Лазарет II: Карантин

      Юра сбежал вниз по лестнице, выходя на просторный каменный проспект. Эдинбург по весне расцветал редкими красками, заставляя прохожих выбираться на свежий воздух из своих могильных серых домов. Все чаще теперь по вечерам можно было встретить парочки и семьи, которые прогуливались по улицам. Город ожил взбудораженным настроем: приближающаяся коронация Карла Третьего заставила коренных жителей Шотландии нервно шевелиться. Юра не был британцем в полной мере этого значения, хотя и прожил всю сознательную жизнь именно здесь. Но знал, конечно, о том, как многие хотят независимости для своего отдельного мрачного мирка.       Плисецкого политика не интересовала от слова совсем.       Для этого он был слишком мал и слишком заморочен на вещах поважнее.       Когда внутри тебя живет Бог огня и войны, то становится немного плевать на хитросплетения отношений британской короны и парламента.       Единственный, кто в полной мере страдал от происходящего – Аллен. И вовсе не потому, что был фанатом почившей королевы. А потому, что для продвижения имени короны во время коронации нового монарха в Шотландию собирался брат Тики, о котором Аллен отзывался весьма ясно: с матами, прищуренными своими серебряными глазами и шипением похлеще уличного кота.       Юра от всего этого страдал косвенно: Ал был слишком занят своими личными заморочками, а потому проводить с ним время было бесполезно. Стайлз пропадал на учебе и работе, и новостей от него не было вообще. Юра искренне наделся, что тот счастливо скачет на члене Дерека, но, пока эти двое доползут до горизонтального положения, точно не один британский монарх успеет смениться.       У Юры оставался только Алек.       И, конечно же, Отабек.       Юра выхватил из кармана мобильник, цокнув из-за оплавленного угла чехла (нехрен было беситься из-за очередной херни), и набрал знакомый номер.       Отабек ответил сразу, как и всегда.       – Юр.       – Здоров, герой, – хмыкнул он, ловко лавируя между толпами людей, – я закончил.       Голос у Отабека всегда становился на тон теплее, стоило им начать разговаривать. Вообще изначально, конечно, Алтын показался Плисецкому той еще темной лошадкой. Он выглядел как люди, которые на такого – шиложопого наглого гопника, как Юра – внимания обычно не обращают. Плисецкий до сих пор был в легком ахуе, что Отабек не прошел мимо него тогда в университете и предложил свою помощь.       И вот, они здесь.       Дружат, встречаются и пытаются не наломать дров.       Отношения для Юры были чем-то новым, а потому совершенно неизведанным. Он, как истинная королева драмы, поначалу загонялся со всего на свете: можно ли за руку на людях брать, через сколько прилично дать, что делать, если стошнит во время минета, можно ли шутить про хуи при отце своего парня…       Плисецкий был скрытой истеричкой, который чаще всего орал внутри себя, окружающим показывая только клыки и бесявый характер. Все внутренние драмы были прочно заперты внутри где-то рядышком с клокочущим Богом, вызывая нервное несварение и заворот кишок.       В реальности же все оказалось куда проще. С Отабеком было легко говорить на любые темы. Стоило только пересилить себя и озвучить собственные опасения, как находились ответы сразу на все.       За руку брать можно и нужно, ведь любому недовольному они оба могли прописать в жбан.       Дать весьма прилично спустя месяц отношений. Но можно и позже, если Юра не готов (а Юра был очень, очень готов!).       Тошнота прекрасно проходит благодаря мятным леденцам, но в целом из Плисецкого пока не вылезало ничего из того, что нельзя было бы просто вытереть.       При Магнусе очень даже можно шутить про хуи, потому что он забавно бесился и обещал Плисецкого задушить.       – Как рабочий день?       Юра вздохнул.       – Закосячил одну цепочку, – признался он нехотя, – собрал уже полностью и начал скручивать в жгут. Силу не рассчитал, деления лопнули.       Ему не нравилось признаваться в том, что он так и не научился полностью контролировать силу. С огнем вроде стал аккуратнее во избежание очередного интереса со стороны специального отдела МВД, а вот физическая сила все еще доставляла неудобства. Он в доме Магнуса уже приноровился менять ручки на межкомнатных дверях, нет-нет да вырывая по одной в месяц.       С МВД тоже было все сложно. Юре следовало встать на учет или, в идеале, примкнуть к одной из официальных организаций эсперов. Но Чуя с самого начала посоветовал повременить и скрываться столько, сколько получится. Свои слова он объяснил весьма емко: правительство захочет использовать его в своих целях сразу же, как узнает о силе. Юре вовсе не улыбалось быть цирковой собачкой, да и тон Чуи подсказал, что все может быть очень серьезно. Накахара наверняка говорил, исходя из собственного опыта, но Плисецкий к нему с расспросами не лез. Пока план состоял в том, чтобы не отсвечивать нахуй, а когда прижмет – бежать в Йокогаму и вызванивать человека с заветной визитки, чтобы спрятаться под его крылом.       – Хочу быть как Чуя, – признался Юра, почти хныча. – Не понимаю, как он это делает. Для него гравитация и сила – все равно что на уровне физиологии дышать.       – Не сравнивай, – спокойно отозвался Отабек в трубке, – у него фора куда больше твоего.       – Говно вопрос, – согласился Юра. – Но он и в пятнадцать получше моего справлялся.       – Ты с силой четыре года, Юр. Он в свои пятнадцать был с ней уже семь лет. Разницу чуешь?       – Чую, – хохотнул Плисецкий от словесной иронии. – Чую, что Чуя ебаный монстр. В хорошем смысле. Надеюсь, он скоро приедет и сможет со мной потренироваться.       