Лазарет II: Карантин

      Легкий гомон пассажиров в фоновом режиме аккомпанирует гудящим в голове мыслям. Юра все думал, было бы неплохо, умей Эзус изъясняться исключительно в его голове, чтобы для диалога не приходилось говорить вслух и выглядеть сумасшедшим. Но Бог, возможно, утомленный переживаниями носителя, молчал, не отдавая даже эмоциями.       Когда запястья касаются пальцы Бека, Плисецкий отмирает – стюардесса на японском желает хорошего дня.       Отабек глядит своими спокойными глазами, а Юра невпопад думает, что Алтын удивительно не похож на окружающих его японцев, хотя, казалось бы.       – Волнуешься?       – Думаю расистские мысли, – честно признается Плисецкий.       Отабек фыркает и поднимается, когда пассажирам разрешают покинуть самолет. Юра длинно выдыхает и встает следом, хватаясь за протянутую смуглую ладонь.       Первое, что отмечает Юра, когда выходит в зал для встречающих, это чужие взгляды. Он натягивает на голову капюшон, пряча светлые пряди за ухо. Отабек отчего-то самодовольно лыбится. Юра пихает его в бок локтем, а потом вцепляется в руку, чтобы было не страшно потеряться в толпе. Гомон вызывает головную боль – Юра вырывает из контекста отдельные фразы, понимая часть слов, но из-за количества людей вокруг все превращается в сплошное неразборчивое месиво.       Наверное, он и дальше бы поддавался панике, если бы взгляд не выцепил в толпе невысокую фигуру. Чую он узнает по шляпе, даже не успев толком рассмотреть. Отабек перехватывает за ручку его чемодан и просто указывает подбородком.       – Беги.       Юра поражается, насколько ему с Отабеком повезло. Поэтому срывается с места и едва не сносит Накахару с ног. Кажется, тот умудряется устоять только благодаря силе – утяжеляет собственное тело, врастая ногами в пол. А потому ловит Плисецкого, ненадолго даже удерживая его в объятиях, оторвав от земли.       – Привет, огонек.       Юра отходит, глянув в его довольные голубые глаза. Подъебнуть было делом чести.       – О, уже разговариваешь словами Дазая.       Чуя закатывает глаза, а потом тычет ему в грудь пальцем в перчатке.       – Отшлепаю, – обещает он и переключается на приветствие подошедшего Отабека.       Вот так, когда их трое, становится немного легче.       Юра абстрагируется от лишних голосов, взглядов толпы.       Он выдыхает и сосредотачивается на том, что происходит здесь и сейчас.       – Какие нам нужны будут документы? – деловито интересуется Отабек.       Юра на заднем сидении двигается поближе к передним креслам, тоже глянув на Чую. Тот расслабленно вел свой бронированный внедорожник от Токио до Йокогамы. В целом, Плисецкий подозревал, что Чуя окажется неплохим водителем, учитывая гараж со спортивными тачками, но до этого доводилось видеть (слышать вообще-то) его только за рулем мотоцикла.       – Только ваши стандартные, – не отрывая взгляда от дороги, отвечает тот. – Будет еще документ от ВДА, который вам выдадут при оформлении. При любой затруднительной ситуации можете показывать его.       – Ты же говорил, что гражданским похую на всю эту тему с эсперами? – хорошо, что между собой они общались на русском, Юра мог формулировать мысли на привычном-матерном.       Чуя кивает.       – В точку. Но полиция в целом в курсе об одаренных. Да и про мафию тоже. В Йокогаме происходит слишком много пиздеца, чтобы они могли оставаться в блаженном неведении. Это было бы просто неудобно.       Отабек хмыкает.       – Больше пиздеца, чем было недавно в Эдинбурге?       Чуя одаривает его смешливым взглядом.       – До первого своего приезда к вам мне пришлось отпустить Арахабаки, выдрать из земли небоскреб и пиздануть им по морде огромного дракона, представляющего собой сингулярности сил всех эсперов, которые погибли из-за действий одного террориста.       Юра переглядывается с Отабеком и присвистывает.       – Если ты думаешь, что теперь отделаешься такой короткой аннотацией, то очень ошибаешься, – говорит Бек и хлопает себя по карманам.       Чуя понимающе приоткрывает оба передних окна.       Юра прикуривает Чуе, а Алтын справляется сам.       – Мы в отель?       Чуя выдыхает дым в окно и отрицательно мотает головой.       – Нет, я снял вам квартирку недалеко от ВДА.       Эй. Вот это в планы не входило.       – Мне не нужен сладкий папочка, – тут же агрится Плисецкий.       Чуя пихает его лицо ладонью, чтобы отодвинулся.       – О, я видел, как выглядят общежития ВДА, Юрий. Ты захочешь, чтобы у вас обоих был сладкий папочка, – в целом, он слегка кривится на этих словах. – Не скажу, что это будет бесплатно. У всего есть свои условия. Но, поверьте, сейчас такой вариант – лучшее, что можно сделать. Раньше она была одной из корпоративных квартир Порта, но ее уже раскрыли. Мой босс разрешил использовать для вас.       – Какая ему выгода? – вдруг спрашивает Отабек.       Юра невольно ловит себя на мысли, что это очень верно сформулированный вопрос.       Чуя, видимо, с его размышлениями солидарен.       – Плисецкий – бомба замедленного действия. Он уже сейчас претендует на место одного из сильнейших эсперов. В ВДА таких сотрудников еще не было. Мори нужна гарантия и верная расстановка сил. Пока это все, что лично я могу вам сказать.       Плисецкий откидывается на свое сидение, поудобнее устраивая голову на подголовнике.       Он обдумывает сказанные слова и пытается вычленить из них все подводные камни.       Когда он проваливается в свои мысли окончательно, в глаза бликует яркий свет из окна.       Он придвигается ближе и не сдерживает восхищенного вздоха – дорога начала огибать берег. Яркое солнце играет солнечными зайчиками по голубой воде спокойного залива. Небо отражается в этом зеркальном полотне вместе с пушистыми белыми облаками. Порт?       Чуя улыбается.       – Добро пожаловать в Йокогаму.       – Я думал, что выберешь какой-нибудь понтовый небоскреб с хуиллионом этажей, – говорит Юра, когда его первым, словно кота, пропускают в квартиру.       Здание оказывается самым обычным, всего восемь этажей, тихая спальная улочка. Парковка для машин, аккуратно подстриженные газоны. Серый фасад и вообще довольно неприметное сооружение в целом.       – Всего квартал до вашей новой работы, – отзывается Чуя, захлопывая за собой дверь. – Все небоскребы находятся в деловой части города, в Минато Мирай, где и располагаются офисы мафии. Было бы весьма странно с моей стороны заселить вас поближе к себе. ВДА отнеслись бы с подозрением. Считай это удачным компромиссом для сторон.       Внутри квартира оказывается не в пример дороже.       Юра даже присвистывает. Ненавязчивый европейский интерьер в светлых тонах. Небольшой коридор, делящий пространство столовой и гостиной. Дальше пара дверей – очевидно, ванная и спальня. Никакого помпезного шика, но все выглядит чистым и аккуратным. Юра почти уверен, что вся эта дорогая простота влетела бы им с Отабеком в копеечку.       Юра глядит на Отабека, а тот кивает со спокойным лицом. Значит, ему тоже нравится.       Плисецкий от этого доволен вдвойне.       Чуя сразу сворачивает в столовую, щелкая чайником.       – Так, я затарил вам холодильник на первое время. Не уверен, что вы с разбегу готовы кинуться в богатство японской традиционной кухни, поэтому пока продукты из привычного вам ассортимента. Но советую потом начать ознакамливаться. Японская будет выходить дешевле.       Юра стягивает кожанку и толстовку, швыряя на диван. Чуя провожает это действие приподнятой рыжей бровью и, видимо, борется с желанием впаять несколько отцовских наставлений. Плисецкому из вредности хочется закинуть штаны на огромный плоский телевизор на стене. Он скалится, а Накахара только фыркает.       – Ладно, вандалы, дуйте в душ, я пока закажу что-нибудь перекусить. Не задерживайтесь и не начинайте трахаться только. У нас еще куча дел. День будет длинным.       Отабек подмигивает Юре и сразу двигает в сторону ванной.       Плисецкий задерживается лишь для того, чтобы допрыгать до Чуи на одной ноге, пока выпутывается из узких джинс. Он бодает Накахару в пушистый рыжий затылок своим лбом и, смеясь, искренне говорит:       – Спасибо.       Они обедают в молчании, потому что Юра в целом начинал уставать из-за перелета, понимая, насколько Чуя был прав, говоря про длинный день. Плисецкий заливался энергетиком в непривычной стеклянной бутылке, смотря, как Отабек жует рамен, а Чуя, не отвлекаясь от еды, что-то строчит в телефоне. Наверное, работа опять. Все-таки Накахара был одной из шишек Портовой мафии, вряд ли он может позволить себе хоть иногда не быть на связи.       Юра старался не греть себе голову тем, что его ждет дальше.       Что он вообще будет делать в ВДА?       Когда появится возможность встретиться с Хомрой?       Сколько будет зарабатывать?       Сработается ли с командой Дазая?       Как это отразится на его общении с Накахарой?       Ответы предстояло узнать по ходу дела, поэтому сейчас главным было не нервничать и следовать всем указаниям.       Он с легкостью позволил Чуе сейчас вести во всех вопросах, занимаясь их жизнью так, словно они стали его подчиненными.       В целом, логичнее было бы, пожалуй, пойти работать к нему. Но Юра в самом деле не хотел связываться с преступным миром так тесно, как это предстояло в Порте. Да и перспектива вышедшего из-под контроля Эзуса не оставляла ему вариантов.       Юре очень хотелось быть хорошим человеком, вопреки Богу огня и войны внутри.       Юре, пожалуй, следовало смириться с мыслью, что не все хорошие люди делают хорошие вещи.       И не все плохие ввязываются в криминал.       – Я выгляжу, как первоклашка на первое сентября.       – Ты выглядишь по-человечески, Юрий.       – Не правда! Посмотри на меня!       Чуя глядит через зеркало заднего вида и ухмыляется.       Отабек оборачивается, оглядывая его с ног до головы и тепло улыбается.       – Ты хорошо выглядишь, тебе идет.       Ладно.       Плисецкий все еще немного дуется, но раз Отабек так говорит… То он согласен пощеголять денек в классических брюках и белой рубашке. Спасибо хоть, что кожанку разрешили оставить. Беку вот шло больше – ему Чуя преподнес набор из темной классики привычного черного цвета, поэтому выглядел тот теперь горячо, а не дураком, как Юра.       – Ты меня для собеседования так прилизать решил? – сопит он и трясет головой. Но собранные в хвост волосы не падали привычными лохматыми прядями на глаза.       Чуя фыркает.       – Хорош мандеть. И да, считай для собеседования.       – Это что, дресс-код ВДА? Надо было сказать раньше, я не собираюсь изменять своим любимым леопардовым кедам.       Стоило, пожалуй, чутка пораскинуть мозгами, потому что офис агентства находится близко к их квартире, и добираться на машине не было бы смысла. Чуя прибавляет ходу и въезжает в дорогой район – об этом кричит ландшафтный дизайн и зеркальные глади небоскребов.       Плисецкому хватает пары минут, чтобы понять, куда его везут на собеседование.       – Твою мать, – выдыхает он.       В ответ ему раздается молчание, а потом очень серьезный тон:       – Базар фильтруешь, вопросы слушаешь внимательно и отвечаешь честно, – говорит Чуя, когда въезжает на подземную парковку. – Никто не собирается причинить тебе вреда, поэтому силу держи при себе. Эзусу тоже вылезать не следует, если он вдруг решит поболтать. Не вздумай угрожать, будешь выглядеть глупо, – он оборачивается в сторону Отабека и припарковывает машину. – А ты не вздумай встревать, пока не обратились. Ты в этой эсперной связке ведомый. Поэтому все вопросы будут обращены к Юрию. Не делайте глупостей.       Уже выйдя из машины, Чуя добавляет:       – Оба.       Наверное, если бы Юра хотя бы раз попытался представить себе офис мафии, то там было бы что-то такое из фильмов – мрачное и пугающее, с ощутимым флером кровищи и пороха. Но их встречает улыбчивая девушка на ресепшен в просторном светлом холле финансовой компании, которая склоняется в легком поклоне перед Накахарой, а он берет два гостевых пропуска.       Пропуска.       В мафию.       В лифте Юра не сдерживается и хрюкает от абсурда.       Чуя пихает его острым локтем.       – Хорош.       – Мне дали пропуск.       Нет, вы только подумайте!       – Юрий.       – Пропуск в мафию, лол.       – Плисецкий, – шипит Чуя своими злобными ста шестьюдесятью сантиметрами. – Естественно, ты нигде тут не прочтешь, чем занимается «Портгрупп» на самом деле.       – Я думал у вас тут, ну, пыточные, все такое.       – На минус четвертом этаже, – отвечает Накахара, и желание шутить как-то сразу пропадает.       Юра нервничает ровно до того момента, как Отабек берет его за руку.       Двери лифта распахиваются на двадцать третьем этаже, выпуская их в просторный холл, укрытый персидскими коврами. Их встречает парень в приталенном черном плаще. Классический, пожалуй, японец, каким его представляешь, если любишь аниме, мангу и всякого рода дорамы. Ну, хотя бы из-за стильной черной карешки, где концы прядей были понтово выкрашены в чисто-белый цвет. Дресс-код на рубашки тут, видимо, соблюдался в зависимости от пожеланий – на этом парне она была в викторианском стиле и классику не напоминала ни разу.       – Накахара-сан, – приветственно склоняется он, лишь мельком глянув на Отабека и Юру.       Чуя в ответ совершенно панибратски хлопает парня по плечу.       – Рюноске. Босс один?       – Ожидает вас.       – Пошли, составишь компанию, – на ходу сообщает Чуя, кивнув на свое сопровождение. – Знакомься. Отабек Алтын и Юрий Плисецкий. Новый Красный король с вассалом.       Парень оглядывает их с ног до головы, но выражение лица у него совершенно нечитаемое.       – Рюноске Акутагава, – представляется он вежливым тоном, а потом идет за Накахарой.       Юра всеми силами молит японский язык как-нибудь самостоятельно загрузиться в его маленькую бедовую голову, а потом на долю секунды ему кажется, что черный плащ парня по краю колыхается в воздухе, словно живой. Наверное, ему стоит поспать после длинного перелета и вечных нервов.       Он очень опасен.       Юра не сбивается с шага, но тут же впивается взглядом в спину Акутагавы, потому что ощущения Эзуса его еще никогда не обманывали. Но обдумать ничего не успевает. Высокие двери в конце коридора распахиваются, когда они все проходят в просторный кабинет с панорамными окнами. Йокогама за стеклом словно на ладони. А в глубине помещения располагается широкий рабочий стол из натурального дерева.       Рюноске остается у дверей, закрывая за собой, а потом склоняется в поклоне. Чуя снимает шляпу с головы и невероятно элегантно повторяет его жест, но опускается при этом на одно колено.       Человек за столом тут же машет ладонью.       – Прекращайте расшаркивания, а то наши европейские друзья скоро смутятся от незнания нашей культуры.       Говорит он на превосходном английском, что Юру, в целом, не должно удивлять. Мужчине за столом около сорока. Юре, как подростку, тяжело определять возраст взрослых людей. Он отмечает только темные гладкие волосы, собранные в низкий аккуратный хвост, и дорогой костюм черного цвета. Юре нравится, как он сочетается с темно-бордовым галстуком, по оттенку напоминающем кровь.       ОПАСЕН!       Эзус отзывается ощущением жуткого страха, от которого сводит живот. В горле пересыхает, а ладонь в руке Отабека становится влажной.       Перед ними босс Портовой мафии.       Он улыбается мягкой улыбкой и подзывает подойти ближе. Юра надеется, что тот обращается к Чуе, но Накахара поднимается и изящным жестом надевает шляпу на голову, отходя к окну, словно не собирается участвовать в разговоре.       Отабек тянет его вперед, отпуская, чтобы Юра остановился перед самым столом. Невпопад думает, что в своих кошко-шмотках смотрелся бы в этом шикарном кабинете совершенно нелепо.       Он говорит:       – Я Юрий Плисецкий.       Мужчина за столом кивает, оглядывая его с ног до головы.       – Надеюсь, перелет был легким для вас и вашего друга, Юрий. Мое имя Мори Огай. Я босс Портовой мафии.       Юра кивает. Он стреляет взглядом в сторону Чуи, но тот разглядывает вид за окном. Плисецкий вспоминает его инструкции и интересуется:       – Вы хотели встретиться со мной?       – Непременно, – тут же отвечает Мори. – Я знаю о том, что ты являешься не просто эспером, но и воплощением Бога-господина Эзуса. Конечно же, мне хотелось бы, чтобы такой сильный человек стал частью Порта, но есть обстоятельства твоего пока слабого контроля, из-за которого тебе будет лучше примкнуть к Вооруженному Детективному Агентству. Его основатель Юкичи Фукудзава имеет очень полезную для тебя способность и поможет контролировать силу.       Юра только кивает, потому что никакого вопроса ему не задавали. Все это было решено еще в первый прилет Чуи в Эдинбург.       Мори Огай продолжает:       – Но также есть и иные обстоятельства. Например, ваша с Чуей дружба.       