Лирика

Суворов не был на сборах, вместо этого он виделся с Наташей, они познакомились за неделю после того как он перестал приходить к Никите. Совсем перестал и за это время успел слишком сильно отдалиться. Ему нужно было заполнить пустоту и отвлечься и он просто нашел замену в виде девушки, не важно какой она была, она просто есть и этого достаточно. Чёрт его дёрнул возвращаться от неё именно по этой улице. Вова заворачивает за угол и его тут же замечает Старший. – Опа, стоять. Кащей ловит его за рукав куртки и тащит в сторону. – От вафлерши своей идешь, а братец? В ответ младший только смотрит в пьяные глаза напротив, устало выдыхая. – Опять? Старший успел похудеть еще сильнее и сейчас, еле стоя на ногах, он даже не прятал глаза. – А че, предъявить мне чето хочешь? Суворов знает чем закончится этот разговор, доказывать что-то в сотый раз бессмысленно, поэтому он просто решает уйти. Но Никита хватает его за плечо и разворачивает к себе, не давая уйти. – Ты у нас, Володенька, сам себе авторитет? Сам теперь решаешь когда на сборы приходить? Так получается? Старшего волнует совсем не тот факт, что Вовы не было на сборах, его до скрипа зубов злит только то, где и с кем был младший. Он ревнует и ему гораздо легче обвинить Суворова, чем осознать, что дело в нём самом. Старший сильно повышает голос и Вова до хруста сжимает руки. Сейчас он смотрит на него совсем по другому, не так как раньше, не с той верностью и детской наивностью, сейчас во взгляде только презрение и ненависть, в нем не осталось даже жалости и он раздраженно выпаливает сквозь зубы. – Какие сборы?? Ты обдолбанный в ноль, ты на ногах еле стоишь. Тебя по городу уже в хуй никто не ставит. Слыша непривычно грубый тон младшего и явный упрек в свою сторону, Никита моментально вспыхивает. – Ты как разговариваешь, сученыш? Че забыл кто старший твой? Я ж тебя воспитывал, я тебя в люди выводил, а ты в благодарность меня на шлюху променял?? И конечно, после этих слов, Никите моментально прилетает в лицо. Язык у старшего острее ножа. Он подливает масла в огонь и злит еще больше, хочет наверняка убедиться, что девушка с которой Вова познакомился меньше месяца назад, с такой поразительной лёгкостью заменила его. Вот только она не заменила. Даже рядом с ним не стояла, и Вова это знал, но убедить в этом Никиту, сейчас он даже не стал бы пытаться. Это не Вова променял его, а Кащей, и даже не на девушку, а на наркоту. Раньше они были друг у друга, теперь у них нет ничего, и виной всему Никита и героин, который даже сейчас был в его крови. Суворов бьет слишком сильно, совсем не боясь причинить боль, наоборот, он хочет ее причинить и выбить из Никиты всю дурь. Он разбивает старшему бровь, губы и нос, а потом смотрит на свои дрожащие руки и уже не злится. В нем осталась только вина за то, что только что сделал. Еще минута и он бы заплакал и начал просить прощения дрожащим от волнения голосом, начал бы судорожно вытирать кровь с лица старшего, снова умолял бы его бросить и начать жить как раньше, но младший находит в себе силы уйти, он уже слишком много раз разочаровывался в нем и больше не станет. Никита лежит на снегу, по лицу течет кровь, ребра ломит, а внутри ломается что-то важнее костей. Он бледный как снег и почти сливается с ним, только кровь течет на длинные ресницы и струится по щекам. Он помнит надломленный голос где то над собой и уходящий силуэт младшего, а дальше темнота. С трудом открыв, глаза, он вытирает еще тёплую кровь с холодных щёк. Тишина поправляет кудри на виске, пьяные глаза стеклянеют и он чувствует кровь во рту, она вкуснее водки. Нет, он не винит Вову, он знает что заслужил. Он виноват и ненавидит себя так сильно, что сводит скулы. Ненавидит за слабость. Он едва дошел до дома и вот опять в комнате темно и холодно и как в детстве синяки на теле, но только теперь заслуженно. Он смеется над тем что остался один, потом кусает губы до крови и стирает слёзы, зная что никогда не найдет утешения в ком то другом и уж точно не будет пытаться искать утешения в тех, кого еще не разочаровал. Наверное потому что таких людей просто не осталось. Его душит безысходность. Вина выжигает изнутри, а тоска давит снаружи, давит до боли в глазах, так сильно, что сейчас он не уверен даже в том что дышит. Он уже угашенный, но разгоняет по венам ещё больше, просто чтобы не было так больно, чтобы звезды в глазах и кровь из носа. Он знает что убьет себя, но теперь ему нечего терять и через минуту он уже не чувствует пола. Сердце перестает биться, а легкие дышать. Он бледнеет и медленно остывает, в последний раз лёжа на холодном полу в своей квартире.