Отабек определенно улыбался.       – Зато мы перестали прожигать простыни.       Плисецкий простонал и потер переносицу.       – Не напоминай. Я до сих пор с содроганием вспоминаю лицо Магнуса, когда сработала пожарка. Последнее, что я хотел видеть, сидя с голой жопой, это выражение лица твоего отца, когда он узрел горящие простыни и твой стояк.       Отабек заржал, сука такая.       – Брось, зато побили рекорд романтичности. Они-то с Алеком максимум, что могут, это свечи расставить во время секса.       – Знать не хочу, откуда ты, падла такая, в курсе.       Отабек смеялся, и это грело Юре душу. М-да, то, что Плисецкий перестал воспламеняться, лежа голым под Алтыном, определенно, отличное достижение. Но Чуя надает им обоим по жопе, если узнает, как они решили вопрос.       – Ты домой? – спросил в итоге Бек.       – К вам, – кивнул Юра. – Алек позвал в гости. Магнус же свалил со своей конференцией. Ему скучно, да и в «Лазарет» идти не хочу. Ал опять будет страдать на стойке, высасывать всю радость из окружающего пространства и ныть из-за Шерила. Заебал уже, если честно.       – Уверен, что уж Ал точно справится с братом Тики.       – Главное, чтобы мне не пришлось потом от еще одного тела избавляться.       Отабек фыркнул весело.       – Не хочу, чтобы меня потом британская корона в розыск объявила, – добавил Юра с содроганием.       – У них сейчас и без тебя дел полно, – ответил Бек. – Ладно, Юр, у меня тренировка начинается. Алеку привет не передавай, все равно вечером увидимся.       – Давай, герой, побей там всех. Если оставишь Дереку фингал, сделаю огненный отсос вечером.       Отабек снова заржал как лошадь. Юра каждый раз светился от радости, чувствуя всем сердцем, насколько Алтын его обожает.       – Хорошо, забились. Пока, солдат.       Юра сбросил звонок и свернул на улицу к дому Магнуса. Он, конечно, ждал, что из-за всей этой истории со Стивеном, Отабек в нем разочаруется. Но Стайлз потом сказал одну важную вещь, когда всплывшее наружу дело дало оборот, и их компания знатно посралась между собой.       Моральные принципы Отабека – это чертова русская рулетка.       Стайлз был прав.       Отабеку было наплевать на то, что сделал Юра.       И если сам Плисецкий мастерски загонялся на тему случившегося, потому что не хотел причинять вред людям, то Отабек воспринял новость как нечто само собой разумеющееся. Он не считал Стивена хорошим человеком. А потому не считал содеянное Юрой вредом.       Плисецкий понимал, что их отношение – это действительно что-то из разряда серого, но ему стало спокойнее от осознания, что Отабек будет на его стороне. Убеждало еще и то, что человек, такой же Бог, как и он сам, тоже был вовсе не святошей. Чуя, который последние несколько месяцев оставался с ним на связи, как курица-наседка, был преступником, как Плисецкий и предполагал. Он убивал, шантажировал, курировал опасные группировки и, по мнению Юры, был просто восхитительным человеком.       Плисецкому, глядя на него, самую малость хотелось подрасти (не в физическом плане, он уже сейчас был выше Накахары на добрых пять сантиметров). Стать тем самым Красным королем, о котором Чуя рассказывал с таким благоговением.       Юра открыл дверь дома своим ключом и вошел внутрь с криком:       – Алек, шпала, ты где?!       В ответ раздался грохот. Алек, определенно, снес что-то из дорогущих вещей Магнуса из-за собственной неуклюжести. Плисецкий таким никогда не страдал. У маленького роста были свои преимущества.       – Твою мать, – раздалось следом.       Юра фыркнул и прошел в просторный холл, сразу сворачивая в сторону столовой с широкой барной стойкой. Пока Алек, судя по звукам, устранял последствия своих неудач, щелкнул чайником и полез в холодильник.       Со средней полки на него посмотрели глаза в банке.       Плисецкий вздохнул и выудил из-за них бутылку молока. Свежий багет нашелся, как и всегда, в деревянной хлебнице.       – Тебе кофе сделать? – крикнул он вглубь дома.       Алек отозвался нечленораздельным звуком. Плисецкий трактовал его за согласие и принялся варганить растворимую бурду сразу на двоих. Порезал хлеб.       Алек появился в столовой ровно в тот момент, когда Юра опалил кусок багета в руке, превращая его в хрустящую гренку и принимаясь смачно жевать. На лице Лайтвуда отразилась целая гамма эмоций.       – Шо? – с набитым ртом поинтересовался Юра и закатил глаза. – С утра ничего во рту не было.       Алек набрал побольше воздуха в легкие.       – Давай, пошути про член Бека, и будешь делать ремонт в этом доме, – предупредил Юра.       Алек выдохнул с лицом великомученика и поблагодарил за кофе.       – Что нового? – поинтересовался Юра, протягивая Алеку хрустящий хлеб. – Чем занят вообще?       Алек молчал.       Жевал и ничего не говорил, что настораживало само по себе, потому что обычно изо рта Лайтвуда сыпалась информация о том, что нового он узнал о духах, всей этой магии и прочем. Он был реально повернутым на учебе фриком, и в этом аспекте Плисецкий его не понимал. Сам он получать образование пока не стремился.       – Але-е-ек, – протянул Юра, – мне подпалить тебе жопу, чтобы ты заговорил?       – Стивен растворился, – грустно вздохнул Алек. – Я не смог подарить его Магнусу.       – Это как вообще? – не понял Юра.       Последний раз они говорили про призрака ебнутого на всю голову бывшего парня Стайлза, пожалуй, в декабре. Еще перед днюхой Магнуса. Юра про него, если честно, забыл и вспоминать не планировал.       – Привязка не была достаточно сильной, – пояснил Алек. – Камень, в котором я концентрировал его энергию, треснул, и Стивена просто расщепило.       Юра попытался все это буквально представить, но выходило с трудом. Он сам был эспером, но вживую наблюдать все эти призывы, привязки и прочую дребедень ему доводилось редко. Да и каково это – видеть призраков, он тоже представлял себе слабо. Бог давал определенные плюшки в виде более проницательных глаз, но не более. Плисецкий, когда начал контролировать силу чуть лучше, был удивлен, что вообще-то на стене в «Лазарете» висел не портрет ожившей теперь уже Эмили, а мазня Уолкера с унизительными высказываниями великого и могучего.       – Ты херов Танос, – заржал в итоге он.       – Не смешно, – Алек поморщился. – Подарка так и не подарено. А я даже не представляю, как мне сделать привязку правильно.       – Спросить у Магнуса? – скептически выгнул бровь Юра.       У него были слегка рафинированные представления о том, что в отношениях можно разговаривать словами через рот, спасибо Беку. Как это происходило у Алека с Магнусом, он представлял себе слабо.       – У тебя явная проблема с понятием сюрприз на день рождения. И я вот думаю, какие у меня варианты.       Алек хлебнул кофе, а Юра на это размашисто лениво зевнул.       – А Стивен-то где получается?       – Не знаю, – Алек дернул плечом, – либо в Чистилище, либо в Лимбе, либо в промежуточной вселенной, либо, и правда, исчез совсем. Я начал читать про это, нашел кое-что интереснее, и не дочитал. Потом разберемся. В любом случае, – Алек прервал Юру, который уже открыл рот, чтобы съязвить, взмахом руки, – Стивен не опасен. Даже если он застрянет в подпространстве, ему оттуда не выбраться. Но скорее всего, его все же расщепило.       Юра думал, задать ему вопросы про «что такое вообще сраный Лимб?» или лучше не стрелять себе в колено. Длительной лекции от человека, который даже нужные статьи не дочитал, ему совершенно не хотелось.       – Ну и чудненько. А что ты нашел еще?       – Ритуал, чтобы призвать мне помощника из Лимба, – Алек потянулся в сторону и, подцепив с полки неподалеку какую-то сложенную в стопятьсот слоев бумажку, развернул ее. – Насколько я понял, это просто демон-солдат, который поможет осуществить привязку. Потом его можно отправить обратно в Лимб.       – Класс, – Юра скептически рассматривал каракули, отдаленно похожие на пентаграмму с кучей символов на каждом конце звезды. – И это не опасно?       – Вроде бы нет, – Алек пожал плечами. – Не знаю. Наверное, нет.       – Хм, – Юра допил кофе, – наверное, нет.       Алек на его тон разобиделся, как девица школьных лет. Юре даже глаза закатить захотелось, но он сдержался. Алек надул губы и смотрел обиженно.       – Я, вроде как, и не тебя прошу ритуал совершать. Мне нужно показать Магнусу, что я научился многому. Что не зря он тратит на меня свое время и силы. И что я все-таки не ребенок.       – Звучит логично, – хохотнул Юра, – но слишком драматично.       Алек совсем скуксился. Ладно, Плисецкий вел себя, как мудак. В конце концов, Алек имел право на любые заморочки. Если его так парит, что Магнус принимает его за ребенка, то пусть рефлексирует, как хочет.       Юра не планировал его за это унижать или обсмеивать. Алек был для него другом. Первым, если не считать Отабека, которого вернее было бы называть все-таки своим парнем. Юра решил не добивать лежачего и поднял указательный палец вверх.       – Ладно, не делай такое лицо, маленькая стервозная девчонка. Ты же понимаешь, что я не оставлю тебя одного?       – Да? – Алек приподнял брови, явно приободрившись. – А если это опасно?       – Вызов демона? – Юра хмыкнул. – Звучит не особо пугающе. Я же Бог, а это явно выше в системе классификации, чем какой-то там демон. Сожгу, если что.       Алек просиял улыбкой, и Юра подумал, что сделал верный выбор.       У него ведь никого и не было, кроме этой семейки чернокнижников и всей «Лазаретской» тусовки. Магнус пустил его в свой дом, Алек доверил проблемы, и Юра просто не имел права отказывать Лайтвуду в его экспериментах.       – Погнали тогда! – Алек подскочил на ноги и принялся раздвигать стулья, стаскивать в сторону коврики, освобождая себе место прямо в середине столовой.       Юра от такой прыти чутка прифигел.       – Прямо сейчас?       – А ты демонов призываешь только в определенные дни? – Алек, сложив очередной коврик, выпрямился и повернулся к Юре. – Потом я могу передумать.       Он дотянулся до небольшой коробочки среди прочего хлама и открыл ее, доставая оттуда кусочек угля.       – Я вообще демонов не призываю, – Юра встал со стула и, проведя ладонями по ногам, разгладил складки на джинсах. – Тебе помочь?       – Не, – Алек уже вовсю рисовал на полу, – просто стой на стреме. И следи, чтобы Магнус не вернулся, а то его конференции вечно как попало по времени заканчиваются. Должен через три дня вернуться, но черт его знает. А то нас обоих… – он закусил нижнюю губу. – Ну, ты понял.       Юра заржал и откинул мешающие пряди волос со лба. Да уж, их обоих Бейн-Алтыны пришибут, это точно. Но чувство опасности, мелькнувшее где-то в подсознании, быстро стерлось, уступая место азарту и интересу, вытеснившим из головы все остальное.       – Крипота господня, – Юра сидел на полу, глядя на то, как Алек, покачиваясь, шептал какие-то слова на латыни.       Когда он успел научиться читать на мертвом языке вообще?       Алек выдохнул и открыл глаза.       