Плисецкий напрягается и вновь ищет Накахару глазами, но тот не меняет своего месторасположения – стоит у окна, но в этот раз развернувшись лицом к боссу.       Юра стремится заполнить тишину:       – По-вашему, это может стать проблемой?       Мори выглядит достаточно дружелюбно, но Юра все еще ощущает, что Бог внутри него думает касательно этого человека.       – Сейчас Порт и ВДА находятся в рамках мирного договора. Но в нашей истории бывали моменты, когда между организациями разгоралась война. И это вполне может случиться еще раз. Поэтому я хочу тебя спросить, Юрий, ты осознаешь, что вы с Чуей окажетесь по разные стороны баррикад? Что ты будешь делать, если Порт и ВДА начнут войну?       Вот, в чем дело.       Чуя ведь сказал – его боссу нужна гарантия. Компромисс.       Юра с огнем Эзуса был слишком силен даже по меркам местных организаций.       И боссу Портовой мафии было бы выгодно, останься Плисецкий под его крылом. Но то, что он не сможет контролировать силу в крайнем случае, не даст этому случиться. Юре нужно в ВДА. Они с Чуей были обязаны Дазаю, который все это провернул.       Коса находит на камень.       Он чувствует, как внутри поднимается паника, прикрывает глаза и мысленно говорит Эзусу: успокойся.       А потом отвечает совершенно спокойным голосом:       – Я займу нейтральную сторону.       Мори не сводит с него глаз.       – Откажешься помогать своим?       – Если от меня потребуют напасть на Чую, то да. А они могут это приказать, если взять во внимание силы Эзуса и Арахабаки. Мы все равно, что козырные тузы в ваших рукавах. Я останусь в стороне, если разразится война между организациями.       – Ты думаешь, что это легко можно провернуть? – и, кажется, это вновь какая-то проверка.       Юра улыбается.       – Я Красный король. И вообще-то мое место во главе Хомры, если клан Суо Микото согласится меня принять. Сейчас я вступаю в ВДА, потому что Дазай разыграл карты так, а не из-за того, что не могу контролировать силу. Сомневаюсь, что война не затронет мирных жителей города. Поэтому, в случае вооруженной вражды, я уйду в Хомру и направлю все свои силы на защиту гражданских. Меня не интересуют перипетии отношений мафии и ВДА. Я не стану нападать на Порт.       Если это была проверка, то Плисецкий ее прошел.       Вряд ли Мори Огая устроил бы иной ответ.       У Плисецкого все равно не было выбора, что именно он должен сказать.       Но и ложью произнесенное не являлось – он не собирался сражаться с Чуей ни при каких обстоятельствах.       Мори улыбается, расслабленно откидываясь в своем кожаном кресле.       – В таком случае я могу только пожелать тебе удачи на новом месте работы. Не думаю, что война нам грозит, ведь сейчас мы с Фукудзавой оба имеем в распоряжении людей, которые в случае необходимости работают в паре.       Юра, видимо, выглядит недоуменным, раз босс мафии поясняет:       – Акутагава работает в паре с одним из сотрудников ВДА, как и Чуя при острой необходимости сотрудничает с Дазаем. Поэтому твоя дружба с Чуей тоже станет некоторым залогом мира в наших взаимоотношениях.       Он вдруг поднимается и протягивает руку в белой перчатке. Юра подходит ближе и пожимает ее.       – Добро пожаловать в Йокогаму, Красный король.       – Ты молодец, – говорит Отабек.       Они сидят в просторном кабинете Чуи, который от кабинета босса мафии отличается лишь большим количеством стеллажей с архивными папками, документами и прочей макулатурой. Тут же был книжный шкаф и просторный диван, который они облюбовали. Словно Накахаре приходилось ночевать на работе время от времени. Дверь в отдельную ванную была тому доказательством.       Юра глядит на Отабека и, отставив на журнальный столик чашку с кофе, заваливается головой к нему на колени. Кожа дивана противно скрипит от его телодвижений.       – Думаешь?       Бек смотрит в ответ совершенно серьезно.       – Уверен. Вряд ли у тебя был иной выбор, что нужно сказать в этой ситуации.       – Не уверен, что мне пустили бы пулю в лоб, скажи я, что буду до кровавых соплей защищать ВДА.       – Скорее всего это имело бы последствия в дальнейшем. Сейчас же ты занял сторону третьей силы и обезопасил нас обоих.       Точно.       Это ведь тоже очень важно.       Плисецкий так привык к мысли, что они с Отабеком шли в связке во всем, что даже не подумал об этом.       Он вздохнул и позволил Алтыну стянуть с волос резинку и помассировать голову.       – Прости, что втянул тебя во все это.       В конце концов, когда они только познакомились, Отабек прямо сказал, что ему нужно будет обдумать возможность переезда вслед за Юрой. Ведь именно об этом и шел разговор. Поехать по миру, общаться с другими Богами, искать себя… Ведь предметом их обсуждения был именно Чуя еще до того, как Накахара лично появился в их жизни.       Отабек смотрит на него черными глазами и, когда улыбается, по радужке ползут розово-красные искры.       – Тебе не за что извиняться. Я добровольно принял силу и добровольно поехал с тобой.       И все же ему пришлось оставить отца, свою жизнь в Эдинбурге…       Наверное, все это отражается у Юры на лице, потому что Отабек зажимает ему нос пальцами, а потом слушает возмущенный вопль с довольной улыбкой.       – Юр, Эдинбург не был моей родиной, чтобы я за него цеплялся. С отцом я общался всего два с половиной года. Я от него независим. И был кочевником в большей степени. Меня нигде и ничего не держало. Кроме тебя.       О, окей.       Это слегка смущает. Плисецкий краснеет щеками и пытается отвернуться, но Отабек успевает быстрее, перехватывая его за торс руками. Шуточная возня заканчивается тем, что Юра оказывается сидящим у него на коленях лицом к лицу. Поэтому вздыхает и обмякает, укладываясь щекой на его теплый смуглый лоб.       – Я истерю, да?       – Ты волнуешься и это нормально.       В такой позе их и находят вернувшиеся в кабинет Акутагава и Чуя. Рюноске прокашливается, а вот Чуя вздыхает.       – Если вы только допускали мысль, что на этом диване можно потрахаться, то я вас убью.       Плисецкий фыркает.       – Хочешь сказать, что он девственен и невинен?       Акутагава так выразительно стреляет глазами в сторону Накахары, что тот взмахивает свободной ладонью и выдыхает себе под нос что-то японско-матерное. В другой он держит стопку документов, в которую добавляет пару папок со стеллажа.       Юра из уважения скатывается с колен Бека, чтобы поинтересоваться:       – Когда уже можно будет поспать?       – Когда закончим дела, – яснее от ответа не стало.       Чуя падает на рабочее место, открывая ноут, а Юра запрыгивает жопой на самый край стола.       – Если начнешь, как кот, скидывать все на пол, я тебя водой обрызгаю. Рюноске, – позвал он, когда распечатал парочку листов и добавил в общую стопку, – это отдай Хигучи. В синей папке ваш план тренировок с Тигром. Обсудите лично, не начинайте драться из-за этого.       – Тигр? – тут же приободряется Плисецкий. – Это тот пацан, что в тигра превращается? Я из-за него приехал! На нем можно покататься? Хочу его потискать.       Акутагава закатывает свои холодные серые глаза, а Чуя коварно хихикает.       – Вон, – кивает на Рюноске, отдавая тому документы, – можешь узнать, какого это – оседлать Тигра.       Акутагава одним лишь выражением лица дает понять, что про их диалог думает.       – Примирение с Дазаем не идет вам на пользу, Накахара-сан.       Он разворачивается, чтобы уйти, а Чуя кричит вслед, веселясь:       – Да я и самостоятельно могу быть сукой!       Когда за мафиози захлопывается дверь, Отабек подходит к столу.       – Твой подчиненный?       – И да, и нет, – Накахара жмет плечами. – Как глава Исполкома я контролирую его действия. Но Рюноске часть отдельного подразделения. Возглавляет партизанские отряды, курирует чистильщиков. Отчитывается перед боссом напрямую. Он хорошо поднялся.       – Он эспер?       Юра удивленно хлопает глазами. И правда, Чуя ведь говорил, что большая часть его окружения имеет способности, но почему-то даже не подумал уточнить. Эзус ведь тоже считал Акутагаву опасным.       Чуя кивает.       – У него внутри сидит одна тварюга, которая умеет поглощать пространство.       Чего блять?       – Погоди, – Плисецкий едва глаза не роняет. – Демон?       – Да откуда я знаю? – вздыхает Чуя. – Анализы не проводил, лично не общался. Тварюга эта проявляется через манипуляцию одеждой. Помогает Акутагаве и смертельно нападать, и защищаться. Он очень сильный малый, и жизнью его потрепало достаточно, чтобы сейчас он злобно на всех шипел и рвал себе зубами место в мире.       Юра молчит, а потом глядит на Чую.       – Все-таки у нашей отшибленной памяти есть свои плюсы, да?       Чуя кивает.       – В какой-то степени.       Юра задумывается, спросить ему нечто давно волнующее или нет. Его не смущает присутствие Отабека. В целом, он сейчас находился в одной комнате с самыми близкими для него людьми.       Поэтому, не глядя на Чую, все-таки спрашивает:       – Ты пытался узнать свое прошлое, да?       Чуя на секунду перестает крутиться на офисном кресле, а потом отвечает:       – Ты же знаешь, что да. Откуда бы иначе я узнал, что в детстве был правительственным экспериментом?       Что ж. Логично.       Вообще-то, спросить он хотел иное.       – Ты жалеешь?       Плисецкий силой заставляет себя поднять на Чую глаза. Тот скатывается ниже по спинке, устраивая голову поудобнее. Жмет плечами.       – В некоторой степени. Скажем так, когда мне было пятнадцать, я был зациклен на этой мысли. В шестнадцать, когда узнал, кем был, пожалел об этом очень сильно. Никому, пожалуй, не будет приятно знать, что его держали как бабочку, пришпиленную к стене, чтобы ставить опыты.       Он задирает жилет и вытягивает рубашку из-под брюк, чтобы показать свой торс. Юра точно порассуждал бы на тему, как Чуя умудряется быть таким стройным, но при этом состоять из сплошных сухих мышц, но его взгляд приковывается к двум отчетливым шрамам по бокам от пупка.       Слова про пришпиленную бабочку не были эвфемизмом.       Когда Чуя принимается заправляться обратно, Юра вздыхает.       – Тогда и я не буду лезть в это дерьмо. Раз никто даже не вкинул объявление о моей пропаже, то и искать меня некому.       Загривок начинает греть ладонь Отабека. Юра уверен, что тот поддержал бы любое его решение. Выбор оставался за ним.       Чуя морщит нос и поднимается, разглаживая складки на жилете.       – Тебе никто не запретит искать себя, огонек. Просто рассуди, нужно тебе цепляться за прошлое или ты будешь жить настоящим.       Плисецкий думает, что занимается лицемерием, потому что решение принял уже очень давно.       К ВДА они подъезжают ближе к вечеру. Чуя паркуется недалеко от четырехэтажного кирпичного здания напротив окон кафе на первом этаже. Юра оглядывается, подмечая спокойную, но проходную все-таки улицу, и красивое марево розового заката, ползущее по темным стеклам спящих офисов.       – Ты нас специально привез, когда рабочий день закончен? – спрашивает Отабек.       Чуя ставит машину на сигнализацию, а Юра только сейчас замечает на лобовом стекле внедорожника наклейку с надписью «Портгрупп». Он дергает светлой бровью, указывая пальцем. Чуя без комментариев понимает вопрос и отвечает:       – Чтобы никакие тупорылые бандюганы не покусились.       – Можно мне такую на лоб прилепить?       – Если бы ты вступил в Порт, то, считай, у тебя вместо нее неоновая вывеска висела бы над головой двадцать четыре на семь.       Юра фыркает.       – А ты, значит, местная знаменитость?       Чуя подмигивает и кивает на двери здания.       – Только в очень узких кругах.       Сбоку раздается:       – В «узких» это, конечно, верно сказано.       Юра подскакивает от неожиданности и оборачивается, с удивлением замечая Дазая, растянувшегося на лавочке в тени дерева с сигаретой в зубах. Он махнул рукой, приветливо улыбаясь, и поднялся на ноги.       – Мог бы и не опошлять каждую мою фразу, – заметил Чуя.       – А какой тогда смысл иметь хорошее чувство юмора?       Юра расслабился. Чуя не был напряжен из-за этой встречи, значит, и переживать не стоило. Хотя, конечно, в глубине души Юра все еще помнил тот приветственный удар в солнечное сплетение от Дазая. Но это были их с Чуей внутренние разборки, так что… Если Чуя ему доверяет, то Юра постарается относиться к этому странному парню помягче.       Дазай не отличался от себя – все такой же лохматый, отчасти равнодушный. С улыбкой, говорящей обо всем и ни о чем одновременно.       Темные неприметные шмотки сменились на светлые брюки и совершенно задротскую рубашку с вязаным жилетом. Еще и этот галстук из веревки с камнем. Какая-то убогая ретро-хуйня. Нет, смотрелось хорошо, просто как-то… слишком цивильно, учитывая, что из себя представлял Дазай. Выглядело как какое-то наебалово. Светлый бежевый тренч не скрывал бинтов на руках. Юра немного восхищался таким равнодушием касательно чужого мнения.       – Все разошлись? – вопрос Чуи заставил Юру вырваться из собственных мыслей.       Дазай кивнул и первым пошел внутрь центрального подъезда.       – А мы от кого-то скрываемся? – тихо спросил Юра, поравнявшись с Чуей.       Тот пропустил его перед собой в лифт, а Дазай нажал на кнопку четвертого этажа.       – Не горю желанием сегодня сталкиваться с напряженными взглядами детективов. Они меня не сильно-то жалуют.       Дазай фыркнул, отслеживая смену номеров этажей на дисплее.       – Херня. Рампо тебя обожает. Он в полном восторге от твоей шляпки.       Чуя самодовольно лыбится, а для Юры поясняет:       – Эдогава Рампо – это старший детектив ВДА. По сути, для него и создали агентство.       – Как ты профессионально унизил всех стальных, – без всяких обид протянул Дазай.       Лифт остановился, звякнув о прибытии на четвертый этаж.       Чуя пожал плечами.       – Учился у лучших.       Дверь в ВДА выглядит хлипкой и какой-то… офисной? Первое, за что зацепился Юра, когда узнал об агентстве, это буква «В» в аббревиатуре, поэтому и ждал чего-то более укрепленного.       Это не разочарование, скорее удивление.       Наверное, сомнения написаны у него на лице, раз Дазай открывает дверь и пропускает его вперед с комментарием:       – В усиленном бастионе нет необходимости, когда за его дверями – вооруженная армия.       – Мафии это не помешало оккупировать пару небоскребов.       – По той же причине на мне Бёрберри из комиссионки, а у Чуи ботинки, сшитые во Франции на заказ.       Отабек фыркает:       – Как ты красиво оповестил нас о низкой зарплате.       Дазай театрально округлил глаза.       – Неужели вы работаете ради денег? А как же идея и «мир во всем мире»?       – Никогда больше не веди задушевных бесед с Достоевским. Этот сумасшедший русский проповедует коммунизм, – Чуя прошел вглубь офиса, подходя к одному из столов. Судя по захламленности всем, что вообще вряд ли относилось к работе, принадлежал тот Дазаю.       Юра огляделся, отмечая самое обычное офисное помещение со столами, компьютерами, пачками бумаг. Несколько рабочих столов стояли вдоль стен, говоря о том, что кадрами ВДА, кажется, не блещет. Хоть какую-то радость и жизнь в скучную комнату привносили комнатные растения по углам, да картины на стенах. А в остальном окружение давало неутешительные намеки, что работать будет не весело.       Сбоку приоткрылась одна из дверей, пропуская к ним высокого мужчину средних лет. Юра замер, оглядывая статную выправку – про таких людей обычно говорят, что они солдаты. Прямая спина, аккуратная поза, никаких лишних движений. И внимательный взгляд. Из-за седых волос неминуемо подумалось про Уолкера.       Мужчина был одет в кимоно.       Юра бы за глаза называл его самураем.       Дазай на вошедшего никак не реагирует, а вот Чуя становится ровно и опускает голову в уважительном поклоне.       – Фукудзава-доно.       Тот отвечает тем же.       – Накахара-сан, доброго вечера, – говорит он глубоким с хрипотцой голосом, а потом поворачивается к Юре и Отабеку. – Добро пожаловать в Вооруженное Детективное Агентство.       Юра кидает быстрый взгляд на Отабека, а потом, взяв себя в руки, представляется по-японски:       – Мое имя Юрий Плисецкий. А это Отабек Алтын. Я эспер, владеющий огнем, и сосуд Бога-господина Эзуса. Отабек – мой вассал, я поделился с ним силой, сделав эспером и его. Кажется, мы будем вашими новыми подчиненными.       Директор кивает, а потом указывает ладонью на кабинет за своей спиной.       – Что ж, раз уж Накахара-сан лично сопроводил вас, то, думаю, у Портовой мафии и Мори есть ко мне диалог?       Чуя кивает.       – Скорее небольшие дополнительные пункты к нашему пакту о перемирии.       Фукудзава сохраняет спокойствие, не видя поводов для беспокойства.       – Тогда прошу в мой кабинет. Обговорим все условия.

