем темнее, тем страшнее. А сегодня вообще наступила такая мгла, я думал, что умру от ужаса. Но ты спас меня…       — Давно ты боишься темноты?       — С детства, — ответил Гето и шумно выдохнул. Ему нравилось лежать рядом с Годжо. На самом деле он всегда ощущал себя собой рядом с другом. Он знал все его тайны и секреты, кроме самого главного. И то он рассказал о нём только что. Рядом с Годжо Сугуру ощущал себя живым. Раньше он думал, что это всё благодаря лёгкости Сатору, его шуткам и беспечной жизни, но сейчас Сугуру ощущал себя куда легче обычного. Чувства превратились в пёрышко, покачивающееся в тёплом воздухе. Нежное, плавное и прекрасное пёрышко, которым хотелось любоваться вечно.       Глаза Годжо широко раскрылись, когда он посмотрел на Гето.       — Я хочу кое-что попробовать, — шепнул он, и Сугуру стал наблюдать за Годжо.       Он привстал и выключил ночник. Сугуру резко напрягся.       — Сатору, что ты делаешь? — спросил он с испугом и осмотрелся в комнате. Темнота покрыла собой каждый уголок комнаты, он с трудом видел даже самого себя. Сатору взял его руку в свою и осторожно сжал.       — До сих пор страшно? — спросил Годжо и погладил пальцами его руку. Гето постарался расслабиться. Он лёг обратно набок и всмотрелся в темноту. Он мог различить волосы и глаза Сатору, но с большим трудом. И это был Годжо, а не нечто страшное, не чудовище, способное убить его и всех в этом мире.       — Постарайся закрыть глаза.       Сугуру поморгал несколько раз, боясь выполнить просьбу Годжо. Он думал, что если вот-вот он закроет глаза, то всё закончится, что он останется один на один с мглой и личным ужасом.       Сугуру не доверился бы никому в этот момент, кроме Сатору. Поэтому он закрыл глаза. Он почувствовал телом, как кровать задвигалась под ним и тихонько скрипнула. Кожу на лице обдало жаром и чужим дыханием.       Губы Сатору коснулись его губ и Гето вздрогнул под ним. Его рот чуть раскрылся, но глаза он продолжал держать закрытыми. Вместо страха пришло чувство трепета, тепла, спокойствия… Опасность словно отступила рядом с Годжо, темноты больше не существовало… Темнота стала другом Гето в эту самую минуту, ведь Годжо не смог бы до конца разглядеть в ней, как Сугуру покраснел от смущения.       Рука Сатору легла на шею Гето и провела по ней нежно и осторожно. Годжо давал понять, что они одни, что опасности нет, что темнота — это их укромный уголок. Сугуру расслабился всем телом и повернулся на спину. Годжо навис над ним сбоку, не отрываясь от его губ. Их поцелуй был медленный, осторожный, словно само время замедлилось вместе с ними.       — Больше не боишься? — шёпотом спросил у него Сатору и лёг набок. Его рука обняла Гето, упав осторожно на его обнажённую грудь.       — Не боюсь. А ты? — Сугуру повернул голову в надежде, что сможет увидеть лицо Годжо. И увидел, когда смог привыкнуть к темноте. Сатору чуть улыбался, закрыв глаза, и легко выдохнул: — И я.