Тут же, как в дешевом ужастике, пламя свечей колыхнулось. На долю секунды Юра дернулся, потому что, ну, огонь, но остался сидеть неподвижно. По стенам скользнули кривые тени. В какое-то мгновение Юре показалось, что за спиной Алека мелькнуло что-то большое и темное, но стоило только моргнуть, и видение исчезло.       Остался только Алек, сидящий на полу и растерянно мнущий в руках бумажку с символами, которые он срисовывал до этого.       А в целом не изменилось вообще ничего.       – И… что? – рискнул нарушить тишину Юра.       – Не знаю, – Алек повел плечами. – Я должен начать что-то чувствовать.       – Чувствовать?       Наверное, стоило перед началом ритуала уточнить хоть какие-то детали.       Где-то в глубине души что-то шевельнулось.       Возможно, запоздалый страх или инстинкт самосохранения.       Возможно, жопное предчувствие пиздеца от Магнуса и Отабека, который последует за тем, что они с Алеком натворили, никому не сказав.       А возможно это было просто ощущение общей странности происходящего.       Алек еще раз огляделся, а потом нахмурился.       – Я же говорил тебе, что не дочитал до конца. Я прочитал начало ритуала, а его завершение еще нет. По идее, оно мне понадобится не так скоро.       Что ж. Ладно. В конце концов, Алеку было виднее, Юра-то в этом вообще нихрена не понимал. Но зато ощутил чувство облегчения от того, что ничего не вышло, и огребать вдвоем им не придется.       Нахер эту жажду нового.       Когда это вообще приводило к чему-то хорошему?       Алек в итоге тяжело вздохнул и поднялся на ноги, зажигая свет в столовой.       – Задувай свечи, а я полы помою, – попросил он, пытаясь скрыть разочарование в голосе.       Юра хохмы ради заворчал, чтобы хоть немного поднять другу настроение:       – … но делаешь ты это без уважения.       – Ты не крестный отец, Плисецкий, а молиться я на тебя не стану!       Юра рассмеялся и дотянулся до свечи, чтобы задуть. Дымок тонкой струйкой стек по руке, опускаясь все ниже, словно вода. Не желая подниматься вверх, как это положено законами физики.       – Что вы, два недоумка, сделали?       Юра выронил свечу от неожиданности и отскочил. Грохнувшись на паркет со стуком, она покатилась в сторону. В панике оглядываясь, Юра с надеждой посмотрел туда, куда ушел Алек, лелея мысль о том, что это сказал он, но Лайтвуда в поле зрения не было. Он гремел где-то в коридоре, доставая все для мытья пола.       Ему ведь не показалось?       Галлюцинациями вроде никогда не страдал. Он на пробу прошептал в тишину, замирая от подкатывающей паники:       – Кто здесь?       В ответ ему раздалось, словно из ниоткуда и отовсюду одновременно:       – Угадай, блять, с одного раза, божедурье.       О, мать твою, нет.       Ну нет же.       Да быть нахуй не может.       Потому что голос, помимо окружения, звенел еще и в его голове.       – Эзус? – обмирая, предположил Юра, больше всего на свете мечтая вырубиться и проснуться где-нибудь рядом с Отабеком с осознанием, что все произошедшее было странным укуренным сном.       – Бинго, возьми с полки пирожок, малолетний придурок. А теперь повторю вопрос: что вы, два недоумка, сделали только что?!       Юра знал – ему пиздец. От Магнуса. От Отабека. От Чуи.       И, кажется, от Эзуса.       Но спросил только одно:       – Что такое божедурье?

***

      Алек с раздражением захлопнул книгу. В очередной раз ничего не нашлось. Он перелопатил уже добрую сотню, кажется, талмудов за последние пару дней, но не нашел никакого объяснения тому, что происходило с ним или Юрой. То, что тот начал слышать Бога, было странным. Обычно подобные Эзусу существа реагировали на какой-то раздражитель извне, если так можно выразиться. Алек нашел похожую ситуацию в одной из книг, которые были задвинуты Магнусом в самый дальний угол библиотеки. Там описывались совсем древние ритуалы, когда в подопытных подселяли демонов или других существ, запечатывая их там. В таком случае, если ритуал имел успех, из-за резонанса сил можно было услышать какую-либо сущность. Но такое происходило крайне редко.       После подобные эксперименты прервали из-за их жестокости. Алек сделал очередной глоток кофе и затянулся одноразкой. Сладкий дым выскользнул через приоткрытые губы и стек вниз, растворяясь где-то на груди, в ткани серой домашней футболки.       Это все еще было странным.       Алек открыл блокнот, куда записывал все найденное о ритуале, который у него не получился. Он уже миллион раз проклял себя за то, что не дочитал найденные рукописи до конца. Возможно, это спасло бы от того, что он имел сейчас: Юру, который слышал Эзуса и…       Страх.       Он стал постоянным спутником Алека в эти пару дней. Пробирался под кожу, заставлял вздрагивать от любого шороха. У Алека постоянно болела голова и почему-то шея, будто бы он переусердствовал в зале и сорвал мышцы. Ноющее ощущение не проходило даже после нескольких обезболивающих таблеток, которые Алек принял, будучи уже не в силах терпеть.       Алек посмотрел в свой блокнот.       Почерк, всегда отличавшийся аккуратностью, был странным. Конечно, Алек делал пометки как попало, но все же ему в глаза бросались угловатые буквы и кривые строчки. Часто Алек ошибался в элементарных словах. Приходилось зачеркивать и переписывать заново, потому что он не мог разобрать собственные записи.       На открытой странице было описание того самого жестокого ритуала, который нашел Алек и соотнес с тем, что произошло. Орден церкви при Папе занимался экзорцизмом неофициально, состоял на службе у Ватикана и был чем-то вроде подстраховки на случай, когда ничем адекватным происходящее с человеком объяснить было нельзя. Алек прекрасно понимал, что в те века многие, страдающие от шизофрении, подвергались «изгнанию демонов» и попросту умирали в муках, но были и другие случаи.       