Первый

Дыхание у Вахита сбивается, ноги трясутся. Тело мандраж пробивает и по спине табуны мурашек прыгают. Сердцебиение тарабанит в ушах, на кончиках пальцев маршем военным отзывается, мысли все разом из головы улетучились. Эти слова он жадно в голове прокручивает и взглядом Турбо ошарашенно сверлит. – Чо? Ты серьёзно сейчас? – поверить он не может. За белёсую длинную кисть себя ущипнул, пятаясь в чувства привести и удостовериться, что не во сне, глаза недоверчиво сощурил. Кажется, что подвох скрывается, как конфетка мерзкая за обёрткой красочной - цветастый фантик манит, предвещает о вкусном шоколадном батончике с трюфельным привкусом, но, к большому разочарованию, после укуса приторный какао парашок только ощущается и запах химозный. – Нет. Я про такое никогда бы не пошутил. Я правда... люблю. – Под конец предложения Валера голос понижает, интонацию томной и заговорческой делает. Руки к Зималетдинову тянет, за плечи трепетно хватается. Вахит каждую морщинку, родинку, веснушку на лице его выразительном досконально изучил уже давно. Но сейчас перед ним неизвестность: в глазах огоньки танец безумный отплясывают, беспрерывно и сумбурно, - предсмертный, как на мгновение подумалось Зиме; губы тоненькой полоской сложились, побледнели от оказываемого давления, морщинка над бровями, домиком сложенных, подрагивала изредка. – Я тебя тоже. – Вахит в объятия с опаской льнёт, рукам сильным позволяет цепью себя обернуть. Туркин лопатки невесомо оглаживает, по позвоночнику пальцами пробегает вниз-вверх, изучающе, в попытке новые ощущения распробовать. Носом в плечо утыкается, трётся, будто пёс верный, ради хозяина в раскалённую лаву прыгнуть готовый. Громовой раскат размашисто предупреждает о приближающейся буре, гулким рёвом своим голубей жирных распугивая. Хиленькие деревья, ветру подвластные полностью, из стороны в сторону вьются, ощущение есть, что с корнем их повыдёргивает. Валера от неожиданного громкого звука чуть вздрагивает, в глаза напротив всматривается, мысленно намекая на ливень грядущий. Не сговариваясь, парни с переулка от глаз посторонних скрытого в сторону дома Зималетдинова идти спешно начинают. Хрущёвка встречает общарпанными стенами, надписями неприличными изресованными, лестницей истоптоной и фикусом набекреневшимся на площадке второго этажа - неуютно, но не гложуще, потому что привычно. Вахит по карманам похлопал, и хмыкнул удовлетворённо, когда металлический лязг ключей услышал. Дверь, синим дермантином обитая, скрипнув, внутрь пропустила. Зима стянул куртку, на крючёк повешал, и обратил внимание на брезжащий стук со стороны кухонного окна - пошёл дождь. Конец августа был тёплым, позолотой природной глаза радовал. Ливень сегодняшний стал передачей эстафетной палочки в руки осени. Парень с мыслей усмехнулся, представляя, как высокий мужчина в деловом коричневом костюме - сентябрь - руками размахивает, подзывая тучи грозные. Толкнув Валеру в ванную комнату, руки помыть, Вахит уселся за стол, взгляд на чайник греющийся устремил. – Слушай, а ты когда понял, что, ну?.. – Услышав шаги приближающиеся, диалог начать осмелился. Вопросов много задать хотелось, душу терзающих. – Не помню уже. Само как-то получилось. Понимаешь, у меня ведь в первые такое, что я в мужчину... – У меня тоже. – Перебивает сбивчиво. – Ну вот. В один момент, я просто подумал, что это не совсем по дружески у нас, так я девчонку себе завёл. Думал, пройдет. Да не прошло, как видишь. – Туркин руки на груди сложил и поёжился. Было видно, что мысли свои ему трудно в целостные предложения составлять. – Я из-за этого чуть с ума не сошёл, – Усмехнулся, на Вахита притихшего посмотрел тепло. – о переезде в другую часть Казани даже задумывался, только б твою рожу не видеть больше, красивую, сука, такую. В руки себя в конце концов взял и ультиматум поставил - если не скажу сейчас, то никогда больше шанса не будет. Как горят, лучше правда горькая, чем ложь. – Да-а... Несколько секунд задумчиво помолчав Валера прибавил: – А ваще, ты ж сам как баба. Тоненький, хиленький, изящный весь из себя. Во! – Ой! Зато у тебя имя женское практически. Не "Валера" теперь будешь, а "Валерия", понял? Зималетдинов со стула вскочил, в шуточной перепалке Валерку за корпус схватил и на пол повалить попытался. Неловкость исчезла - словно и не было никаки признаний откровенных. Туркин ловко выбирается из капкана рук крепкого и за щекотку принимается. По квартире хохот задорный раздаётся и мольбы о пощаде. Чайника свист заставялет перемирие временное установить. Чай пьют в тишине. Капли дождевые редко постукивают по стеклу оконному, атмосферу притягательную создавая. Вахит на передруга своего смотрит, как в гипнотическое состояние впав. Понимает, что счастью их долго длиться не удастся, реалии суровые и жестокие, растопчат чувства нежные кровожадно. Каждой секундой наслаждаться себе обещает, о любимом человеке всеми силами заботиться. Мысль рисковая в голове искрой яркой загорается, в жизнь воплотить её всем нутром хочется. Вахит вздыхает сбивчиво и тянется к Валере, чаинки в кружке внимательно изучающему, за поцелуем их первым.