***

      – А мальчишка-то с гонором. Далеко пойдет.       – А то ты не заметил еще в Эдинбурге, что у него острый язык.       Чуя стянул пиджак и жилет, с удовольствием освобождаясь от пряжек портупеи. Поведя плечами, распустил собранные в хвост волосы. В доме было прохладно – опять забыл выключить кондиционер. Дазай, пройдя следом за ним на кухню, поежился.       – Устроил морозильник.       – Если что-то не устраивает, вали ночевать в свою конуру.       Чуя любил свой дом и трепетно относился к каждой его детали. На квартиру Дазая же без слез взглянуть было сложно. И надо же, еще претензии предъявляет!       Чуя цыкнул, включая чайник.       Хотелось, конечно, вина, но время было поздним, а утром его ждал ранний подъем из-за работы. Поэтому попойку придется отложить на потом. Он уселся за кухонный стол на удобный стул с мягкой обивкой и достал сигареты, всерьез думая, что уже вряд ли встанет. После такого длинного дня приятно было очутиться дома, где глаза отдыхали в монохромном спокойствии оттенков интерьера.       Чайник оповестил тишиной о закипевшей воде.       Твою мать.       Сначала перед лицом щелкнула чужая зажигалка, помогая прикурить, а потом Дазай поставил перед ним две пустые кружки. Чуя расслабился, с удовольствием затягиваясь. Дазай безошибочно нашел упаковки с дрип-кофе и порылся, выбирая по цвету, конечно же, а не утруждаясь чтением стран и вкусовых регистров. Чую это слегка веселило. Дазай в быту был до жути странным. Его раздражала необходимость уборки, но и бардак бесил тоже. При этом нанять клининг он не мог – не терпел чужих людей в своем пространстве. Был жутко ленивым, но очень придирчивым в еде. Одевался в комиссионках и ненавидел дресс-коды, хотя, пока работал на мафию, не вылезал из строгого черного костюма. Выглядел лохматым и не особо ухоженным, но бинты всегда были свежими и аккуратно намотанными. Он мог не следить за мытьем чашек-отёко, но при этом пистолеты чистил с завидным постоянством. У него в квартире не было шкафа, зато стояли лучшие скрытые камеры наблюдения.       Чуя выплыл из собственных мыслей, когда Дазай опустил перед ним кружку с кофе. Пришлось отправить остатки сигареты в пепельницу гравитацией и благодарно посмотреть на Дазая.       Тот уселся прямо на стол.       – Не злишься, что сначала я отвел Плисецкого к Мори? – уточнил Чуя.       – Серьезно, вешалка для шляп? – фыркнул Дазай, раздраженно дернув плечом.       Ага, не с того края зашел.       – Ладно, спрошу иначе. Злишься, что Юра станет третьей стороной и не сможет в случае конфликта сжечь Мори по твоему приказу?       Дазай усмехнулся кривой улыбкой.       – По моему приказу?       Господи, он невыносим.       Чуя подавил раздражение, вновь исправившись:       – Путем твоих хитрых манипуляций, где ты, конечно же, окажешься не у дел и совершенно обеленным.        Дазай отпил кофе из своей кружки.       – Вот видишь, начинаешь меня понимать, мини-мафия.       – Не увиливай от вопроса.       – Не злюсь, мне плевать. Просто учту в планах новые переменные, как и всегда.       Этот ответ Чую полностью устраивал.       Он вытянул руку, складывая ладонь Дазаю на бедро. Тот посмотрел длинным взглядом – мышца под пальцами Чуи чуть дрогнула, а потом Дазай стянул его перчатку с ладони, отбрасывая на стол. Тоже самое провернул и со второй.       – Сигаретами воняют.       – Какая ты девчонка капризная.       Дазай на подколку не реагирует, хотя обычно первым рвется в словесные оскорбительные перепалки, чтобы вывести на эмоции, но сейчас игнорирует такой шанс. Чуя удивленно опускает взгляд, когда его ладони касаются чужие пальцы, задумчиво поглаживая по тыльной стороне и обводя костяшки.       – Дазай?       В ответ раздается тишина, а потом ладонь исчезает.       Дазай скатывается со стола, взлохмачивая волосы.       – Поеду к себе.       Какого черта?       Дазай, взглянув в растерянное лицо Чуи, вздыхает и поясняет лишь двумя фразами:       – Завтра семнадцатое. Я обычно провожу этот день в Нигиши.       Ох.       Черт.       Годовщина смерти Оды.       Чуя до сих пор не особо понимает, как ему реагировать. Он плохо знал Оду, пока тот был жив, но относился к мужику с тем же презрением, которое выказывал Мори. Чую раздражала их близость с Дазаем, потому что в те давние времена он был ревнивым подростком.       Но сейчас это не имеет значения.       Чуя ловит Дазая за запястье поверх бинтов и говорит, глядя в удивленные карие глаза:       – Оставайся. Не надо тащиться через полгорода. Захочешь – ляжешь в гостевой комнате. А завтра я тебя отвезу.       Дазай молчит, смотрит в лицо так, словно что-то ищет.       А потом кивает и, вернув руку, уходит вглубь дома, оставляя Чую на кухне в одиночестве.       Может, следовало его, и правда, отправить домой. Чуя не знал, как Дазай переживает этот день из года в год, потому что… Ну, для него Дазай всегда оставался психопатом. Да, он знал, что Ода стал исключением – той самой уникальной вещицей, к которой Дазай привязался. А, может, Чуя просто ревновал до сих пор, и на самом деле Ода Сакуноске сумел пробиться через броню равнодушия и стал дорог даже ничего не испытывающему сердцу. Дазай ушел из мафии сразу после смерти Оды, которого Мори сделал разменной монетой в плане для получения сертификата на законность действий Портовой мафии от МВД. Тогда, пять лет назад, случайно узнав об этом, Чуя считал, что босс поступает верно. Потому что его раздражал Сакуноске, который отказывался убивать, работая в мафии (идиот бесполезный!), потому что сблизился с Дазаем, потому что из-за него Дазай ушел, бросив Чую одного вместе с Арахабаки, которого тот никогда не сможет контролировать.       Чуя испытывал к Оде презрительную… ненависть.       Сейчас же Чуя понимал ненависть Дазая к боссу.       Понимал, но не разделял.       Он и догадаться не мог, что каждый год Дазай ездил к Оде на могилу. Но, что ж… Если для Дазая это было важно, то Чуя обязан просто проявить сочувствие.       Когда в ванной начинает шуметь вода, он добивает в несколько больших глотков свой кофе и отправляется в спальню. В конце концов, ему все еще нужно хорошенько отдохнуть. Завтрашний день обещает быть не менее загруженным, чем сегодняшний.       – Как все прошло вчера?       Чуя сворачивает от кладбища Нигиши в сторону порта, давя в себе раздражение от утренних пробок. Сейчас бы сесть снова на свой мотоцикл и проехаться по фасадам зданий, игнорируя заторы из машин и людей. Но возраст и положение уже не позволяли творить такого рода ебанину. Хотя порой Чуя об этом очень жалел.       Он отвечает:       – Полный порядок. У Фукудзавы не было шанса слова поперек сказать.       Мори отвечает с усмешкой:       – Не включай самодовольство от этого факта, Чуя-кун.       – Простите, босс, – тут же сбавляет обороты Чуя и поясняет более развернуто: – Плисецкий честно сказал о вашем разговоре, поставил условия, что в случае войны станет третьей стороной и не будет сражаться против Порта и меня лично. Фукудзава спокойно отнесся. Еще я предупредил его, что сам буду заниматься тренировками Юрия.       – Не доверяешь ВДА своего ребенка?       Очень смешно.       – Ну, хоть вы не начинайте! И да, я не доверяю. Я видел, в каком удручающем состоянии навыки того же Тигра. Смотреть тошно. Пацан даже про предохранитель на пистолете забывает. Так что я не дам им выделить в наставники Юрию этого задрота Куникиду или, прости, господи, Дазая.       Мори рассмеялся.       – Я понял, понял. Хорошо. Ты ведь уже тренируешь новый «Двойной черный». Не вижу проблемы, если Юрий и Отабек пойдут тебе в довесок. Когда ты в офис?       – Не уверен, что сегодня получится. Мне нужно встретиться с поставщиками. Они планировали ввезти в Японию новую партию рубинов. Захвачу с собой специалиста, пусть проверит товар. Ну, и заберу нашу оплату. Потом хотел в ВДА заскочить, удостовериться, что парни нормально обустроились.       – Хорошо.       – Я буду нужен? Могу в обед заехать.       – Нет, занимайся делами. Если будет что-то срочное, я позвоню.       – Так точно, босс.       Чуя сбросил звонок и нашел в контактах номер своего проверенного геммолога, чтобы назначить встречу.       Из головы, правда, сложно было выкинуть выражение лица Дазая, когда тот заходил на территорию кладбища. Чуя так и не смог подобрать подходящих слов, храня траурное молчание с самого вечера. Никакого «доброе утро» и тем более шутливых перепалок. Даже не стал орать на Дазая, который, прибирая после себя ванную, пропустил каплю крови на полу рядом с бежевым ковром.       Дазай опять резался, и, пожалуй, годовщина смерти Оды была обоснованным поводом. Флирт со смертью в его исполнении не был чем-то новым, но…       Чуя не мог не волноваться. Он редко видел Дазая таким. И не уверен, что тот вообще себя такого кому-то показывал. Молчаливого, погруженного в собственные мысли. Искреннего в отличие от всех остальных моментов?       – Вот же черт!       Чуя постарался отбросить все волнение, игнорировать Арахабаки, который от одной лишь мысли о возможной смерти Дазая ликовал в грудной клетке, и выехал на проспект, прибавляя, наконец, скорость.       Встреча с контрабандистами, финансовые операции, звонки от Рюноске по работе, отчеты от Хироцу, приходящие на электронную почту – вот, чем наполнен его день до обеда. Рабочая суета, которая хоть немного проветривает мутную голову, заполненную переживаниями за Дазая.       Чуя вертится в работе, как белка в колесе, не забывая делать мысленные заметки.       Нужно отвести Плисецкого в банк и сделать им с Отабеком по карточке, наличные перевести в йены.       Не забыть рассказать им про оплату счетов и все бюрократические нюансы.       Выдать нужные номера телефонов на экстренный случай.       Посоветовать Отабеку магазин мотоциклов.       Отдать Дазаю галстук-боло, который тот забыл вчера в ванной.       И снова одно и тоже.       Он мысленно делает круг и возвращается к исходной точке, не способный думать о чем-то, что не Дазай, слишком долгое время.       Когда он подъезжает к ВДА, выискивая свободное парковочное место, группа маргинального вида подростков, курящих у магазина, перешептываются и тычут пальцем в наклейку на лобовом стекле. Чуя вздыхает, отстегивается и выходит из машины. Подростки тут же стихают, но пялиться не перестают. Они похожи на свору диких котят. Очень напоминают «Агнцев».       Чуя думает, что сегодня все его мысли сворачивают совершенно не в то русло.       Он ставит внедорожник на сигналку и вбегает в кирпичное здание, придерживая шляпу. Ветер ближе к лету становился все сильнее, а пользоваться способностью просто-напросто лень. Офисное здание заполнено сотрудниками разных предприятий, неторопливо и почти лениво снующих по коридорам. Чуя тянется вызвать лифт, когда позади раздается оклик:       – Накахара-сан!       Он оборачивается, улыбнувшись. Тигр машет рукой, спешно вбегая в холл первого этажа и придерживая увесистую сумку на плече. Наверняка опять отправили бумажки разносить. Чую это слегка раздражает – Тигр был одним из сильных эсперов, а в рамках работы ВДА вынужден ерундой всякой заниматься.       – Привет, Ацуши, – здоровается Чуя и вызывает, наконец, лифт.       Парнишка, запыхавшись, складывается пополам. Господи, он же буквально, ну, дикое животное, а дыхалка ни к черту. Кажется, Ацуши сам все понимает по его лицу, потому что вздыхает:       – Я обещаю чаще заниматься кардио.       Чуя заверяет:       – Тебе хана на грядущей тренировке.       Лифт звенит о прибытии на первый, Ацуши заскакивает вперед и выглядит как человек, который планирует, ну, немного умереть от рук Чуи. Но огребет он скорее от Акутагавы, если тот заподозрит его хоть в каких-то физических недостатках или халатном отношении к тренировкам.       – А вы по какому вопросу? – спрашивает он, отдышавшись. – Если вы к Дазаю, то его нет сегодня, и на звонки не отвечает. Куникида-сан грозится его убить.       Чуя кривится. Наставления задрота Куникиды его всегда нервировали. Чуя всерьез не понимал, как Дазай мог работать бок о бок с этим ожившим справочником правил и законов.       – Нет, я к Плисецкому. Познакомились уже?       Ацуши кивает – его наискось обрезанная белая челка мажет по брови и скуле одновременно. Забавно, что Ацуши буквально был человеком, у которого способность напрямую повлияла на внешность. Цвет шерсти тигра, в которого он мог превращаться, дала ему белоснежные волосы под стать. Приятный был пацан. Он улыбается всегда лучезарно, как человек, который вопреки жуткому детству в приюте, наполненному гонениями и пытками, искренне любит жить. Несмотря на то, что Чуя никогда для Ацуши не был прямой угрозой, он все равно порой выглядел неуверенно. Заламывал пальцы или не смотрел в глаза. Парнишке не помешал бы психолог, но как Чуя мог об этом судить, если даже Акутагаву к мозгоправу затащить не смог?       Оставалось надеяться, что два бедовых ребенка смогут стать друг для друга терапевтической поддержкой. В конце концов, у них было много общего.       – Юрий славный. Но выглядит грубовато. Это из-за русского акцента. До мурашек пробирает, если честно.       Ацуши передергивает плечами, вынуждая Чую рассмеяться. Они выходят на последнем этаже, наполненном громогласным гулом разговоров. Основная громкость исходила из-за дверей ВДА, конечно же.       – Юра милый, правда. Уверяю, он будет очень вежливым парнем, пока не научится материться по-японски.       Ацуши смеется и открывает дверь, впуская в коридор крик Куникиды.       – Если он не позвонит через десять минут, я его уволю к гребаной матери!       Началось.       Ацуши впархивает в суетливый офис, не обращая на своего сэмпая никакого внимания, а Чуя входит следом, аккуратно прикрывая за собой дверь.       В ВДА тут же повисает тишина.       Куникида сначала округляет глаза, видимо, не сумев подобрать нужных слов, а потом тянется к поясу, где под жилеткой от светлого классического костюма висит скрытая кобура.       – Не действуй мне на нервы, – тут же кривится Чуя.       На знакомый голос из-за компьютера выглядывает светлая макушка.       – Чуя!       Юра резво перепрыгивает прямо через стол, подбегая к нему, словно довольный кот.       – Привет, огонек.       Чуя трепет его по волосам. Юра лыбится и, кажется, даже не замечает расширившихся взглядов новых коллег. А они смотрят, не моргая, словно боясь спустить глаза с мафиози, который пришел посередь бела дня.       – О, мистер модная шляпка! – Рампо – старший из детективов, их опасений не разделяет. Приветливо машет зажатым в пальцах леденцом. – Не знаешь, где носит Дазая? А то Куникида достал орать.       – Рампо, имей совесть!       Чуя фыркает и приобнимает Юру, который прилабенился к его боку и рассматривает цепочку на шляпе. Сравнение с котом подходит как никогда – еще пара минут и начнет ее пальцами трогать, играясь.       – Я его убил. Труп лежит в канаве около бухты Нигиши.       – Отлично, значит, и расследование проводить не надо, – хохмит Рампо, которому, конечно же, на самом деле глубоко насрать, куда Дазай подевался.       Куникида так взбешен, что аж воздух от него накаляется. Чую раздражает весь его вид даже когда он спокоен и собран – слишком педантичен, слишком пытается быть идеальным. И стремление это в итоге делает его страшно узколобым. Он, кажется, с самого начала невзлюбил саму мысль о пакте перемирия между Портом и ВДА. Задрот не терпел мафию ни в каком виде, верил в белое и черное, а потому доказывать ему что-то было пустой тратой времени.       – Какого черта ты тут делаешь, Накахара?       Юра как по команде вздергивает бровь – опасно и выразительно. Смотрит на Куникиду зелеными глазами и говорит по-русски:       – Если честно, он меня за полдня успел заебать.       Чуя фыркает и глядит на него весело, отвечая также на русском:       – Расслабься и получай удовольствие.       – Ты чего такой радостный? Он тебя не бесит?       – Лучший друг стервятника – дохлая лошадь. Другими словами, даже ублюдку найдется свое применение.       Юра задумывается, переваривая информацию.       Пусть эта заповедь станет первой, что Плисецкий усвоит, погружаясь в основы криминального мира. Никто из ВДА или мафии не обязан ему нравиться. Но полезные связи есть полезные связи.       Чуя старался всех держать на прицеле, просто чтобы знать, чего ожидать. Дазай занимался тем же, чтобы в нужный момент суметь пустить пешек в расход.       – Эй, ничего не хотите объяснить? – строгим голосом интересуется Куникида.       Чуя вздыхает.       – Расслабься, идеалист. Если бы я хотел напасть, вас бы уже в живых не было. Но к моему присутствию вам придется привыкнуть.       – С какой это стати, позволь спросить?       Тон его звучит так недобро, что девочки-стажерки напрягаются и спешат покинуть основной офис, скрываясь в боковых дверях, где обычно принимают звонки от желающих обратиться за помощью к детективам. Рампо равнодушно крутится в кресле и не обращает на них никакого внимания.       Юра же отвечает вместо Чуи не терпящим возражения тоном:       – Потому что Чуя мой наставник.       – Ты сотрудник нашего агентства, а не мафии.       – А еще я потенциально сильнейший эспер в истории, – отвечает он, прищурившись, – и заниматься моими тренировками будет только тот, кто сильнее меня.       Рампо начинает смеяться.       – О, Куникида, этот пацан точно задаст тебе жару!       – Все, – прерывает начавшуюся перепалку Чуя, – если у тебя есть вопросы, то обратись к вашему директору, он в курсе расстановки сил касательно Юрия и Отабека. Кстати, Алтын где?       Юра кивает на входную дверь.       – Отправился помочь доктору…       – Йосано, – подсказывает Чуя.       – Точно. Должны вернуться через пару часов.       Что ж, Йосано была неплохим вариантом для общения Алтыну. Властная, статная девушка, способная любому руку сломать, кто косо посмотрит. Чуя почти уверен, что они с Отабеком найдут общий язык. Он всегда выглядит как мрачный убийца, а каблуки Йосано так громогласно цокают, словно она может нанести ими несовместимые с жизнью травмы.       – Пошли, пообедаем. Расскажешь, как первый день.       Юра кивает и прихватывает свой телефон со стола, игнорируя недовольный взгляд Куникиды. Чуе тоже плевать. Его никогда мнение идеалиста не волновало. Как в целом не волновали узколобые люди.       Он лишь оборачивается в сторону дальнего стола, где Ацуши раскладывал документы.       – Эй, полосатик, с нами пойдешь?       Будь сейчас у Ацуши тигриные уши, точно торчком бы стояли. Он кивает, тут же расплываясь в улыбке.       – Конечно! Куникида-сан, я на обед.       Куникида не успевает возмутиться беспардонности коллег, потому что Рампо кричит им вслед:       – Купите мне десерт, когда обратно пойдете! Две штуки!       Кофе в кафе на первом этаже в здании, где располагается ВДА, конечно, достаточно хорош. Для Японии. С европейским не сравнится. Чуя, как ценитель, пробовал его во всех городах и странах, куда забрасывали командировки. И где бы он ни был достаточно хорош, фаворитом у него все равно оставался лишь V60 от Тики Микка. Прошло не так много времени, а Чуя уже скучал. И по кофе, и по Тики.       – Да ебаный насрал, как вы едите этой хуйней? – на японском с вкраплениями русского мата проворчал Плисецкий.       Чуя фыркнул на недоуменный взгляд Ацуши.       – Огонек, говори на местном, быстрее выучишь.       – Я и говорю! – пыхтит тот, пытаясь справиться с приборами. Еще чуть-чуть и дымиться начнет.       – Когда половина слов в предложении – русский мат, это не считается.       – Я не виноват, что ваши предки не подумали о том, как будут изъясняться гопники вроде меня.       – О да, великое упущение нашего языка.       Ацуши миролюбиво забирает у Юры палочки и проворачивает фокус с завернутой на концах салфеткой, чтобы они не распадались в стороны. Плисецкий тут же меняет гнев на милость – довольно лыбится и благодарит Тигра за помощь.       – Как тебя приняли? – спрашивает Чуя, отвлекаясь лишь на то, чтобы подхватить палочками кусочки риса с яйцом.       Плисецкий пожимает плечами.       – Директор тактично-вежлив, Ацуши, – он поглядел на парня рядом с ним, который с кошачьим интересом тут же отреагировал взглядом желтых глаз на собственное имя, – пока отказывается меня катать в образе тигра. Куникида душнила, каких поискать. Рампо выглядит как капризный ребенок, хотя мне представили его как старшего детектива и эспера со способностью к сверх-дедукции. С остальными пока не особо общался.       Ацуши тактично кашлянул.       – Ну, вообще-то Рампо не эспер. Просто гений. Но ему нравится думать, что он особенный.       Юра выгибает светлую бровь.       – Нахуя?       Чуя переводит его вопрос на приличный японский для Ацуши и сам же отвечает:       – Для некоторых людей праздный ум – игровая площадка дьявола. В случае Рампо все с точностью до наоборот. Его гениальность делает его отличным от простых людей, из-за этого ему сложно адаптироваться в обществе. Проще делать вид, что не все вокруг тупые, а он особенный. Тогда он может нормально общаться с окружающими и не помирать от их… обыденности.       Ацуши присвистывает.       – Хорошо сказано, – а потом глядит на Юру, пробующего свой карри, – не говори при Рампо, что он не эспер. Он это знает, но целенаправленно обманывает сам себя.       Юра приоткрывает рот, краснея шеей.       – Ебать как остро.       Ацуши с Чуей переглядываются и смеются.       – Добро пожаловать в Японию.       Плисецкий просит у официантки стакан воды, выпивает его залпом и отодвигает от себя тарелку подальше. Чуя мотает головой и меняет их блюда местами, отдавая свой пресный рис. Юра в ответ смотрит такими глазами, словно Чуя ангел во плоти, сошедший с небес.       – Как в целом?       Юра жмет плечами, с радостью уплетая еду, лишенную всякой остроты.       – Нормас. Ночью в квартире прохладно, вода другая. Но в целом все ок. Только на меня все время пялятся. Ну, типа, постоянно. Везде. Особенно на улице.       Ацуши хихикает и чешет нос, глянув на него искоса.       – Ну, это неудивительно.       Юра недоуменно смотрит в ответ с набитыми щеками.       Чуя поясняет:       – Ты европеец. У тебя натуральные светлые волосы. И ты красавчик. Скоро под дверями ВДА будет ежедневно караулить твой фан-клуб.       – О, мать вашу, – бурчит Юра с набитым ртом и кривится.       Плисецкому определенно придется привыкнуть к излишнему вниманию.       – Ты справишься с популярностью. Не давай ни одной девчонке зажать тебя в темном переулке, а мужикам бей сразу в пах. Никого не сжигай, это не этично. А если кто-то будет обижать, то просто скажи мне, и я отрежу им сраные пальцы.       Ацуши давится едой и закашливается.       Довольный Плисецкий стучит его по спине.       Ночь окутывает Йокогаму влажным тяжелым воздухом, когда Чуя заходит, наконец, домой. Он так устал, что не хватает даже сил повесить ключи на место, поэтому отправляет их туда гравитацией. Единственное, чего сейчас хочется – это помыться и стереть с себя усталость. Его немного раздражали такие дни. Сплошная работа на выездах, даже в офис заехать не успел. Нужно переправить счета в бухгалтерию завтра с утра, чтобы не забыть, а боссу скинуть готовый отчет о поставке рубинов. Чуя снимает пиджак и в кармане обнаруживает галстук-боло Дазая. И почему-то замирает, так и не разувшись и стоя посреди коридора. Пальцами в перчатках проводит по камню ярко-голубого цвета. Ремешок, камень, ничего особенного. Но Дазай его редко снимает.       Чуя поднимает глаза на зеркало и заторможенно думает, что цвет камня на галстуке очень похож на цвет его собственных глаз.       А потом раздраженно откладывает вещицу на комод в прихожей, стягивает оксфорды и злится сам на себя.       – Смешно, блять, можно подумать.       Вот он вроде не идиот и прекрасно знает, что Дазай и сантименты – две несочетаемые вещи. А все равно сердце трепещет из-за одной лишь мысли о том, что могло бы значить чертово украшение.       Чуя думает, что он ничем, блять, не лучше Рампо, который обманывал сам себя для того, чтобы жилось легче.       Рубашка и брюки отправляются в корзину для белья, а Чуя уходит в личную ванную в спальне. Гостевая, конечно, ближе, но там стояла просторная ванна, а Чуя предпочитал душевую кабину. У него просто не было времени валяться в пене и расслабляться. Только быстрый душ, чтобы никогда и никуда не опаздывать.       Он все время старается ускориться: куда-то бежит, что-то делает, словно играет на перегонки с самой смертью.       Может, пора хоть немного притормозить?       Холодная вода, льющаяся из тропического душа сверху, прибивает рыжие локоны к лицу и отрезвляет.       Все так и должно быть.       Он бежит для того, чтобы…       А для чего?       В пятнадцать он торопился узнать о своем прошлом и Арахабаки.       В шестнадцать стремился продвинуться на карьерной лестнице, потому что Мори дал верную мотивацию – только у членов Исполкома был доступ к архивным документам касательно экспериментов правительства.       В восемнадцать он бежал и бежал, зарывался с головой в работу, чтобы забыть о предательстве Дазая.       Сейчас-то для чего была эта суета?       Все возможные высоты давно покорены. Дазай рядом с ним.       А все равно ведь чего-то неймется.       Телефон на раковине пиликает из-за сработавших датчиков движения в доме.       Чуя выключает воду и наспех обтирается, успев разве что трусы надеть. Дазай находится в гостиной. Держит в руках свой галстук-боло и выглядит тенью самого себя.       Он, конечно же, слышит шаги Чуи, но даже не оборачивается.       А Чуя не знает, что говорить.       Он ведет плечами, осознавая, что они не сказали друг другу ни слова со вчерашнего вечера.       Забавно.       Сейчас Дазай как никогда выглядел простым человеком, способным испытывать боль. Но Чуя знал, как быть с ним-психопатом. Что делать с простым-смертным-Дазаем он понятия не имел.       Дазай оборачивается через плечо и растягивает губы в клоунской улыбке.       – Выглядишь, словно сейчас расплачешься, мини-мафия.       Чуя вздыхает, чувствуя, как вода катится по спине от мокрых волос.       От этого немного щекотно и холодно. Он не дает затянуть себя в напускное веселье.       – Что я могу для тебя сделать?       Дазай перестает играть. Эмоция сползает с лица, и это каждый раз выглядит жутко. Но Чуе от этого гораздо легче.       В темных, почти черных глазах стоит равнодушие.       – Не вызывать службу спасения, потому что сейчас я пойду вешаться в твой гараж.       – Дазай! – Чуя тут же подается вперед, не понимая, почему получилось так громко. Сердце ухает вниз от одной только мысли.       Дазай же зажимает на мгновение ухо ладонью, кривясь, а потом тянет губы в улыбке.       – Не могу понять одного. Где в твоем маленьком теле находится место для таких объемных легких?       Сука.       Этот идиот просто пошутил о самоубийстве! Чуя так взбешен, что хочет его ударить. Желательно, до пары трещин в черепушке. Он сопит и складывает руки на груди, запоздало думая, что, стоя в одних трусах, вряд ли выглядит грозно.       – Ты придурок!       – А ты можешь докричаться до Ада, – парирует весело Дазай и, не оставляя ни следа той скорби, что висела над его головой, проходит мимо и щелкает Чую по носу. – Если так хочется меня порадовать, можешь сделать мне кофе. Или глубокий горловой минет.       Он бросает свой тренч на диване валяться неприглядным комком, а Чуя призывает себя к спокойствию.       Получается.       Он выдыхает и отвечает:       – Сначала второе, потом первое. А мне бутылку вина с верхней полки достань прежде, чем твои мозги расплавятся от оргазма, и ты превратишься в ленивое пугало.       Дазай ему в ответ смеется совершенно искренним смехом.       Чуя знает, что это прекрасная в его исполнении ложь.       – Что из человеческих чувств тебе сильнее всего непонятно?       – Спонтанность.       Чуя удивленно глядит на него. Дазай от его движений даже не двигается – так и лежит между его ног, опираясь спиной о грудь. Он так низко скатился на пол, что вряд ли ему удобно.       – Ты воплощение спонтанности, – не дождавшись пояснений, возражает Чуя.       Дазай запрокидывает голову и глядит темными глазами в ответ. Жмет плечами.       – Нет, я воплощение хорошей актерской игры и патологической лжи. Дурачки вызывают меньше вопросов.       Резонно.       – То есть ты специально вводишь людей в оторопь отборной чушью и дебильным поведением?       – Хаос сложнее раскусить.       – Ладно, убедил. Тогда что тебя восхищает в людях?       – Эмоциональная честность.       Чуя замирает, уже слегка жалея, что он завел весь этот разговор. Потому что его мозги определенно скоро закипят.       – Погоди, это же противоречит...       – Ни капли, – Дазай бесцеремонно обрывает его на полуслове. – Я считаю людей, которые показывают эмоции открыто, храбрыми. И конченными идиотами. Ты, кстати, в их числе.       Вываливая всю эту тираду, он даже не отрывается от игры в шахматы на мобильнике. Чуя думает, принять его слова как комплимент или чисто из принципа оскорбиться. И у него жопа затекла сидеть на полу. Он вообще не понял, с чего вдруг они решили игнорировать огромный диван или его кровать в спальне.       Дазай завершает игру победой, откладывает телефон в сторону и потягивается, едва не заезжая Чуе локтем по носу.       – Еще вопросы остались?       – Миллион. Все, что я знаю о психопатах, я прочел в книгах.       Дазай совсем скатывается на пол и укладывается затылком ему на колено, открывая обзор на собственное лицо.       – Дай угадаю, – фыркает он, – Хаэр?       Чуя кивает.       – Лучше ничего не нашел. Остальное – либо выжимки из его же исследований, либо домыслы кинематографистов.       Дазай невпопад тянет:       – Не понимаю, почему наш причудливый русский террорист взял прозвище Достоевского, а не Лермонтова.       Как это вообще связано?       – Объясняй.       Дазай веселится.       – Достоевский психопат. Не писатель. Террорист. И Лермонтов психопат. Который писатель.       О да, у Чуи определенно утром будет болеть голова. И немного горло, но тут он сам виноват – не стоило вкладывать столько энтузиазма. Он дотянулся до бокала с вином и пригубил пару коротких глотков. Першение в горле не прошло, зато морально стало полегче.       – Ладно, умник. Спать надо. Время три ночи. Мне вставать в восемь.       Дазай и не думает подниматься с его ноги.       – Вообще-то нет, – тянет он.       Чуя приподнимает бровь.       Дазай лыбился, глядя снизу вверх.       – Твой отчет уже у Мори, а счет за перевозку драгоценных камней в бухгалтерии.       Чуя спихивает придурка на пол без капли сожаления и не ведется на разочарованный взгляд огромных глаз.       – Я тебя терпеть не могу.       Дазай ему в ответ смеется и допивает вино Чуи залпом, оставляя пустой бокал на полу.

***

      Дазай вваливается в офис с таким видом, словно не проебал один рабочий день. У Юры это вызывает нервный смешок и предвкушение от гневных оров Куникиды, которые ему слушать совершенно не хочется.       Отабек ловит его взгляд, коротко пожимая плечами, словно тоже не знает, что принесет им день грядущий.       Куникида выходит из кабинета директора и сразу же багровеет всем лицом от переполняющей его злости. Дазай размашисто зевает и падает на рабочее место с таким видом, словно не опоздал на час сорок.       – Чем таким важным, – стараясь сдержать тон, начинает Куникида, – ты был занят вчера, что решил не появляться на работе?       Юре не хочется вжать голову в плечи, потому что Куникида его не пугает. Пожалуй, ему следует мотать на ус о последствиях из-за возможных опозданий и все такое, но почему-то вся разыгравшаяся сцена не вызывает ничего, кроме усмешки.       Нет, Юра понимал возмущение Куникиды. Тот был заместителем директора, поэтому его наверняка волновало, как и во сколько сотрудники приходят на работу.       И все же безразличие Дазая вызывало некоторое удовлетворение. Юра и сам так наплевательски относился к чужому мнению, что просто не мог не проникнуться чужим спокойствием.       – О, Куникида, – Дазай растягивает губы в улыбке, удивленно хлопая глазами, – я тебя не заметил. Как дела?       Тот не дает утянуть себя в водоворот каламбура.       – Где ты был вчера?       Дазай жмет плечами, закидывая руки за голову.       – Пытался покончить с собой. Не вышло.       – Опять облажался? – вышедшая из своего медицинского кабинета Йосано салютует коллегам в приветствии.       Юра слегка, ну, в легком восторге от этой женщины.       Дазай складывает ладони у сердца.       – Нет, не поверишь, свою руку приложил жизнеутверждающий минет.       – Уверен, что руку в таком случае, а не рот? – спокойно интересуется она, набирая воды в одноразовый стаканчик из куллера. – Кстати, чей член пришлось сосать во спасение?       Юра не сдерживается и начинает ржать, стараясь просто не думать о Чуе.       Йосано ему подмигивает. Юра никогда не был обласкан женским вниманием за свою короткую жизнь, поэтому слегка краснеет. Отабек скалится усмешкой, а Плисецкий показывает ему фак. Ну, почти нежно. Юра не виноват в том, что его единственным социальным взаимодействием стал гейский кружок по интересам.       Куникида злится, но Дазай ловко сворачивает тему, принимаясь нести восхитительную чушь, поэтому Юра теряет интерес и возвращается к работе. Точнее, к попыткам вникнуть. Пока открытых дел у ВДА не было, поэтому он занялся изучением города, в котором ему предстояло научиться неплохо ориентироваться. Он думал, что Йокогама – это что-то вроде пригорода Токио. Ну, такая, маленькая портовая деревушка. Поэтому не ожидал, что город окажется буквально вторым по численности населения в Японии.       Спасибо Танидзаки – молоденькому мальчишке-эсперу, работающему с ним за соседним столом. Именно он поделился картами, на которых было очень удобно делать пометки, и в случае необходимости вызвался помочь в качестве гида. Он был вполне обычным малым по сравнению с остальными. Одного возраста с Отабеком и недавно закончил школу. Его младшая сестра помогала тут же, устроившись на полставки. Именно Танидзаки поделился, что Юра для новых коллег что-то между персоной нон-грата и поводом для обсуждений. В конце концов, он был единственным на пару с Алтыном, кто вступил в ВДА просто… ну, просто так. Обычно все соискатели проходили тест, а Плисецкий появился буквально из ниоткуда, что вызывало миллион вопросов касательно его связей. Впрочем, демонстрация огня во время знакомства пролила свет на ситуацию.       Юра склонился к столу Танидзаки с вопросом:       – Минато Мирай? – потому что этот район чаще всего упоминался во всевозможных отчетах агентства.       Танидзаки вздохнул.       – Деловой квартал с небоскребами.       Тогда это многое объясняло.       – А, Портовая мафия, – протянул Юра, возвращая внимание картам. Чуя упоминал название, но из головы вылетело.       Танидзаки удивленно хлопнул глазами.       – А ты более осведомлен, чем мне казалось.       Юра неопределенно пожал плечом, просто радуясь, что пока о его дружбе с Чуей известно не всем коллегам. Их диалог привлекает внимание Дазая, который до этого самозабвенно доебывался до бедного Ацуши.       – Большую часть Минато Мирай занимают пять небоскребов, которые и являются центром делового квартала, – заговорил он непривычно серьезным тоном. – Финансовые корпорации, банковские системы, все сосредоточено там.       – А правительство? – тут же уточняет Юра, надеясь, что Дазай поймет намек.       Дазай всегда понимает.       – Нет, МВД держится подальше, та территория занята Портом.       Он поднимается и подходит к стеллажу с архивом, быстрым движением длинных пальцев перебирая корешки и находя нужное. Выцепляет из папки парочку брошюр и протягивает Плисецкому. Кивает Отабеку.       – Переведи ему. Это сборник законов специального отдела по делам одаренных. Выучить нужно назубок, чтобы понимать, как их обходить.       – Чтобы соблюдать, – строго поправляет его Куникида.       Юра вздергивает бровь и глядит на Дазая.       Тот загадочно улыбается, позволяя Плисецкому самостоятельно сделать выбор. Юра фыркает и забирает сборник, а Отабек присаживается поближе, чтобы заняться переводом.       Рядом с ним сразу становится как-то максимально комфортно. Бек говорит с ним на русском, и это очень приятно – не напрягать мозг лишь для того, чтобы произнести пару слов. Юра вздыхает и открывает на личном компьютере папку, создавая документ. Послушать законы – это одно, а досконально их вызубрить – совершенно другое.       Он уже попадал на радары МВД, хотелось бы знать, чем апеллировать в критической ситуации.       Когда спина затекает окончательно, время отсчитывает уже шестой час вечера. Юра удивленно оглядывается – ни Куникиды, ни Дазая нет. Рампо сидит в наушниках, абстрагировавшись от окружающего мира. Отабека снова утащили по делам. Юра уже шутил, что Алтын один из этих «Мне нужно два крепеньких мальчика», потому что на этот раз Ацуши утащил его в архив с просьбой помочь перетащить коробки.       Юра покрутил затекшей шеей. Голова кипела от чтения бюрократического бреда. На самом деле все законы сводились к запрету причинять вред гражданским. Остальное было очень похоже на устав стандартного полицейского управления. Когда стрелять, когда использовать силу, бла-бла-бла. Надо будет потом просто спросить у Чуи, как действовать в той или иной ситуации. Он однозначно сумеет объяснить своими словами в более доступной форме.       Когда в офис выходит Йосано, она тут же находит глазами именно Юру. Смотрит острым взглядом темных глаз из-под ровной челки и командует:       – Пойдем, поищем кофе.       Плисецкий и не думает отказываться. Прихватывает свой мобильный, отстучав Беку сообщением, что скоро вернется.       Йосано угрожающе цокает высокими шпильками, заходя в лифт, и глядит на него сверху вниз. Юре она немного нравится. Без сексуального подтекста, как человек. О возрасте Йосано он даже не берется судить. Она выглядела молодо, но имела профессию врача. Красивая и пугающая до мурашек.       – В кафе на первый этаж? – уточняет он, когда они выходят в холл.       Йосано оборачивается, от чего ее юбка-колокольчик движется, словно волна.       – Нет, хочу отдохнуть от надоевших лиц. Твой друг тебя не потеряет?       Юра чутка подтупляет на «друге», потому что сам, в общем-то, давно перевел Алтына в статус любовника. Возлюбленного. Партнера. Потом все же мотает отрицательно головой.       – Нет, он же не мой личный охранник.       – Но вроде как твой вассал? – уточняет она, в ответ получая утвердительный кивок.       Когда скопище людей на улице стремится отпихнуть их друг от друга, Йосано твердой рукой цепляется к его локтю, притягивая поближе. Юра ей благодарен, потому что толпы в городе его немного удручают. Еще какой-то год назад он вообще боялся хоть с кем-то физически контактировать из-за собственной силы.       Видимо, по общему напряжению Йосано догадывается о мыслях Юры.       – Обжигал кого-нибудь случайно?       Юра вздыхает и расслабляется, удерживая локоть повыше, чтобы даме было удобнее держаться.       – Бывало, – признается он. – Отабека. Поэтому и поделился силой, чтобы огонь не был для него опасен.       – Это интересно, – тоном исследователя тянет Йосано, – впервые встречаю эспера, который может делиться силой.       Юра уже хочет открыть рот, чтобы упомянуть Суо Микото, но тут же его захлопывает. Во-первых, Чуя не давал права распространяться о Микото как о сосуде Бога. А, во-вторых, неизвестно вообще, была ли Йосано в курсе истории Хомры.       – Чуя сказал, что это… необычно. Можно сказать, что я такой один на миллион.       Йосано же удивленно косится на него.       – Знаком с Накахарой?       – Теоретически, это он меня завербовал.       Она усмехается, утягивая его в сторону кофейни на прогулочной улице.       – А Дазай значит просто присвоил себе лавры.       Юра фыркает.       – Ему разве впервой?       У Йосано звонкий нескромный смех, из-за которого она нравится Юре еще больше, чем прежде.       – Однозначное нет.       Они прерывают диалог для того, чтобы сделать заказ. Кофейня оказывается очень европейской, хотя надписи, конечно, на японском языке. Юра делает такое лицо, глядя на иероглифы, что Йосано фыркает и, спрашивая пожелания, делает заказ за него. Юра ей искренне благодарен. Они находят свободный столик в глубине кофейни, отгораживаясь от других посетителей за ширмой. Юра касается ее деревянной рамы кончиками пальцев, а Йосано говорит:       – Они называются «бёбу». Даже при попытке попасть в европейский стиль заведения без них редко обходятся.       Юра вздыхает и падает за столик напротив нее. Девушка же приободряюще улыбается.       – Ты привыкнешь. Ничего не дается легко с первого раза.       – У меня голова кругом. Иногда кажется, что понимаю, как сказать что-то, а иногда в голове пусто, словно все знания вылетели.       – Ты неплохо держишься, – спокойно пожимая плечами, Йосано отпивает от своего большого стакана кофе со взбитыми сливками.       Юру немного раздражают внимательные взгляды посетителей, проходящих мимо. Он почти уверен, что девочки у бара его сфотографировали.       Это заставляет Йосано клыкасто улыбнуться.       – Прости, – цедит Юра.       – Брось, пусть все думают, что я способна закадрить такого юного красавчика.       Юра фыркает и уделяет внимание своему ванильному рафу, пытаясь, как и советовал Чуя, просто абстрагироваться и поскорее привыкнуть.       – Так ты врач? – спрашивает он, пользуясь возможностью узнать о новой коллеге побольше.       Та кивает.       – И по профессии и по способности.       – Да, Куникида упоминал, что ты можешь исцелять.       Темные глаза Йосано прищуриваются.       – Это все, что он сказал?       Юра теряется на секунду, думая, что упустил что-то, но нет. Это однозначно была вся информация.       Йосано фыркает.       – Садистам просто нравится видеть реакцию людей, которые попадают ко мне с травмами на больничную койку. Я действительно могу исцелять, но у каждый способности есть свои законы. Моя заключается в том, что полное исцеление работает только если мой пациент на грани смерти.       Юра удивленно присвистывает.       – То есть если травмы совместимы с жизнью, но их надо излечить…       Йосано проводит изящной ладонью поперек собственного горла.       – Да, для начала я почти отрезаю им голову.       Это звучит не смешно, скорее жутко. А ВДА и впрямь садисты, раз не предупреждают о таком заранее. Зато на счет опасной ауры Йосано стало чуточку понятнее. Юра задумывается, какого это – собственными руками почти убивать коллегу лишь для того, чтобы спасти ему жизнь.       – Мне жаль, – в итоге говорит он.       Йосано от неожиданности едва не выпускает стакан с кофе из ладони, как будто впервые столкнулась с сочувствием касательно своей силы.       – Прости?       Юра поясняет:       – Мне жаль, что тебе приходится так поступать.       Недоумение на ее лице держится пару мгновений, а потом сменяется на легкую усмешку. Она даже смотреть начинает на него немного иначе. Подхватывает пышную шапочку из сливок кончиком трубочки и отправляет в рот.       – Интересный ты человек, Юра… Понимаю, почему Дазай в тебе заинтересовался.       Вот это вряд ли.       – Дазая интересует моя боевая мощь, не более того, – ему не хотелось бы обманывать чьи-то ожидания или способствовать неверным выводам. – В остальном, думаю, ему на меня наплевать.       – Как и на всех остальных, – смеется она, кивая.       Юра вдруг подается вперед, спрашивая:       – Приходилось отрезать ему голову?       Та вздыхает с разочарованием.       – Обнуляющая способность. Его приходится зашивать как всех простых смертных.       То есть Дазай при всех своих выебонах еще и самый незащищенный? Интересная информация. Юре казалось, что он ведет себя как бессмертный, потому что у него есть, ну, какой-то козырь? Когда Дазай выбесил Эзуса в «Лазарете», и Юра был не против его поджечь, то тот даже с места не сдвинулся, словно готов был с огромным удовольствием сгореть в пламени.       От размышлений его отвлекает стук – пристроенный у бёбу чужой скейт падает на пол, прокатываясь до кед Юры. Плисецкий улыбается и слышит бормотание за столиком, отделенном от них ширмой.       – Ой-ей, – из-за полотна в деревянной раме показывается голова молодого рыжеволосого парня в красной шапке, словно на дворе не стояло лето, – сорри, чувак, не хотел помешать!       – Ята? – следом выглядывает и мужчина в затемненных очках.       – Скейт упал, – тараторит тот и благодарно улыбается, когда Юра откатывает леопардовым кедом скейтборд владельцу.       Пацан примерно его возраста ловит игрушку ступней и ловким движением подхватывает в руки.       Юра чувствует, как внутри отчего-то разгорается пламя – течет теплом по венам. Плисецкий удивленно прислушивается к себе, но сила под полным контролем с той самой секунды, как его подпись появилась на трудовом договоре. Тогда почему?...       Паренек уже ускакивает из кофейни, а его спутник проходит мимо их столика, остановившись. Он выглядит взрослым и весьма презентабельным. Юра бы назвал его клерком, но, честно говоря, вайбами он напоминал Тики. Тот тоже ходил в классике, но выглядел как очаровательный ловелас.       – Прошу прощения за моего подопечного, – улыбается он, слегка склоняясь перед Юрой и Йосано.       – Ничего страшного, – отвечает она.       Их собеседника окликивает все тот же резвый голос:       – Эй! Кусанаги-сан!       Мужчина последний раз окидывает их взглядом из-под солнечных очков и удаляется вслед за подростком.       Ведомый непреодолимым желанием, Юра выглядывает из-за ширмы и смотрит им вслед.       Внутри что-то переворачивается, когда он замечает на скейте выскочившего на улицу парня нарисованный символ в виде огонька.       – Уворачивайся! – голос разлетается эхом по огромному пустому помещению. – Не используй огонь, уходи из-под удара!       Юра и уходит, но чуть медленнее, чем следовало. Острая боль разрезает предплечье. Он шипит, когда Чуя командует остановить бой.       Твою мать.       Плисецкий, пытаясь отдышаться, падает жопой на бетонный пол. Под его ногами копоть от огня, который он всегда использует в критической ситуации, машинально и нерационально.       Раздается приглушенный ладонью кашель, и Юра поднимает глаза на Акутагаву, стоящего рядом. Тварь, что черными лентами нападала еще минуту назад, затягивается, словно по команде, обратно в его всколыхнувшийся плащ.       Расёмон – способность Акутагавы – это действительно пугающая хуйня. Так, пожалуй, и должна выглядеть сама тьма. Она не была демоном, но устрашала не меньше. Чуя объяснил уже Плисецкому, что все способности связаны с характером и прошлым самих эсперов. Что, зная, в чем заключается сила, можно делать о людях определенные выводы. Чуя и разрушение были чем-то, стоящим бок о бок, как и взрывной огненный характер Юры с силами, что подарил ему Эзус.       Тут была палка о двух концах.       Это человек определял свою способность или способность делала человека самим собой?       Глядя на Акутагаву, Юра делал вывод, что внутри него ворочается тьма. Манипуляция одеждой в качестве оружия тоже наводила на определенные мысли. Юра уже знал, что тот вырос в трущобах и не имел ничего, кроме собственной жизни, Расёмона и порванной одежды, что носил изо дня в день. Лохмотья были единственной броней брошенного на смерть ребенка.       Ею одежда, покрывающая осанистого Акутагаву, и осталась по сей день.       – Перерыв, – раздается от Чуи, который спускается со стены и шагает к нему.       Акутагава коротко кланяется и уходит попить воды.       Юра падает спиной на прохладный пол. Расстроенный и уставший.       Когда над ним склоняется лицо Чуи, он выдавливает из себя улыбку.       – Я отстой.       – Ты только начинаешь тренироваться. Давай, попей воды, – он протягивает ладонь, помогая подняться.       Юра садится ровно, а сбоку от Акутагавы ему в руки прилетает бутылка. Юра благодарно кивает.       – То есть, я не самый профан, с которым тебе приходилось иметь дело?       Чуя не присаживается – ему, очевидно, жалко свои дорогостоящие шмотки. В конце концов, зал для тренировок эсперов представлял собой огромное бетонное изолированное помещение на минус втором этаже мафии. Юра старается не обращать внимания на застарелую кровь на полу и стенах.       Уборку тут делать, видимо, не было никакого смысла.       Акутагава останавливается рядом с ними, но все равно как будто держится поодаль. Юра не так уж много с ним общался. У них было всего две совместные тренировки, после которых Плисецкому хотелось поскорее упасть замертво и желательно никогда с Рюноске не пересекаться. Тот выглядел весьма тщедушным. Был выше Юры сантиметров так на десять, но вряд ли весил больше пятидесяти килограмм. Впрочем, Юра понимал, насколько это было обманчиво и почему самому парню играло на руку – к нему с такой способностью и просто приблизиться-то сложно.       Чуя отвечает:       – Я не так часто кого-то тренирую. Еще не дорос до наставничества, если честно.       – Но ты же типа зам Мори? – вздергивает бровь Плисецкий, присасываясь к бутылке с водой.       Чуя фыркает весело.       – Если я хорошо бью лица, это не значит, что могу хорошо обучить этому других.       Резонно.       Юра глядит на него со смешком.       – Я думал, что ты тут новобранцев каждый день гоняешь.       – Только с Рюноске иногда тренируемся, – он кивает на Акутагаву. – И теперь им вместе с Тигром приходится терпеть меня два раза в неделю, когда мы пытаемся разобраться с их силами во благо командной работы.       Акутагава тянет:       – Когда только пришел в мафию, мне казалось, что я живу в этом зале, – на недоуменный взгляд Юры он поясняет: – меня тренировал Дазай. Вон то кровавое пятно – это он меня подстрелил два раза. Вон в том углу он сломал мне руку. А в том – разбил челюсть, – он указал изящной ладонью во все места, где приходилось отхватывать пиздюлей.       Юра, конечно же, цепляется за мысль, что его ждет нечто подобное, поэтому поднимает взгляд на Чую. Тот закатывает глаза.       – Я не садист. Не стану я вам ничего ломать намеренно. Но погоняю знатно.       – Почему я не могу использовать огонь? – ноет Юра.       В конце концов, сила Эзуса делала его практически бессмертным, но Чуя запрещал ею пользоваться.       – Сначала выносливость, скорость и физическая сила. А потом уже огонь. Способность – это прекрасно. Но ты не должен состоять только из нее. Нужно поднять твой уровень во всем. В скорости, в боевых искусствах, потом примемся за огнестрел и холодное оружие. Ты должен это уметь.       – Но зачем?       Чуя вздыхает, но выглядит достаточно терпеливым для человека, которому приходится иметь дело с капризным подростком.       – Смотри. Помнишь, я рассказывал тебе про Достоевского?       – Допустим. Террорист, дракон, вырванный небоскреб и все такое.       – Ага. Только я не упоминал, чего Достоевский хотел. Ему претило такое количество эсперов на планете. А Йокогама с ее сосредоточением сил в особенности. И он провернул хитрожопую схему, из-за которой все способности покинули тела носителей и напали на них.       Юра ошарашенно глядит сначала на Чую, а потом на Акутагаву.       Рюноске фыркает от его взгляда.       – Вернуть способность можно было только сразившись с ней.       – То есть… – понимает, наконец, Юра, – мне в этой ситуации пришлось бы стать простым человеком и сразиться с Эзусом?       Чуя кивает.       – В точку, парень. И, как показала практика, тот же Тигр справился с огромным трудом. Не иди по его стопам, заранее готовься ко всему. Ты – это не Эзус. Ты – человеческая плоть и кровь, даже если думаешь иначе.       Вот оно что.       Быть сосудом Бога не значит быть Богом априори.       Юра был и остается человеком, а всесилие – лишь иллюзия, которая может выйти боком однажды.       – Будь сильным не из-за того, что у тебя внутри сидит Бог огня. Будь сильным, потому что ты – это ты, – заканчивает Чуя и топает на стену, активировав способность. – Давайте, отдохнули и хватит. Еще три раунда, а потом пойдем в тренажерный зал. Завтра тренируемся вдвоем, будем использовать огонь и придумывать способы, как его использовать. Послезавтра опять тренировка с Акутагавой.       Юра стонет, но поднимается на ноги, чувствуя, что мышцы уже начинают болеть и ныть. Что будет завтра, он старается не думать.       Сложно думать, когда по команде Чуи из плаща Акутагавы вырывается клыкастая черная тварь и молниеносно кидается в твою сторону.       Что ж… Юра хотел стать, как Чуя. Хотел уметь защищаться самому и защищать других людей. Хотел управлять силой также легко, как умел дышать. Если ради этого придется потерпеть боль, то он был согласен.       Домой он проходит, вися у Чуи на плече. Отабек выглядывает в коридор на их шум. Юра приподнимает пальцы знаком победы и выдавливает из себя хриплое:       – Йоу.       Чуя фыркает.       – Принес твою драгоценность. Принимай.       Юра плавно перетекает в руки Отабека, который сажает его на мягкий пуф около входа. Чуя же присаживается на корточки и принимается расшнуровывать на Юре кроссовки. Тот пытается отмахнуться от заботы.       – Да сиди уже, бедолага.       Только после этого Плисецкий позволяет себе расслабиться. За окном глубокая ночь, а единственное, чего ему хочется – это упасть замертво на кровати и больше никогда в жизни не шевелиться. Отабек уходит в кухню, чтобы разогреть ужин. Чуя улыбается, оглядывая Юру с ног до головы.       Потом говорит:       – Ты молодец.       Он убирает кроссовки на полку для обуви, но так и остается сидеть, глядя снизу вверх.       Юра протестующе фыркает. Слова не хотели выходить из горла, он для этого слишком устал.       Чуя касается его ноги, заставляя посмотреть себе в глаза.       А потом произносит:       – Эй, легко не будет. Я знаю, что ты хотел бы, возможно, и дальше жить в Эдинбурге, заниматься ювелиркой и не думать об МВД и прочей херне. Но все вышло так, как вышло. Я могу оставить тебя заниматься ерундой в ВДА, если хочешь. Будешь просто расследовать скучные дела.       Юра выдыхает, взлохмачивая волосы, чтобы убрать их с липкой взмокшей шеи.       – Не хочу, – выдавливает он. – Правда, не хочу.       Чуя кивает.       Да, возможно, еще год назад Юра и подумать не мог, что окажется в такой ситуации. По сути, в центре криминального мира, где ему потребуются знания об использовании оружия, боевые искусства, штудирование законов… Но ведь так сложилось. Отчасти они с Алеком были в этом виноваты. Хотя, это началось еще раньше. Когда он решил сжечь труп злополучного Стивена. Все шаги, которые Юра делал после того, как познакомился с Отабеком, привели его в эту точку и этот самый момент, когда они сидят с Чуей в темном коридоре, оба понимая, что происходящее является чем-то неизбежным.       Чуя все держит ладонь на его колене. Она ничем, кроме тяжести, не ощущается. Ни капли тепла из-за кожаных перчаток.       – Расставь приоритеты: если ты по задницу в крокодилах, первая задача – осушить болото.       – Опять твои загадочные мафиозные законы, – Юра не сдерживает легкой улыбки.       – Запоминай и мотай на ус. Я к тому, что сейчас ты уже идеально контролируешь Эзуса из-за того, что поставил подпись в трудовом договоре с ВДА. Но просто делать огонь – это ничто. Ты можешь куда больше. У тебя огромный потенциал. Чтобы прийти к его пику, нужно хорошенько поработать.       Юра кивает, прекрасно понимая, что он имеет ввиду.       Он уже хочет подобрать слова благодарности за то, что Чуя вообще с ним возится, но его мобильный телефон начинает трезвонить. Чуя отвечает моментально. Из динамика слышится веселый голос Дазая.       – Мини-мафия, гуляю я тут по району и вижу твой внедорожник. Не хочешь меня домой подбросить?       Чуя фыркает.       – Я что, твое гребаное такси?       – Ну, ты прокатишь меня, а потом я прокачу тебя. Раза три. Может, четыре. Посмотрим, как быстро ты вырубишься.       Юра не сдерживает смешок. Чуя трет переносицу пальцами, чувствуя, видимо, себя неловко из-за того, что Плисецкий стал свидетелем их грязного флирта. Хотя мог бы и не стыдиться. Сами же обсуждали фистинг во время Апокалипсиса.       – Дай мне две минуты, – просит Чуя.       Дазай на том конце трубки веселится.       – Учитывая, какие у тебя короткие ножки, дам тебе четыре.       Чуя сбрасывает звонок, комментируя, что Дазай гребаный придурок, а потом возвращает все внимание Юре.       Плисецкий, хоть и чувствует смертельную усталость, все же думает о том, что это было круто. Его тренировка с Акутагавой, школа жизни Чуи Накахары. Вообще все.       Ему все это нравится.       И пускай, что просто не будет.       Он находит в себе силы отлипнуть от стены и подается вперед, обнимая замершего Чую.       Тот теряется, кажется, не очень понимая, куда девать руки. Но Юра тянет тихонько, утыкаясь носом в рыжие локоны:       – Спасибо тебе.