Ватикан, на взгляд Алека, никогда не отличался гуманностью по отношению как к простым гражданам, так и к служителям самой церкви. Эксперименты состояли в том, что в «добровольную» жертву запечатывали две противоположные сущности. Они вступали в диссонанс прямо внутри, что позволяло подопытному слышать кого-то одного. Если все проходило успешно, человека использовали как «голос Бога», который якобы предсказывал будущее, что укрепляло положение церкви в глазах простых смертных.       И все бы ничего, только отката не существовало. Когда жертву доводили до невменяемого состояния голоса в голове, ее запечатывали. Заставляли выпить отвар, сдерживающий разложение тела, наносили шрамирование, имитирующее печати, и зашивали рот, чтобы жертва не могла ничего сказать.       Благодаря этим манипуляциям из человека получался нестареющий сосуд, удерживающий две сущности внутри, что создавало мощный выброс силы. Жертву закапывали в землю и на этом месте возводили храм. Специальная конусная форма концентрировала баланс, что, конечно же, помогало экзорцистам черпать силы практически из воздуха, чтобы проводить ритуалы по изгнанию.       И Алек мог бы восхититься такой находчивости, если бы это все не было настолько жестоко. Жертва оставалась в сознании, просто не могла шевелиться. Она ощущала, что внутри нее беснуются запертые сущности, раз за разом ломая все кости и сжигая внутренности, чтобы потом восстановить и начать все заново. Алек не хотел думать о том, сколько храмов по всему миру построено на чужих костях и муках.       Он зацепился именно за «голос Бога» и провел аналогию между тем, что слышал Юра, и ритуалом, который был схож по структуре. Разница была в паре символов. Алек несколько раз перепроверил все, воскрешая в памяти то, что рисовал углем на полу столовой, но, кажется, все было правильно. Ритуал почему-то пробудил только Бога, дав ему возможность говорить, но не призвал никого другого.       Магнус еще не вернулся, и Алек не знал, как ему рассказать. Он понимал, что Магнус не будет кричать, бить посуду и хлопать дверями в порыве гнева. Магнус будет молча выражать свое неодобрение и снова посмотрит на Алека, как на несмышленого ребенка.       Именно это пугало больше всего.       Так на Алека смотрел его отец. Как на недалекого дурачка, разочарование от поступков которого уже стало настолько привычным, что попросту не могло даже удивить. Алек до смерти ненавидел этот взгляд, он будил в нем отчаяние и злость, которые не получалось выплеснуть, ведь это повлекло бы за собой еще большее пренебрежение в ответ.       Черт.       Что же он сделал не так?       Алек достал из кармана джинсов сложенную в несколько раз бумажку. Развернул и медленно разгладил пальцами сгибы, перечитывая слова ритуала. Все было написано верно: он призывал душу из Лимба, где их было бесконечное множество. Они неприкаянными тенями слонялись в белом тумане, ожидая перерождения. Души в Лимбе были не добрыми и не злыми, ведь пространство само по себе являлось нейтральным. Такая вот промежуточная стадия между всем в мире, откуда начиналось распределение между другими подпространствами.       Алек хорошо изучил эту часть. Ведь до того момента, когда Магнус в принципе допустил его до той части библиотеки, где хранились книги и свитки с практическим применением магии, он прогнал Алека по всей возможной теории, заставил выучить кучу заклятий на латыни и бесконечно экзаменовал по поводу всех мелких деталей, которые могли как помочь, так и погубить любой ритуал.       Но что же все-таки было не так?       Устало вздохнув, Алек потянулся к очередной книге. Он достал ее, потому что там описывались демоны и стадии одержимости. Он любил подобное чтиво, описания подселения помогали ему расслабиться примерно также, как и каналы тру-крайма перед сном.       Нужно было на что-то отвлечься.       Алек потер ноющую шею. Казалось, на его плечах постоянно была тяжесть, это уже начинало напрягать. Может, походить на какой-нибудь массаж? Алек предполагал, что его плечам и шее приходит конец из-за постоянного сиденья над курсовыми или магическими книгами. Он вечно сгибался в три погибели над столом, Магнусу порой приходилось его хлопать по спине, чтобы Алек, наконец, выпрямился.       Вздохнув, он пересел на небольшой диванчик. С блаженным вздохом съехал вниз по спинке, а потом и вовсе лег вдоль, устраивая шею на мягком подлокотнике. Стало в разы легче, в положении лежа не так ощущалась надоевшая тяжесть.       Алек открыл книгу. Согласно содержанию, она подробно описывала три стадии подселения при одержимости. Алек открыл на первой и погрузился в чтение, надеясь, что это отвлечет его от дурацкого чувства страха, гуляющего где-то на краю сознания.       «… первой стадией подселения является захват. Демон, призванный из Чистилища, цепляется за душу и становится частью одержимого. Как правило, это проявляется в боязни темноты, панических атаках, реже в отторжении предметов любого культа: от крестов церкви до кукол Вуду. Чаще всего одержимый на первой стадии не ощущает ничего особенного, именно поэтому ее тяжело обнаружить, так как демоны в общей массе просто осматриваются, привыкают к сосуду и пробуют на него влиять так, чтобы плотнее в нем закрепиться.       Второй стадией является подавление. Демон постепенно заставляет одержимого терять волю. Это может быть даже пристрастие к новой, нетипичной для сосуда еде. Редко, когда демоны заставляют сосуд употреблять в пищу насекомых или другие непригодные для человека объекты. Единственный зафиксированный случай – это Анна Элизабет (Аннелиза) Михель, но в ее случае произошло подселение сразу шести демонов, что смешало все стадии и сделало протекание одержимости более жестоким…»       Алек задумался. Он, как и многие, смотрел фильм по этой истории. Эмили Роуз даже в кино вызывала мурашки, что уж говорить о том, насколько страшной могла быть реальность. Алек даже обсуждал это с Магнусом, потому что до всей этой истории со своим даром был уверен, что родители и церковь просто заморили голодом и пытками несчастную девушку, у которой было медицинское заболевание. Недаром ведь после этого случая даже упертый в своей вечной правоте Ватикан пересмотрел полностью обряд экзорцизма и прописал в нем множество ограничений, включая обязательное медицинское освидетельствование. Но Магнус показал Алеку то, чего было не найти в прессе или научных статьях.       Рисунки и записи тех, кто присутствовал тогда на обрядах. Вокруг Аннелизы на каждом рисунке было множество теней. Все они тянули ее за руки, за ноги, дергали за плечи или волосы. Алек даже думать не хотел о том, что могла испытывать бедная девушка, в которую вселилось сразу столько демонов. Магнус тогда рассказал, что о нормальном обряде не могло идти и речи. Во-первых, выведать все истинные имена у такого количества сущностей, которые перебивали друг друга, просто изрыгая проклятия изо рта Аннелизы, было попросту невозможно. Во-вторых, подойти к девушке мог далеко не каждый. Тогда Алек узнал, что особенно сильные демоны умеют ставить вокруг жертвы барьер, который отталкивает любого, наделенного силой убить демона или же изгнать его. В-третьих, что было для Алека самым страшным, Аннелиза не захотела изгонять из себя демонов. Она, в моменты проблеска сознания, пожелала стать вечным сосудом для демонов для того, чтобы они остались запертыми в ее теле и никому больше не могли навредить. Магнус тогда сказал, что храм, в основе которого захоронили Аннелизу, находится чуть ли не в Эдинбурге. И сделано это было умышленно, подальше от жадных лап Ватикана, но пойти туда они пока так и не смогли. Магнус тогда объяснил, что Алек, только-только начавший пользоваться магией в полной мере, попросту не выдержит такой поток силы и не сумеет отделить то, что нужно именно ему.       Клонило в сон. Но Алек, все еще ощущающий какой-то не к месту сильный страх, продолжил читать, пытаясь сосредоточиться на строчках:       «… третья стадия – слияние. Самая сложная стадия для изгнания демона. Практически невозможная. Для успешного избавления от демона требуется сила нескольких экзорцистов и поддержка других магов. Если у изгоняющих демона не получается узнать его имя, остается только один вариант – принудительное выдергивание сущности из тела человека. Что, как правило, сопровождается таким уровнем боли, после которого велика вероятность сойти с ума или умереть от болевого шока. Рекомендовано убийство одержимого в случае полного погружения в третью стадию.       Стоит отметить, что первые две стадии можно обнаружить, несмотря на все сложности. Опыт и внимательность неоднократно помогали экзорцистам определить одержимого и успеть спасти жертву. Нужно помнить, что демоны цепляются не только за чистую душу, они любят уязвимость. Есть много случаев одержимости, зафиксированных у невольных убийц, свидетелей преступлений, участников массовых аварий, жертв стихийных бедствий и др. То есть у любого человека, пережившего сильное эмоциональное потрясение и находящегося в состоянии нестабильного психологического уровня, имеется риск быть выбранным сущностью для вселения.       Одержимому тяжело лично понять и осознать свое состояние, потому что демоны, сливаясь с человеком, принимают удобные для его глаза формы. Например, семья, потерявшая ребенка, может по ошибке впустить демона в кого-то из живых, дав ему согласие на это только потому, что демон может принять облик погибшего чада, вызывая тем самым доверие и пробуждая внутреннюю слабость…»       Алек положил раскрытую книгу себе на грудь. Он поднял согнутую в локте руку и закрыл предплечьем себе глаза. Яркий свет библиотеки почему-то начал раздражать.       Зачем он вообще все это читает?       Ведь ничего общего с его проблемой нет. Юра не был одержим Богом, с подобной сущностью такое понятие попросту неприменимо. И даже если бы какой-нибудь демон-суицидник решил бы попробовать подселиться к Юре… Алек усмехнулся. Эзус бы оставил от того кучку адского пепла, не иначе.       Внезапно озарило догадкой.       А что, если демон действительно был? И вселился не в камень, который для него подготовил Алек, а попытался влезть в Юру, приняв его за мелкого пацана с нестабильной психикой? И в ответ на это Эзус и начал орать в башке Юры.       Если вдруг так и есть, то куда демон делся?       Алек закусил нижнюю губу. Нужно было встать, но шея болела так, что повернуть голову казалось просто пыткой. Поэтому Алек лежал, все еще прикрывая глаза рукой, и пытался думать. Почему вообще он пришел к мыслям о демоне, только из-за попавшей под руку книжки? Ведь вызывал он совсем не демона. Потому что для призыва из Чистилища нужно было говорить не opera pro te arte, а opera te pro arte, ведь именно эти два слога отличают уровень сущности и то место, из которого его призывают, поэтому…       Алек сглотнул.       Он ведь точно правильно произнес?       