***

       Чуя кончает, не сдерживая всхлипа. Кажется, что он теряет сознание на какое-то время, потому что точно лежал на спине, но, когда сердечный ритм хоть немного приходит в норму, он утыкается в подушку лицом. Она влажная из-за пота и его слез. Голова тяжелая, но внутри нее – зияющая пустота. Мышцы дрожат. Чуя пытается приподняться, но валится обратно, потому что конечности его не слушаются.       Внутри разливается горечь. Так бывает каждый раз, когда Дазай перебарщивает с контролем. Терять возможность управлять собственным телом и оргазмом приятно в процессе, но всегда аукается после. Приносит опустошение и чувство, что тобой… попользовались.       Кровать проминается, когда Дазай слезает с нее.       Когда он выходит из спальни, Чуя срывается и принимается плакать.       Твою мать.       Твою мать!       Он ведь просил.       Ему тошно, душно, липко и больно.       Он ведь просил проявлять хоть немного тактичности после.       Но, видимо, Дазай есть Дазай.       Когда Чуя пытается сползти с кровати и едва не валится с нее, его ловят испещренные шрамами руки.       – Далеко собрался убегать? – в голосе Дазая внезапно ощущается мягкая нотка. Конечно же, игра, но слышать ее приятно.       Чуя шипит:       – Хотел догнать и врезать тебе, говна кусок. Я ног не чувствую.       – Сейчас пройдет, – отвечает Дазай и, крепче обхватывая его поперек талии, вздергивает вверх.       Чуя пытается брыкаться, потому что чувство незащищенности никуда не делось. Страх от опасности в такие моменты всегда ощущается особенно остро. Он не может двигаться, Арахабаки подавлен. Чуя не в безопасности.       – Тихо, тихо, мафия, это же я. Я о тебе позабочусь.       Чуя успокаивается, прикрывая глаза. Его немного тошнит. Чужие прикосновения вызывают дрожь, как и прохладный воздух по остывающему влажному телу.       Кажется, он ненадолго выключается в чужих руках, потому что приходит в себя от ощущения теплой воды. Дазай опускает его в полную ванную.       Чуя недоуменно оглядывается, а потом заставляет себя поднять взгляд на Дазая. Тот проверяет температуру воды и выключает кран.       Когда замечает внимание Чуи, приподнимает бровь.       – Ты думал, что я свалил? Я всегда соблюдаю условия договоренностей. Просто отошел ненадолго, чтобы ванну набрать.       Чуя расслабляется, чувствуя, как тепло приятно согревает напряженные мышцы.       Он кивает.       Да, думал, что свалил.       Пять лет назад, когда они активно трахались, Дазай именно так и делал.       – Мне сложно привыкнуть, что ты можешь быть не мудилой.       Дазай жмет плечами и облокачивается на бортик ванной.       – Ты и тогда мог сказать, что чувствуешь. Я бы оставался.       Чуя косится на него, не особо веря. Он на время опускается под воду с головой, чтобы смыть с лица слезы. Когда выныривает, Дазай все также ждет ответа.       – Смешно. Мы тогда не были друзьями. И открывать тебе душу я не собирался.       – Конечно. Ведь куда лучше лежать в луже спермы и ощущать себя попользованной девкой. Чуя, – взгляд его холоден, но серьезен, – моя нарциссическая часть личности не позволяет мне быть хреновым любовником. Я просто не знал, что после контроля оргазма ты чувствуешь себя так. Я больше ни с кем, кроме тебя, такое не практиковал. Если бы ты сказал, не пришлось бы мучиться.       Ладно, звучит вполне логично. Чуя глядит на него, думая, как много всего они упустили за эти годы. С самого первого дня знакомства. Чуя выстроил стену обороны ради и не собирался быть честным. Дазай быть честным просто не мог. Было бы все иначе, начни они общаться безо лжи?       – Если бы я восемь лет назад согласился быть твоей собственностью, что бы изменилось? Ты бы остался в мафии?       Дазай вздыхает, словно не хочет это обсуждать. Но он и не знал, наверняка, насколько Чуе было больно после его побега.       Молчание он прерывает, когда двигает Чую за плечо подальше от стенки ванной и сам забирается внутрь, устраиваясь позади него. Габариты ванной даже позволяют ему вытянуть длинные ноги.       – Может быть. Ты был первым, кого я захотел присвоить. Я ведь в пятнадцать всерьез собирался покончить с собой. Но понял, что мне в напарники достался человечный Бог. Это было слишком интересно, чтобы расставаться с жизнью, – после его слов Чуя хочет ошарашенно развернуться, но Дазай хватает его за голову, не позволяя. – Когда ты провертел на хую все мои хотелки и отгородился, я встретил Оду. Он тоже был уникальным, потому что, работая на мафию, отказывался убивать. Мне было интересно, и в итоге я привязался. Потом ты сам знаешь, что было. Смерть Оды и мой побег во благо его прощальных слов.       Чуя все еще немного ошарашен мыслью, что из-за него Дазай не стал совершать самоубийство, поэтому и окончание монолога доходит до мозга с задержкой.       Вот, значит, как.       Согласись Чуя сразу на эту связь, то, может, Дазай и не обратил бы на Оду внимания.       И закономерная цепочка событий не случилась бы.       Дазай остался бы в мафии, возможно, прирезал бы Мори просто потому, что у них были натянутые отношения, стал бы новым боссом мафии и… был бы самым жестоким из всех возможных кандидатов.       Чуя думает: это самый худший из раскладов.       Поэтому под водой касается острого колена Дазая и отвечает:       – Хорошо, что сложилось так, как сложилось.       Дазай не отвечает. Убирает только со спины Чуи волосы, перекидывая через плечо, и прихватывает зубами за загривок. В том месте, где было клеймо.       Чуя дрожит, вцепляясь пальцами ему в ноги.       Дазай ухмыляется и оставляет поверх короткий поцелуй.       – Стало лучше?       Да, внутри определенно больше спокойствия, чем опустошенности.       Чуя приваливается к его груди, позволяя себя обнять.       – Да, давай мыться. Если честно, то безумно пить хочу.       Дазай кивает и дотягивается до мочалки с гелем для душа.       Когда Чуя, благоухая после ванной, выходит на кухню, Дазай уже разливает зеленый чай. Запах жасмина наполняет комнату. Чуя находит свои сигареты рядом с холодильником и чувствует внимательный взгляд в спину. Прикуривая, оборачивается и вопросительно приподнимает бровь.       Дазай скалится.       – Мне нравится на тебя смотреть после секса. Начинаешь ходить иначе.       Чуя не высказывает свое мнение лишь потому, что рот занят сигаретой. Но внимательно пялится в идиотское лицо напротив.       Дазай закатывает глаза, словно Чуя что-то понял неправильно.       И поясняет:       – Без пошлостей. Походка становится чуть больше от бедра. Это сексуально.       Что ж, Чуя не очень готов к комплиментам в его исполнении, поэтому молчит и присаживается на мягкий стул, закидывая ногу на ногу. Не уложенные мокрые волосы закручиваются кудрями и падают на глаза. Чуя в итоге выдыхает дым вверх.       – Я вообще не думал, что ты считаешь меня сексуальным. Обычно ты треплешься, что я выгляжу нелепо.       Дазай забирает у него сигарету и тоже затягивается.       – Одно другому не мешает. Ты нелепый во многих вещах. Но сейчас выглядишь очень даже сексуально.       Чуя же цепляется за другое.       – Это когда я был нелепым?!       Дазай запихивает палец в ухо.       – Когда я говорю тебе соблазнительные комплименты, а ты на меня орешь.       – Делай их так, чтобы они не выглядели как оскорбления!       – Это не интересно.       Чуя фыркает и забирает свою сигарету обратно, с удовольствием делая пару глотков чая.       Дазай повторяет за ним.       – Но, отвечая на твой вопрос, скажу – последнее нелепое из того, что ты делал, это твоя забота о Плисецком. Почему ты так в него вцепился?       Это, вообще-то, был очень личный вопрос.       Чуя молчит и докуривает, чтобы потом потушить бычок в подставленной Дазаем пепельнице. Ладно, если уж Дазай сегодня снизошел до искренности, то и ему стоило ответить тем же.       – Я просто не хочу, чтобы он умер, как Микото. Поэтому спасибо, что затащил его в ВДА. Из-за силы вашего директора его огонь точно не выйдет из-под контроля, а Эзус больше не будет пиздеть у него в голове.       – Значит, это лишь твоя дань уважения собственной влюбленности в прежнего Красного короля?       – Да ты заебал, – хмурится Чуя, потому что приходится повторять одно и то же по несколько раз, – я не был влюблен. Мне нравился Микото, как и любой другой хороший человек. Он был прекрасным лидером.       – А, – удивленно моргает Дазай. – В этом что ли дело? Ты и Мори на верность присягнул, потому что у тебя привставало на его лидерские качества.       Чуя закатывает глаза.       – Я сам в качестве лидера облажался с «Агнцами». Они меня предали. Мне хотелось понять, где я налажал. Мори – идеальный руководитель, даже если ты его хуесосишь. Микото был таким же для своих ребят. Хороший был мужик. И мне правда жаль, что пришлось его убить.       – И это все? Единственная причина?       Да что он привязался?       Чуя вздыхает.       – Не единственная. Юра ребенок. Если я оставлю его, то заниматься им станешь ты. А ты, уж извини, детей ломаешь. Я не хочу, чтобы он стал еще одной твоей пешкой, – чтобы не переходить к ругани из-за этого, Чуя продолжает: – К тому же, он в той же ситуации, что и я был когда-то. Очнулся с Богом внутри. Воспоминаний нет, ничего нет. Если он начнет копать свое прошлое, то ему это потом тоже аукнется. Я лучше дам ему достойное настоящее, чем…       Чуя ведет плечами. Ему кажется, что шрамы на лопатках горят.       Он не хочет вспоминать о том, как именно узнал о своем прошлом. Он все это хочет забыть. Эксперименты, правительство, собственное заточение, первое проявление Порчи… Страшный кошмар, который он иногда видит по ночам.       Дазай прерывает его размышления обещанием:       – Я его не трону.       Чуя кивает, все еще чувствуя липкую горечь от того, что пришлось вспомнить. Дазай все прекрасно понимает. Именно он когда-то и вытащил Чую из пучины сомнений в том, что он вообще-то человек, а не монстр.       Но Дазай добавляет:       – Я помню твои черные крылья после первой активации Арахабаки. Ты выглядел, как ангел смерти во плоти.       – Не надо, прошу тебя, – хрипло выдыхает Чуя и залпом выпивает чай в надежде, что ком в горле рассосется сам собой.       Дазай послушно затыкается и больше не поднимает эту тему. Чуя думает, что эти всполохи искренности между ними приносят больше боли, чем радости.       Но все равно не променял бы их на иллюзию идеальных отношений.       Он протягивает руку и ловит пальцами ладонь Дазая. Тот не комментирует и не сопротивляется. Переплетает их пальцы и молча продолжает пить чай.