Вчера он был в этом уверен и даже не предполагал, что мог ошибиться в порядке слогов. Только не он, заучка-ботан из универа, который даже преподов порой поправлял, если они путали какую-нибудь не особенно значительную дату. Он запоминал все заклинания с первого раза и мог безошибочно воспроизвести их наизусть всегда, только если был не уставшим или не выспавшимся.       А он был.       Сдавший кое-как последние экзамены в универе Алек раньше всех вышел на каникулы, стремясь доказать Магнусу то, насколько он хорош даже в учебе. Алек не спал ночами, готовясь к зачетам и другим контрольным, он едва успевал поесть, стремясь стать лучшим и получать повышенную стипендию помимо всего прочего. Хотелось вкладываться хотя бы в покупку еды в квартиру Магнуса, где Алек обосновался уже достаточно плотно. Он оставил за собой ту комнатку, в которой жил до этого, на всякий случай, но за нее тоже приходилось платить, и потому Алек разрывался между учебой, попытками доказать свою «взрослость» и желанием нормально поспать больше, чем два-три часа за раз. Конечно же, на последнее он забивал чаще всего.       И теперь, на фоне всего этого осознания, Алек запаниковал.       Он действительно мог ошибиться? И втянуть в это еще и Юру, которому теперь нужно как-то разгребать последствия их общего дебилизма?       Алек сделал глубокий вдох, затем медленно выдохнул.       Телефон пиликнул сообщением, и Алек, чертыхнувшись, убрал руку от глаз, щурясь от яркого света. Это начинало злить. Кое-как достав из кармана джинсов телефон, он разблокировал экран.       От кого: Магнус Бейн       «Привет, детка, сегодня ты совсем не писал, все в порядке? Мою берлогу еще не спалили Боги?»       Алек стиснул зубы. Шутки Магнуса, раньше заставляющие либо улыбаться, либо в притворстве закатывать глаза, раздражали. После ритуала Алек погрузился в раздумья и чтение литературы, поэтому за все прошедшие пару дней не писал Магнусу первым, коротко отвечая на его сообщения. И теперь он недоумевал, неужели взрослому человеку, Магнусу Бейну, не понятно с первого раза, что Алек попросту занят? В конце концов, Магнусу как никому другому известно, насколько высокая нагрузка в одном из лучших универов, где Алек умудряется еще и стипендию повышенную зарабатывать?       Кому: Магнус Бейн       «Все в порядке»       От кого: Магнус Бейн       «Александр, что-то не похоже. Ты, конечно, не любитель литературно богатых сообщений, но это коротко даже для тебя. Ты занят?»       Алек раздраженно выдохнул. Он поерзал шеей на подлокотнике, пытаясь устроиться так, чтобы было не больно. Пальцы замерли над сенсорным экраном. Алек думал, что ответить Магнусу так, чтобы было предельно ясно, что он сейчас просто не настроен на диалог. Где-то на краю сознания билась мысль о том, что подобные смс относятся к разряду заботы, что его раньше это ничуть не раздражало, но Алек отодвинул ее подальше. Не всегда ведь общение по смс к месту, он ведь тоже человек и может быть банально уставшим и не настроенным на диалог.       Кому: Магнус Бейн       «Как я и написал, все в порядке. Я читаю.»       Больше сообщений в ответ не поступало. Алек лениво наблюдал за тем, как тени от проезжающих мимо окна машин скользят по стенам библиотеки. Несмотря на то, что она была в подвале, окно, наполовину скрытое под уровнем дороги, все же имелось. Поэтому фары от машин были особенно сильно заметны, пробираясь сквозь верхнюю часть оконного стекла и расчерчивая библиотеку красивыми полосами.       Алек медленно моргал, понимая вдруг, насколько сильно он устал. Он даже не заметил, как на Эдинбург опустился поздний вечер, так его поглотило чтение и поиск информации. Кажется, Алек почти успел поймать какую-то важную мысль, крутившуюся в его голове, но глаза закрылись сами собой.       Алек уснул.       …Кто-то настойчиво ходил на первом этаже. Алек слышал поступь чьих-то ног. Казалось, шаги раздавались четко над его головой. Алек сел, потирая глаза. Вся библиотека была погружена в темноту, но почему-то Алек прекрасно все видел. Он поднялся с дивана и пошел к лестнице. Почему-то под ногами не оказалось небольшой вмятины на полу и обугленных досок паркета, напоминания о вспышке гнева Юры, которые Магнус решил оставить «на память о божественных разрушениях». Алек нахмурился и пошел вверх по ступенькам, настороженно замирая каждый раз, когда на первом этаже снова раздавались шаги.       Было очень страшно.       Алек сглотнул вязкую слюну и прикрыл на мгновение глаза. Кончики пальцев на руках мелко подрагивали. Он засунул руки в карманы, только сейчас понимая, что почему-то одет в свою старую кожанку, которая по идее должна была висеть в спальне, в специально отведенной Магнусом части шкафа для Алека.       Страх затапливал все внутри. Казалось, будто органы холодеют с каждым мгновением, и этот холод пробирает все сильнее, заставляя Алека дрожать всем телом. Собрав остатки сил, Алек взялся за дверную ручку и, задержав дыхание, с силой толкнул ее, открывая настолько резко, что дверь, по инерции набрав скорость, ударилась ручкой о стену. Почему-то от мысли остаться в подвале в библиотеке Алеку стало настолько тошно, что он даже не подумал повернуть обратно.       За спиной темнота сгущалась с каждой секундой, словно подгоняя двигаться вперед.       Алек никогда не признается никому в том, сколько сил ему потребовалось, чтобы сделать первый шаг.       Вокруг никого не было.       В гостиной первого этажа царила тишина.       Только на стене тикали часы, странными острыми стрелками отщелкивая минуты и секунды.       У Магнуса дома никогда не было таких часов.       Алек сглотнул снова.       Казалось, в горло залили какую-то вязкую жижу, которая сковывала внутренности, не давая нормально сделать вдох. Алек огляделся, пытаясь понять, что же ему делать. Он так и стоял спиной к темноте лестницы, по которой поднялся из библиотеки, и лицом к гостиной, боясь сделать лишнее движение.       Шаги раздались из столовой.       Алек вздрогнул.       Страх топил его под собой.       Хоронил в гробу из паники и ужаса, которые становились только сильнее с каждым мгновением, хотя, казалось бы, куда еще.       Под ногами были следы.       Они шли из того места, где стоял Алек, и не принадлежали ему. Это были мокрые отпечатки босых ног. Размер был схож с размером Алека, но он был в обуви. Почему-то в уличных кроссовках, хотя точно помнил, что засыпал он в библиотеке в носках.       Шаги в столовой повторились.       Алек прикрыл глаза на мгновение, понимая, что нельзя больше оставаться на одном месте. Он не мог даже самому себе объяснить, почему, но ощущение было абсолютно четким. Алек сделал несколько шагов, стараясь не наступать на следы и просто идти рядом. Дверь за спиной с громким стуком захлопнулась. Алек зажмурился и заставил себя не оборачиваться. Он достал руки из карманов и обхватил себя за плечи в глупой попытке то ли согреться, то ли загородиться от удушливого ощущения страха.       В столовой кто-то пробежал от одной стены к другой.       Алек тихо заскулил, даже не понимая, насколько жутким слышится этот звук в практически гробовой тишине дома. Ему никогда в жизни не было так плохо, Алек сроду не боялся оставаться один где бы то ни было. Особенно после того, как он стал видеть призраков.       Проблема была в том, что сейчас он не видел.       Он слышал и ощущал.       Но не видел ни одной живой души.       Следы обрывались на входе в столовую. Алек остановился, снова услышав, как кто-то там быстро пробежал по помещению. Пальцы сжались на собственных плечах, и Алек, напрягаясь всем телом, сделал небольшой шаг в столовую.       Там тоже было темно.       На стене опять висели часы. Только, в отличии от гостиной, стрелки стояли на месте, показывая три часа. Алек подумал, что, наверное, три ночи, если учесть темноту вокруг и за окнами, где вообще нельзя было разглядеть даже фонари вдоль дороги, которые горели обычно до самого позднего вечера. Странным образом мысли о часах помогли снизить уровень паники до какого-то приемлемого ощущения. По крайней мере, Алек понимал, что у него перестали стучать зубы от страха.       В столовой никого не было.       Алек прошел вперед, туда, где около небольшого шкафчика со всякими травами и склянками лежали коврики, которые он убирал для ритуала. Из-под края одного что-то виднелось, и Алек, наклонившись, резко дернул за него, рывком сдвигая в сторону. Пентаграмма, нарисованная так четко, будто это было сделано только что, заставила судорожно втянуть в себя воздух. Алек дрожащими пальцами сжимал край чертового коврика и смотрел на пентаграмму во все глаза. Он отмечал знаки, нарисованные явно его рукой, и слоги заклинания, которые он не рисовал, но они были там.       И были не в том порядке, в котором должны находиться для призыва сущности из Лимба.       Заклинание призывало сущность из Чистилища.       Точнее не сущность.       Демона.       Шаги раздались за спиной, у выхода из столовой. Сначала тихие, будто этот кто-то шел по гостиной, а затем, оказавшись в дверном проеме, став громче, срываясь на бег. Быстро преодолев расстояние до Алека, замершего статуей самого себе с ковриком в судорожно сжатых пальцах, кто-то остановился за его спиной.       Алека трясло, как в лихорадке.       Ему было страшно.       Страшно-страшно-страшно.       По щекам потекли слезы от ужаса.       Он должен обернуться.       Просто не может не.       Алек заставлял себя дышать. Втягивать воздух и выпускать его через судорожно стиснутые зубы.       Кто-то все еще стоял за его спиной.       Ждал.       Алек, собрав остатки сил, разжал пальцы. С тихим шорохом коврик лег на место, совершенно ненормальным движениями заползая на пентаграмму и скрывая ее от посторонних глаз.       Алек резко обернулся.       За его спиной стоял он.       В куртке, старой футболке, со спрятанными в карманы руками.       Босиком.       И у этого Алека не было лица.       Просто бледная кожа, особенно сильно натянутая там, где должны были быть глаза, нос и рот.       Существо наклонило голову набок.       Алек мог поклясться чем угодно, что оно смотрело на него и видело, несмотря ни на что. Что оно живое и дышит, даже с учетом того, что у него нет носа.       Алек сглотнул.       То, что стояло напротив него, вдруг сделало резкий рывок вперед, врезаясь в Алека со всей силы. Затопила такая боль, что Алек заорал. Не только от ужаса, а от ощущений, таких, аналога которым он никогда в жизни не испытывал.       Алек шарахнулся назад, врезаясь во что-то и больно ударяясь спиной. Не переставая кричать, он попытался отпихнуть от себя это нечто, но наталкивался на что-то твердое, что не хотело двигаться ни на миллиметр.       Алек открыл глаза.       Весь мокрый от пота, от лежал на полу, упираясь руками и ногами в диван, с которого он упал явно во сне.       Алек судорожно выдохнул, переворачиваясь на спину.       Он закрыл ладонями лицо, пытаясь привести себя в норму. Из горла вырвались всхлипы, и Алек задержал дыхание в попытке не разреветься. Страх уходил медленно, неохотно. Алека натурально колотило, он дрожал всем телом, лежа на полу в библиотеке.       – Господи, – прошептал Алек, – что со мной происходит?