***

      Юра смотрит, как Отабек закрывает дверь квартиры, когда его мобильный начинает трезвонить.       Он тут же берет трубку.       – Куникида?       Коллега рапортует коротко и по делу:       – Нам дали расследование. Через сколько вас ждать? Хочу назначить его тебе.       – Пять минут, не больше.       Куникида сбрасывает, а Юра кивает Отабеку, который все прекрасно услышал. Алтын только сжимает его плечо в немой поддержке.       Первое дело да?       Что ж, Юра не очень к нему готов, если быть честным. У него не было испытательного срока, не было классического испытания как для всех иных сотрудников. Он и тренировался-то всего две недели пока.       Что ему вообще могли поручить?       Они оказываются в агентстве спустя отведенное время. Никого из посторонних там нет. Привычный набор сотрудников, даже Дазай на месте, что удивительно.       Куникида удивленно оглядывает их с Отабеком.       – Быстро вы. Заранее выходите?       – Нет, – отвечает Отабек, – у нас квартира в пяти минутах ходьбы.       Куникида удивленно моргает и поправляет очки на переносице.       – Откуда у вас столько денег? – интересуется бестактно Танидзаки, высунувшись из-за своего компьютера. – Тут не самое дешевое жилье.       Юра пожимает плечами.       – Подрабатываю проституткой по ночам, вы не знали?       Дазай весело тянет улыбку и протягивает ему папку.       – Ваше первое дело. Небольшое расследование. Проверим, как ты выучил карту города и язык, чтобы общаться со свидетелями и подозреваемыми.       Юра принимает дело из его рук и тут же открывает, разглядывая содержимое. Конечно же, все записи на японском. С чтением у Юры куда больше проблем, чем с разговорами. Но Отабек ловко выхватывает папку из его рук и пробегается глазами по строчкам.       – Серия ограблений?       Храни Господь полиглотство Отабека. Юра готов его расцеловать прямо на глазах у коллег, если честно.       – Все верно, – тянет Дазай, – серия грабежей в районе Сибуи, в Токио. Полиция передала дело нам, потому что у них нет зацепок.       – Камеры слежения? – уточняет Юра.       – Да, записи есть, – читает Отабек и показывает ему скриншоты с камер.       Юра замечает на коллаже маленькую деталь – отображены четыре секунды. На первой и второй драгоценности в салоне ювелирных изделий есть, а вот на третьей и четвертой уже нет.       – На телефон скину все видео, ознакомитесь, – говорит Куникида.       – Эспер? – спрашивает Юра у Дазая.       Тот жмет плечами.       – Это вам и предстоит узнать.       Куникида вклинивается в их диалог наставительным тоном:       – Опросите пострадавших еще раз. Все адреса есть в папке. Приступайте.       Юра переглядывается с Отабеком и кивает.       Алтын говорит негромко:       – Сначала забежим в салон мотоциклов.       Юра кивает, полностью согласный с его планом. До Токио тащиться либо на поезде, либо на такси, а тратить деньги очень влом. Алтын не скрывал своих финансов, поэтому Юра прекрасно знал о заначке на его карте для покупки нового «коня». Чуя же поделился контактом салона и механика, который обслуживал его спортивный Кавасаки.       – Тогда двигаем, – говорит Юра. – Быстрее начнем, быстрее разберемся.       Токио шумный и пестрый. Словно звук выкрутили на полную громкость. Вообще, конечно, японцы любили собственную сдержанность, всегда прилично вели себя в общественных местах, но было что-то в их языке, что для Юры ощущалось как пенопласт по стеклу. Резало слух, било по голове. Привыкать Юра, определенно, будет очень и очень долго.       Они оставляют мотоцикл на одной из платных парковок около торгового центра в Сибуе, а Юра, слезая, поудобнее перехватывает рюкзак за спиной с делом внутри. Солнечные очки скрывают глаза от прохожих. Он бы с удовольствием надел толстовку с капюшоном, но погодка была неподходящая. Ему и в рубашке-то жарко было. Как он вообще начал надевать классику из шкафа, что затарил для него Чуя, Юра сам не понял. Просто Плисецкий на правах гневного подростка всегда считал, что ходить в рубашках неудобно, но все оказалось с точностью до наоборот.       Отабек поставил мотоцикл на сигналку и тоже натянул черные авиаторы. Юра поймал себя на мысли, что не против вотпрямщас вернуться домой и присесть на член Алтына. Тот пожизненно выглядел горячо, а сейчас особенно – в простой черной футболке, темных джинсах, обтягивающих все мышцы на ногах, со взъерошенным из-за шлема андеркатом.       Юра открыл на навигаторе адрес ювелирного салона и кивнул Алтыну, двигаясь туда.       Опрос свидетелей он взял на себя, потому что практиковаться в языке было необходимо. Отабек встревал только на совсем уж сложных фразах, переводя и помогая общаться. Девушка-консультант ничем толком не помогла, так ее развезло от вида Юры, что поплыла и больше пялилась, чем отвечала на вопросы.       С директором салона вышло попроще. Он их, конечно, смерил подозрительным взглядом, но удостоверение детективов убедило его быть посговорчивее. Он выложил все, как на духу – ночью пропали украшения. Сигнализация сработала, но камера никого не зафиксировала. Украшения просто исчезли.       Ничего нового, помимо того, что уже было в материалах дела.       То же самое произошло и в соседнем магазине брендовой одежды. Спасибо продавцам, которые помогли точнее определиться с тем, что пропало.       – Сумочка женская из последней коллекции. Кошмар, если не найдут преступника, то на нас же повесят, – расстроенно проговорил консультант.       Юра потом поделился соображениями с Отабеком:       – Девчонка-вор? Кому еще женская сумочка могла понадобиться? Плюс брюлики.       – Толкнуть можно и то, и другое, – прикинул Алтын. – Поищу потом по сайтам сбыта наши потеряшки.       Юра с его планом согласился.       Еще среди пострадавших была одна продуктовая лавка. Но у них нет камер наблюдения, все лишь со слов владельца.       Юру начинала выматывать жара и бесполезная болтовня. Плюс голова кипела от напряжения – прислушиваться к чужим словам, обдумывать все сказанное. Слишком много усилий для обычного разговора.       Заметив, видимо, его напряжение, Отабек утянул Юру в сторону дверей на углу здания. Юра был слишком погружен в свои мысли, чтобы обратить внимание на заведение, в которое его Алтын затащил. Но облегченно выдохнул и огляделся, когда почувствовал прохладу от кондиционера внутри.       Колокольчик звякнул на двери об их прибытии, и Юру резко выдернуло в реальность – слишком сильно напомнило «Лазарет».       Внутри была обстановка английского паба. О Японии напоминало только меню на стене и бонсай на краю отполированной деревянной барной стойки. Посетителей не было, как и бармена. На фоне тихо играет музыка. Что-то из американского рока восьмидесятых.       Они оборачиваются на шаги, и Юра удивленно замечает мужчину, что выходит из подсобного помещения в зал с коробкой, звенящей внутри бутылками. Этого человека он уже встречал. Тогда, в кофейне, где сидел вместе с Йосано. Высокого роста японец с выкрашенными в светло-русый цвет волосами. Хотя, может, и натуральные, но, как Юра понял, это та еще редкость. Мужчина удивленно смотрит на посетителей сквозь стекла чуть затемненных очков и опускает коробку на стойку, вытаскивая сигарету изо рта.       – Мы закрыты еще, могу помочь чем-то? – спрашивает бармен.       Юра думает, что тот его вряд ли узнал, а ответить успевает Отабек.       – Простите, нет у вас в продаже простой воды? Погодка шепчет.       Бармен усмехается, а Юре хочется просто упасть в одно из кожаных кресел, которые от прохладного в помещении воздуха наверняка смогут хорошенько охладить разгоряченную спину.       – Есть не в продаже, садитесь, – спокойно улыбается бармен. – Туристы?       – Да нет, планируем осесть на подольше, – отвечает ему Юра.       Бармен протягивает им по стакану воды со льдом.       Отабек благодарит, а Юра, остыв хоть немного, интересуется:       – Мы ведем расследование о кражах в соседних с вами магазинах. Ниже по улице. У вас ничего в последние пару ночей не пропадало?       Бармен оглядывается по сторонам и жмет плечами, а потом принимается разбирать коробку с алкоголем, выставляя на полки.       – Да нет. Не думаю, что сюда кто-то сунется. Но если что-то узнаю или услышу, могу вам позвонить.       Юра благодарно кивает и оставляет свой номер на одной из салфеток.       Бармен прибирает ее поближе к кассе и подмигивает.       – Забегайте как-нибудь выпить, мне не помешают новые клиенты.       Юра думает, что сам никогда не понимал увлечения алкоголем, но Чуе тут, наверное, понравилось бы. Бар выглядел весьма стильно. Как раз в духе Накахары.       – Приведу своего сэмпая, думаю, он будет в восторге, – отвечает с улыбкой Юра. – Спасибо вам.       Бармен машет ладонью им на прощание и погружается в работу. Юра хочет глянуть адрес в навигаторе, чтобы не забыть про это место, но телефон, вытащенный из кармана, начинает трезвонить сообщениями от Куникиды. Тот просит вернуться в офис. Рабочий день скоро подойдет к концу, и им следует поделиться всей собранной информацией.       Юра выбегает из бара и, не оглядываясь, тащит Отабека в сторону торгового центра с парковкой.       В офисе стоит гомон уставших после рабочего дня сотрудников. Ацуши лежит лицом в стол, изнывая от духоты, Дазай, избавившись от своего тренча и жилета, разлагается на диване в наушниках, а Куникида, стараясь не обращать внимания на их безделие, вывешивает на доску все материалы по делу.       Юра еще раз кивает всем в приветствии и отчитывается сходу о собранной информации. Куникида его внимательно слушает с таким видом, что не понятно было, облажались они или принесли все же что-то полезное.       По окончанию монолога он кивает.       – Сто процентов эспер. Надо обдумать, что у него за способность в таком случае.       Юра присаживается прямо на стол Ацуши, почесав белую шевелюру парнишки. Когда в ответ раздается мурчание, одергивает шокировано руку. В ответ на его ахуевший взгляд, Ацуши приподнимает голову и стыдливо кривит губы.       – Не говори Акутагаве, что я так делаю, – тихо просит он, – он меня застебет.       Юра думает, что, возможно, Акутагава будет в восторге, но все равно кивает, молчаливо давая обещание.       – Есть вариант эспера-невидимки? – спрашивает он у Куникиды.       Отабек присаживается за свой рабочий стол, оттягивая от груди футболку, чтобы хоть немного стало легче.       – Не вариант, – говорит он, – если у нас есть человек, которого не видно на камерах, то было бы видно, как предметы парят по воздуху, когда их выносят.       – Перенос способности? – спорит Юра. – Прикосновение делает невидимым все, чего сам эспер пожелает.       – Годная теория, – соглашается Куникида, – за одним исключением.       Он показывает на один из скриншотов на доске, где камера слежения захватила и входную дверь.       – Она бы открывалась и закрывалась, когда преступник входит. Но я запрошу у МВД данные по подобным способностям.       – Таких пока не существует среди зафиксированных, – тянет вдруг Дазай.       Юра вытягивает шею, чтобы поглядеть в сторону дивана. Большие наушники стянуты вбок, открывая одно ухо. Дазай же сидит в телефоне, словно ему на это расследование вообще наплевать.       – А тебе откуда знать? – хмурится Куникида.       – Не скажу, – по слогам нараспев отвечает ему Дазай.       Анго Сакагучи, понимает Юра. Он же вроде был знакомым Дазая среди работников спецотдела МВД. Тот вполне мог запросить информацию заранее.       Что ж, тогда версию с невидимкой можно отодвинуть в сторону. Хотя, какие гарантии, что этот эспер вообще был зарегистрирован? Юра вот спокойно почти четыре года бегал, не зная ни про МВД, ни про регистрацию эсперов.       Когда он хочет озвучить свои мысли, дверь в офис распахивается, впуская внутрь Чую.       Лицо Куникиды тут же принимает недовольное выражение. А Юра, наоборот, растягивает губы в улыбке. Он вытягивает ладонь, по которой Чуя хлопает – из-за перчаток звук глухой, но ему все равно приятно, что серьезный устрашающий мафиози поддерживает его подростковые привычки.       – Прохлаждаетесь? – интересуется Накахара и следующим после Юры треплет Ацуши по макушке.       Тот опять отзывается мурчанием.       – Мать твою, – Чуя отдергивает ладонь.       Юра, посмеиваясь, кивает.       – Ахуенно, да?       Ацуши на них не реагирует, то ли уснув, то ли просто ленясь лишний раз шевелиться.       Чуя прокашливается и глядит на Куникиду серьезным взглядом.       – У вас сейчас есть в работе расследование, связанное с кражами?       – Не твое собачье дело, – отрезает детектив.       Юре хочется закатить глаза. Ему была непонятна эта странная война между двумя организациями, учитывая, что занимались они плюс-минус похожим делом. Просто ВДА не хотело марать руки о криминальный мир, оставив эту работу на Порт и хоть немного пытаясь играть в хороших парней.       Дазай лениво поднимается, потягиваясь, и спрашивает:       – Что пропало у мафии?       Куникида удивленно давится вдохом, а Юра тут же глядит на Чую. Что-то пропало у мафии? Какой вор полезет к Порту? Либо совсем бесстрашный идиот, либо тот, кто о них ничего не знает. Чуя глядит на Дазая. Тот хлопает себя по бокам, словно забыл, что тренча на нем не было.       Чуя молча стреляет глазами в сторону двери, а потом выходит. Дазай следует за ним без лишних разговоров. Юру всегда немного удивляло, что эти двое порой понимали друг друга без слов.       – Огонек, пойдем-ка перекурим, – бросает Дазай через плечо и, игнорируя оклик Куникиды, выходит из офиса.       Юра переглядывается с Отабеком и скатывается со стола, следуя в курилку в конце этажа рядом с пожарной лестницей. Там всегда распахнуто окно и до отказа забиты пепельницы. Чуя прикуривает две сигареты и одну отдает Дазаю, а тот сразу переходит к делу.       – Ты пришел сам, мини-мафия, а не отправил «почтальона» с запросом на наши открытые дела. Значит, пропало что-то лично у тебя, и босс об этом не в курсе. Аккурат после последней сделки. Сколько рубинов украдено?       Юра пока не очень привык к тому, как хорошо у Дазая работали мозги. Возможно, роль играло еще и их давнее знакомство с Чуей, но это все равно впечатляло.       Чуя кивает.       – Один из пакетов. Прямо со склада, который в Токио. Мори пока не докладывал. Надеюсь быстро найти ублюдка и отрезать ему руку за то, что покусился на собственность мафии.       Юра морщит нос от запаха дыма, хотя и благодарен, что оба стараются выдыхать в сторону окна, подальше от него. Он складывает руки на груди и отчитывается:       – Кража из ювелирного салона, брендовый магазин и один продуктовый. Все украденное просто исчезает. Ни лица одаренного, ни вообще каких-либо физических изменений в помещениях нет.       – Либо девочка, либо кто-то, кто эту самую девочку хочет побаловать. С этим нет вопросов, но откуда у них информация о моей сделке?       – Кого ты брал с собой? – спрашивает Дазай.       – Своего проверенного геммолога для оценки. Все поставщики старые, давно с ними работаем. Они однажды года два назад зарывались, я их старшему внутренности гравитацией встряхнул. С тех пор ни разу не пытались меня наебать.       Дазай выглядит внимательным и спокойным, без привычных шуток-прибауток.       – Если будет информация, я сразу свяжусь.       – Спасибо, – благодарно кивает Чуя, – мне надо бежать, у меня собрание Исполкома сегодня.       Он быстро привстает на носочки, касаясь ладонью в перчатке щеки Дазая. Тот склоняется, увлекая Чую в быстрый глубокий поцелуй и отстраняясь спустя пару мгновений. Юре от Чуи достается крепкая ладонь на плече и ласковый взгляд голубых глаз.       Когда он уходит, Дазай вслед весело кричит, превращаясь обратно в клоуна:       – Не забудь передать Мори, что он мудила и прическа у него отстойная! Коё мой пламенный поцелуй, а Верлену – гнусный поджопник исподтишка.       Чуя в ответ поднимает вверх руку с оттопыренным средним пальцем и скрывается в дверях лифта. Дазай докуривает и тушит сигарету в переполненной пепельнице. На Юру он глядит привычно-весело.       – Я все еще в шоке, что тебе нравятся парни, – комментирует Плисецкий, оглядывая лохматого высокого балбеса. Дазай реально напоминал ему классического разгильдяя-бабника. В голове немного не укладывалось, как Чуя мог в него втрескаться.       – Меня парни не интересуют, – отмахивается Дазай.       Юра вздергивает вверх бровь.       – А Чуя?       – Он не парень, он слизняк. Отвратительный коротышка с эффектными бедрами.       Юра пораженно мотает головой, когда они вместе возвращаются в офис.       – Как ты можешь в одном предложении уместить и восхищение, и унижение?       Дазай ему подмигивает, пропуская в двери вперед себя.       – Долгие годы тренировок. Ты тоже научишься.       Вот уж чего Юра не ожидал, так это того, что во время его первого расследования он будет заниматься делом не только на пару с Отабеком, но и с Чуей и Дазаем одновременно.       Возможно, это говорит о непрофессионализме, о том, что Юра в одиночку задание провалил бы, но он относится к происходящему, как опыту, которым с ним делятся старшие коллеги. В конце концов, наверное, были расследования, которые он раскрыть самостоятельно просто не смог бы.       Они шли по улице в Токио, собираясь навестить проверенного геммолога мафии. Выглядело это немного странно. Не внешне, скорее в целом для Юры. Эдакая стремная гейская семья на выгуле. Дазай и Чуя переругивались, а Юре хотелось повесить на лоб табличку: «Я не с ними». Спасал только спокойно шагающий рядом Отабек, за которого никогда не бывало стыдно.       Чуе с Дазаем же, определенно, было плевать на окружающих. Дазай своровал шляпу Чуи, надевая на свою голову и ловко уворачиваясь от пинка.       – Слишком коротенькие ноги, вешалка для шляп! – кричит Дазай, убегая вперед.       Чуя фыркает, а Юра миролюбиво тянет:       – Могу попытаться отрезать ему язык, если тебе станет легче.       Чуя вздыхает, словно смирился с тем, что Дазай – гребаный клоун.       – Не стоит. Мне нравится его язык.       Чего? Разве все его оскорбления Чую не задевают? Потом до Юры доходит двузначность высказывания.       – О, – выдыхает он. – Фу. Надеюсь, мы говорим о минете?       Чуя загадочно улыбается.       – Нет, огонек, не о нем.       – Фу! – повторяет Юра увереннее.       Отабек рядом с ним посмеивается. Чуя не выглядит как человек, которого разговоры о сексе в общественном месте хоть сколько-нибудь смущают.       – Для человека, знакомого с фистингом, Плисецкий, ты звучишь глупо. Отабек, просвети своего парня как-нибудь, что выражение «засунуть язык в жопу» имеет не только завуалированное значение.       Юра очень жалеет, что спросил. Нет, серьезно, он не хочет думать о том, что такого прекрасно мог сделать Дазай своим длинным (господи, прости) языком, что вызывает у Чуи это одухотворенное выражение лица.       – Вы оба отвратительные, – сообщает он Чуе.       Тот в ответ просто жмет плечами.       – Когда нам было по пятнадцать, мы играли в игру, где я с завязанными глазами стрелял в яблоко на голове у этой тупой мумии. Поверь, мы более отвратительные, чем ты думаешь.       Юра вздыхает. Вообще-то, это круто, учитывая, что у Чуи были завязаны глаза, а Дазай определенно до сих пор жив.       – Ваши героические деяния отмороженных долбоебов не должны меня так сильно восхищать, – тянет он обреченно.       Губы Чуи растягиваются в широченную хитрую ухмылку.       – А ты в восхищении?       – О. Нет. Отвали.       Юра убегает вперед, слыша за спиной довольный смех.       Ладно, да. Он восхищен. Хотя бы тем фактом, что два самых отбитых человека в его окружении нашли друг друга и даже пытаются в отношения. Да еще и умудрились друг друга не убить.       – Почти пришли, – говорит Чуя, догнав его.       На его лице не остается ни капли того безалаберного веселья. Перед ним снова опасный мафиози, который собирается раскрыть это дело в ближайшие пару часов.       Специалист по драгоценным камням встречает их с закономерным напряжением. Все же, ему есть о чем волноваться, когда в его домашний офис вламываются (пускай и со звонком в дверь) три сотрудника Вооруженного Детективного Агентства и сам глава Исполнительного комитета Портовой мафии, которому он помог заключить сделку на контрабанду рубинов несколько недель назад.       Мужик выглядит безобидно, и Юра думает о том, что он мало похож на человека, который мог рискнуть водить за нос мафию. Он ничего из себя не строит, выглядит как образец интеллигентности. Юра принял бы его за профессора в институте или писателя. Чуя любезен, когда здоровается, и именно это делает его чертовски пугающим. Геммолог высок в сравнении с ним, грузен, но даже разница в росте не позволяет ему смотреть на Чую сверху вниз. У Юры бегут мурашки от пронизывающей гостиную атмосферы. Дазай даже не отсвечивает, стоит где-то в стороне, смотрясь совершенно нелепо в шляпе Чуи, и рассматривает скрытые за стеклом недорогие сувениры из коллекции мужика. Юра и Отабек подпирают стены выхода из комнаты и молчат, не рискуя встревать в разговор.       – Сатору-сан, – произносит Чуя, присаживаясь на подлокотник старенького дивана и складывая ногу на ногу, – вы же понимаете, чем может аукнуться, если вы начнете водить за нос Портовую мафию и меня лично?       Мужчина сглатывает испуганно, но все равно произносит без дрожи в голосе:       – Накахара-сан, я никогда не пошел бы против Портовой мафии. Я добровольно заключил договор лично с вами. Я не знаю, что произошло, но уверяю вас, что приложил все свои знания, чтобы сделать работу хорошо. В том числе и во время последней сделки.       Чуя кивает, оглядываясь по сторонам, и почему-то уводит тему:       – Вы живете один? Не похоже, что к уюту в доме приложена женская рука.       Его квартира, и правда, скорее напоминала холостяцкую берлогу. Нет, тут было чисто, но уют, в самом деле, отсутствовал. Все как-то просто, несуразно, небогато.       Юра искренне думал, что специалист по драгоценным камням – это какая-то важная шишка, но нет. Этот Сатору-сан – просто наемный сотрудник, который не хватает звезд с неба, но, видимо, рискнул на связь с мафией, чтобы иметь дополнительный заработок.       Он кивает.       – Вы правы. Моя жена ушла от меня к своему коллеге более подходящего ей возраста. У нас была очень большая разница, видимо, сейчас я кажусь ей дряхлым стариком.       Да нет, конечно, дряхлым он не был. Сколько ему от силы? Лет пятьдесят? Чуть больше?       Видимо, жена этого человека мыслила когда-то, как Юра. Драгоценные камни наводят на мысли о перспективах и богатстве. Но жизнь любит поворачиваться к мечтателям задницей и опрокидывать в суровую реальность.       – Мой сын… – он сглатывает, понимая, что Чуя больше не сводит с него взгляда, – мой маленький сын сейчас дома.       Юре становится тошно.       Чуя ведь не убьет этого мужчину с ребенком? Ведь так?...       Чуя спокоен.       – Успокойтесь, пожалуйста. Я просто хочу поговорить. Никто и пальцем не тронет вашего сына. Скажите, вы сообщали кому-нибудь о нашей сделке?       Сатору-сан отрицательно мотает головой.       – Нет. Я никогда и никому не распространяюсь о наших встречах. Мне выгодно собственное молчание, вы платите мне хорошие деньги.       – Хорошо, – удовлетворенно кивает Чуя. – Что насчет документов и описи рубинов? Вы должны были выслать мне рукописный вариант.       – Они готовы, у меня в кабинете, – он кивает куда-то вглубь коридора.       Это был забавный факт, который усвоил Юра. Мафия почти никогда не пользовалась электронными носителями, предпочитая вести всю документацию по-старинке, забивая до отказа шкафы архивов. Чуя поделился, что в распоряжении ВДА есть помощник, который может управлять техникой, а у МВД девочка-эспер, что подчищала или подменяла в интернете информацию в угоду правительству. Когда мафия и ВДА находились в состоянии войны, это могло сильно усложнить работу Порта. Даже сейчас, в условиях мира, Мори-сан предпочитает не рисковать. Взломать электронные системы реально. Пробраться незамеченным в штаб мафии – нет.       – Кто мог их прочесть? – задает последний вопрос Чуя.       Сатору бледнеет.       – Никто. Никто не мог.       А потом что-то происходит. Юра даже не успевает моргнуть, но краем глаза видит, как Дазай стоит у стеклянных стеллажей, а потом в его кулаке вдруг зажата детская футболка. Мальчишка лет двенадцати пытается вырваться и испуганно пищит.       Чуя ошарашенно подскакивает с места, Сатору кричит:       – Сынок! Что…       Дазай же растягивает губы в улыбке и говорит:       – А вот и наш маленький воришка.       Он снимает с головы шляпу Чуи и, оглядев ее, кидает владельцу. Чуя хмурится, кажется, ничего не понимая, но потом в его лице проскальзывает что-то, и он шепчет:       – Моя шляпа…       – Полезная вещица, мини-мафия. Спасибо, что одолжил, – тянет Дазай и присаживается перед перепуганным мальчишкой, не отпуская из своих рук. – Ну что, малец, расскажешь, как давно ты умеешь останавливать время?       Сын поверенного геммолога Чуи умеет останавливать время с рождения. Но раньше был слишком мал, чтобы понимать, какую выгоду можно извлечь из такой полезной способности. Он не был склонен к воровству и даже хулиганству, но обстоятельства подтолкнули его использовать способность не в благих целях.       Мама.       Та самая мама, что оставила их с отцом.       Ее приближающийся день рождения, отсутствие у парнишки денег на достойный подарок, документы отца, найденные в домашнем рабочем кабинете…       Маленькая цепочка событий, которая привела к серии небольших ограблений и могла стоить мальцу головы из-за того, что покусился на собственность Портовой мафии, о чем не имел представления, ведь все документы имели подпись лишь финансовой компании «Портгрупп».       Глупый ребенок, ведомый своими целями, ступил на скользкую дорожку.       Юра ждет, что эта история плохо и трагично закончится.       Ему не хочется этого видеть.       Не хочется думать, что мальчик окажется под натиском Порта в лице Чуи.       Юра не хочет быть свидетелем тому, какая участь может ждать тех, кто перейдет ему дорогу.       Поэтому он не может выдавить из себя ни слова, не может даже пошевелиться, когда Чуя говорит геммологу:       – Перспективный у вас малец, Сатору-сан. Кажется, его способность – сюрприз и для вас. Прошу вернуть украденное в магазины и рубины мне лично. И мы замнем это дело.       У Юры падает камень с сердца, и только тогда он может нормально дышать.       Чуя достает из кармана пиджака портмоне и вытаскивает визитку, протягивая ошарашенному Сатору.       – Это контакт одного из сотрудников специального отдела по делам одаренных. Обратитесь к нему, вашего сына нужно зарегистрировать в МВД как эспера. Думаю, они помогут вам найти человека, который сможет обучить вашего сына правильно пользоваться силой, чтобы это не мешало его обычной нормальной жизни. И да, – Чуя оглядывает мальца, которого все еще держит Дазай за плечо, обнуляя способность на корню, – я увеличу ваше жалование. Мне нравится с вами работать, и мне еще не раз потребуется ваша помощь.       Юра смотрит на это.       Как Сатору принимает визитку и склоняется в низком уважительном поклоне. Как Чуя просто протягивает ему руку для скрепления договора. Как Дазай отпускает мальчишку и весело машет ему.       Юра думает: Чуя никогда не сможет разрушить его ожидания, потому что он хороший человек.       – Я не могу понять одного, – взволнованно тараторит Плисецкий, когда они шагают по вечерней Сибуе, окрашенной в розовый закат. – Причем тут твоя шляпа?       Чуя загадочно улыбается, довольный производимым впечатлением, но попонтоваться ему не дает Дазай, хлопая Чую по шляпе сверху. Та падает ему на глаза, и Чуя орет благим матом. Дазай от летящего в него кулака успевает отскочить, смеясь.       – Эту дурацкую шляпку сделал один эспер. Материал не дает способностям, основанным на управлении сознанием, подействовать на крошечную голову чиби.       Отабек присвистывает.       Чуя поправляет свою шляпу и цепочку на ней.       – Урод, – все-таки высказывается он прежде, чем перевести взгляд на Юру, – способность останавливать время относится именно к манипуляции сознанием. Эспер, способный останавливать время, влияет на все свое окружение.       – А ты значит, – фыркает Плисецкий, покосившись на самодовольного Дазая, – догадался об этом раньше всех и потому забрал шляпу Чуи, чтобы поймать пацана и обнулить.       – Да, прекрасное комбо, как думаешь?       На самом деле Юра думает, что Дазай – гребаный гений. И Юра слегка в восхищении.       Они сворачивают на ту самую улицу. С ювелирным салоном, где сын Сатору украл для мамы украшение в подарок. С брендовым магазином, где забрал сумочку. С продуктовой лавкой, где взял продукты для праздничного ужина.       Юре почему-то легко и весело, и даже вечерний гомон толпы на улицах его нисколько не смущает.       Отабек крепко держит его за руку, пока парочка по соседству снова начинает громогласно сраться, привлекая к себе излишнее внимание. И это, пожалуй, ощущается чертовски правильно.       Юра внезапно вспоминает, что скрывается за поворотом. Сегодня ведь будний день, вечер. Разве не самое лучшее время?...       – Эй, Чуя, – довольно зовет он и хватает мафиози за запястье, тяня за собой, – я хотел сводить тебя в один бар. Мы были тут с Отабеком, заходили днем! Сейчас они сто процентов работают. Тебе там точно понравится.       Чуя послушно шагает за ним, а после сбивчивой тирады хлопает рыжими ресницами. Юра замирает напротив него – счастливый и довольный, потому что ему отчего-то очень хочется сделать для Накахары что-то приятное. Просто отблагодарить, ну, за все.       Он ведь помог им с переездом, оплачивает их квартиру, тратит время на тренировки и присматривает. Обещал даже научить готовить.       Это было для Юры чем-то… Ну, что похоже на семью, которой у него никогда не было. Да, в Эдинбурге были Магнус с Алеком, но они были семьей Отабека. А Юре хотелось иметь свою собственную. От этого щиплет в глазах, и губы тянутся в улыбке.       Чуя отмирает, глядя ему за спину, где был вход в бар, а потом издает странный пораженный смешок.       Юра непонимающе хмурится.       – Чего?       – Ты меня сюда привести хотел? – уточняет Чуя странным голосом.       Юра кивает.       – Ну, да. А что такое?       Дазай за спиной Чуи почему-то ухмыляется, а Отабек, подняв взгляд, замирает.       Чуя улыбается – мягко и нежно.       И говорит:       – Эй, а ты не очень внимательный, огонек.       Юра оборачивается, когда Чуя указывает на двери бара за его спиной. Юра видит все ту же красную дубовую дверь с витражами, штендер с рекламой. Рядом со входом стоит прислоненным к стене… уже знакомый ему скейтборд с рисунком-огоньком. Юра поднимает глаза на вывеску.       Там, конечно же, название, которое заставляет его сердце пропустить удар.       «Хомра».       Юра, кажется, цепенеет, но ноги сами несут его внутрь. Он забегает первым, колокольчик на двери звенит бармену о приходе гостей, а бар встречает его уже знакомой теплой британской атмосферой и взглядами посетителей.       Нет, понимает Юра.       Посетителей тут нет.       За баром сидят несколько молодых парнишек, тот самый скейтер из кофейни рубится в карты с парой ребят.       Это не посетители.       Это Хомра.       – Добро пожаловать, – привлекает внимание галантный бармен, глядя сквозь затемненные стекла очков. – Значит, решил все-таки привести своего наставника? Я рад. Этим вечером мне не помешают новые клиенты.       Отабек подпихивает Юру внутрь, прямо в центр бара.       Когда следом проходят Чуя и Дазай, вся Хомра, кажется, замирает.       Чуя оглядывает ребят и… склоняется в поклоне.       Мальчишка-скейтер вскакивает.       – Чуя-сан!       – Здравствуй, Ята, – здоровается он, а потом переводит взгляд на бармена, – добрый вечер, Кусанаги-сан.       Конечно.       Конечно, Чуя ведь говорил.       Хомра. Не только группировка, но и бар в Сибуе, Токио. Погибший Красный король и вассал. Правая рука Короля – владелец бара.       Юра чувствует, как внутри него растет тепло по венам. Эзус искрится удовольствием, хоть и не может больше сказать ни слова. Юра стоит посреди бара, обласканный чужим вниманием, и понимает, что он сдержал обещание Богу.       Он уже хочет что-то сказать, как-то представиться, когда из-за бара вдруг выбегает маленькая девчушка.       – Анна? – удивленно окликивает бармен, но она уже бежит в центр зала, останавливаясь прямо перед Юрой.       Плисецкий замирает, глядя на ее белоснежные волосы, красное платье и такого же цвета глаза. Она смотрит на него, словно, в самую душу, а потом на ее глазах наворачиваются слезы.       – Твой цвет… красный, – шепчет она.       Хомра словно оживает – кто-то встает с места, кто-то недоуменно переглядывается.       А малышка смотрит снизу вверх на замершего Юру и просит:       – Покажи мне красный цвет.       И Юра отмирает, понимая, что у него дрожат руки. Он присаживается на корточки перед ней и протягивает раскрытую ладонь, зажигая пламя.       Хомра оживает криками и гомоном.       Эзус внутри разгорается счастьем.       Юра привел Эзуса домой.

***

      Чуя стоит у стены в углу бара, стенд на которой покрыт фотографиями. Хомра в ее лучшие времена. Все мальчишки, которых приютили Кусанаги и Микото. Вассал, играющий на гитаре для своих подопечных. Анна, о которой заботился Микото, даже зная, что идет наперекор МВД, которые хотели девочку-эспера, способную видеть будущее, забрать к себе. Все они. Десятки лиц – счастливые и пока не знающие, чем закончится история их Красного клана.       Чуя протягивает руку и снимает со стенда фотографию.       Сделанную в этом баре.       Суо Микото и его очаровательный вассал.       Стоящие рядом, окруженные собственной силой, любовью к миру и друг другу. Чуя проводит пальцем по глянцу и понимает, что не может стереть с лица улыбку.       Позади него шум и разговоры парней, которые наперебой расспрашивают Юру о Боге и огне.       Чуя заранее знает, чем все кончится.       Хомра не станут частью клана Плисецкого.       Потому что они шли не за Богом.       Они шли за человеком по имени Суо Микото.       Но это не подкосит Юру, потому что его будущее не должно стать попыткой цепляться за чужое прошлое. Он выстроит свой клан позже. И, если кто-то из Хомры когда-нибудь встанет за его спиной с меткой клана, то сделает это потому, что Юра докажет, чего он стоит. А пока ему просто всегда будут открыты двери этого английского паба.       Дазай подходит незаметно, обвивает руками торс, прижимая к себе. И даже не комментирует излишнюю сентиментальность Чуи, потому что был весьма деликатным человеком, когда сам того хотел.       Чуя чувствует, как он опускает подбородок на его шляпу. Тоже, наверное, глядит на фотографию.       – Мы сегодня хорошо поработали. Одна команда, прямо как в старые-добрые времена, – тянет тихо Дазай.       Чуя не может сдержать веселого фырка, прижимаясь поближе.       – Не правда. Ты раскрыл дело самостоятельно, – потом он разворачивается в руках Дазая, чтобы видеть его лицо, и говорит уже иным тоном: – ты обещал говорить мне о своих планах, а не действовать в одиночку.       – Ты не был здесь пешкой, мини-мафия, – отвечает Дазай, пожимая плечами. – И я держу свое слово.       Да, выворачивать правду в угоду себе – было еще одним талантом Дазая.       Чуя вздергивает бровь.       – Доказательства?       Дазай улыбается.       – Остановка времени.       Это, если честно, не очень помогает пролить свет на ситуацию.       Чуя вздыхает.       – Развернутую версию, гений.       Дазай ее с удовольствием предоставляет:       – Уже существует эспер со способностью остановки времени на две минуты. Воровка, какая ирония, из Франции. Ее поймал местный спецотдел и определил в Мерсо.       – Европейская тюрьма строгого режима для эсперов, – кивает Чуя, впрочем, совершенно не понимая, куда идет этот диалог.       Дазай оглядывает его лицо и протягивает ладонь, убирая со лба мешающийся рыжий локон.       – Мой план состоит в том, чтобы раскрыть все мои преступления во время работы на мафию.       Чуя шокировано отстраняется. Какого черта?       – Ты хоть понимаешь, по скольким пунктам тебя осудят?       Дазай на секунду делает вид, что задумывается.       А потом отвечает:       – Если я правильно посчитал, то это ровно шестьсот двадцать пять пунктов нарушения законов специального отдела. Массовые убийства, непредумышленные убийства, нападения и избиения, пытки, вымогательства, финансовое мошенничество, подделка документов, пособничество и подстрекательство, саботаж, уничтожение чужого имущества, взлом и незаконное проникновение, рэкет и бандитизм, шантаж, заговоры, воспрепятствование осуществлению правосудия, угроза жизни и здоровью детей, взятки, укрывательство беглецов, киднеппинг, незаконное владение и использование огнестрельного оружия, принадлежность к криминальной группировке и сталкинг.       Каждое его слово – это гвоздь в крышку гроба.       Не Дазая, самого Чуи.       Список, представляющий из себя саму личность Осаму Дазая, пока он не сбежал из Портовой мафии.       – Тебя посадят на пожизненное, – с трудом выдавливает из себя Чуя.       – Да, – легко и беззаботно кивает Дазай, словно не произносит всех этих слов. – С таким послужным списком именно в Мерсо. В ту самую тюрьму, куда я собираюсь заманить Достоевского, чтобы убить. В ту тюрьму, где есть эспер, способный останавливать время на две минуты. Все это и есть мой план.       До Чуи только спустя мгновение доходит смысл его слов. Он даже не понимает, когда успел схватиться за его плечи. Сердце бешено колотится, мозг отказывается воспринимать информацию, потому что это звучит как безумие.       – Но как ты… Как ты сам потом из нее выберешься?       Дазай не разделяет его паники. Он спокойно улыбается, а потом склоняется, чтобы прошептать на ухо:       – Для этого у меня есть ты. И, чтобы доказать, наконец, что я соблюдаю наш уговор, мы с тобой сейчас останемся в этом баре, и ты выпьешь свой любимый коктейль. Потом мы вернемся в Йокогаму и отправимся к тебе домой, где я трахну тебя так, как ты сам пожелаешь. А уже после, когда я о тебе позабочусь, мы сядем на твоей кухне, где я заварю жасминовый чай и расскажу тебе каждый пункт своего плана по устранению нашего русского террориста. Каждую деталь, роль каждой пешки и то, как ты должен будешь подстроить мою смерть перед Достоевским, безжалостно выстрелив мне в голову.       Чуя все еще стоит, сжимая его плечи, фотография мнется под пальцами, а карие глаза смотрят в его лицо, когда Дазай отстраняется.       Наверное, только тогда гул в ушах пропадает, а в реальность возвращаются звуки бара, музыка и веселая болтовня ребят.       Чуя оглядывается вокруг и обдумывает каждое сказанное слово.       Ему нужна всего одна минута.       А потом он отпускает Дазая и отвечает:       – Хорошо, Осаму. Все будет именно так.       – Приступим к первому пункту? – Дазай тянет улыбку, сверкая, кажется, лишь от того, что Чуя впервые за долгое время назвал его по имени.       Чуя фыркает и, наконец, полностью расслабляется.       – Угости меня коктейлем, умник. Но учти, я выберу самый дорогой. И да, я в восторге от той части плана, где мне нужно выстрелить в твое болтливое раздражающее лицо.       Дазай широко улыбается.       – Ну, я ведь знаю, как доставить тебе удовольствие.